Договор по ПРО настоящее и будущее

«ВМ», №1, 2000 г.

Договор по ПРО: настоящее и будущее

В.Н.ЦЫГИЧКО, академик РАЕН, доктор технических наук,

Профессор А.А.ПИОНТКОВСКИЙ, директор Центра стратегических

исследований Института системного анализа РАЙ,

кандидат физико-математических наук

КОНЕЦ XX столетия ознаменовался глобальными переменами в жизни мирового сообщества. Окончилась «холодная война», резко изменилась военно-политическая ситуация, и мир столкнулся с новыми вызовами экономического, политического и военного характера. Установившийся после Второй мировой войны миропорядок, державшийся на двухполюсной системе стратегического равновесия и роли ООН как инструмента решения острых международных проблем, перестал существовать. В мире осталась только одна военная супердержава - США, которая провозгласила себя мировым лидером и, опираясь на свою военную и экономическую мощь, приступила к созданию нового мирового порядка, отвечающего собственным национальным интересам.

События в Югославии явились не только очередным шагом в этом направлении, но и переломным моментом в формировании новой геополитической ситуации - становлении однополюсного мира под эгидой США. Происшедшие перемены требуют тщательного осмысления и адекватной политической реакции, но прежде всего иного восприятия сегодняшней действительности. Можно с большим основанием утверждать, что военно-политическое влияние США в мире будет в ближайшей исторической перспективе увеличиваться. Другие центры силы - Китай, Индия, исламский мир - в настоящее время не готовы и не способны противостоять этому процессу. Такова реальность, и из нее должна исходить Россия, определяя свою политику. Стереотипы конфронтационного мышления, принципы и методы поддержания стратегической стабильности и обеспечения национальной безопасности, выработанные во времена глобального противостояния двух великих держав, являются, на наш взгляд, препятствием для формирования рациональной политики, учитывающей новые реалии и отвечающей национальным интересам Российской Федерации.

В годы «холодной войны» стратегическая стабильность обеспечивалась сопоставимостью военных потенциалов противостоящих сторон. Сейчас же можно говорить об относительном равновесии сил только в области ядерных вооружений. Надо трезво осознать, что Россия потеряла свои стратегические позиции великой военной державы, в связи с чем наиболее актуальной и приоритетной становится выработка новой реальной политики обеспечения национальной безопасности, отвечающей интересам страны и соответствующей ее весьма ограниченным возможностям. По нашему мнению, в основу этой политики должно быть положено понимание долгосрочных национальных целей и приоритетов развития страны, а не амбиции великодержавности, как реликты политического мышления, не соответствующие действительному ее положению в сегодняшнем мире.

Россия стремится войти равноправным членом в сообщество развитых стран, занять свою нишу в мировом разделении труда, стать мостом между Европой и Азиатско-Тихоокеанским регионом. В военно-политическом плане она должна непременно остаться центром силы, обеспечивающим стратегическую стабильность на громадном евроазиатском пространстве. Достижению этих долгосрочных национальных целей в наибольшей степени благоприятствовала бы политика, направленная на развитие стратегического сотрудничества с Западной Европой, США, Китаем и другими центрами силы по совместной борьбе с современными вызовами при безусловных гарантиях взаимной безопасности. Любая конфронтация с Западом, даже по столь острому вопросу, как события в Югославии, попытки создания какой-либо антизападной коалиции сегодня бесперспективны и опасны для России, так как препятствуют прежде всего ее экономическому развитию, без чего немыслима какая-либо самостоятельная политика, в том числе и в области национальной безопасности. Прагматически оценивая сложившуюся международную ситуацию и руководствуясь главными национальными интересами страны, необходимо, на наш взгляд, преодолеть кризис, возникший в период югославских событий в отношениях между Россией и НАТО, прежде всего с США. Судя по последним публикациям, на Западе, особенно в европейских странах НАТО, сильно дает себя знать пост-югославский синдром и приходит осознание того факта, что слепое следование политике Вашингтона бесперспективно и опасно для континента. Большинство западных политиков выступают за возобновление диалога с Россией по широкому кругу вопросов европейской безопасности, и нам следует использовать сложившуюся ситуацию в своих национальных интересах.

Мы уже имеем опыт разрешения кризисов в отношениях с НАТО. Примером может служить непростой процесс выработки и заключения Основополагающего акта, закрепившего достигнутый сторонами компромисс по поводу расширения альянса и позволяющего вывести отношения между Россией и Западом на принципиально новый уровень, открывающий прямой путь к стратегическому партнерству.

Югославский кризис прервал этот позитивный процесс. Теперь важно наладить последовательную работу, чтобы возвратить стороны к принципам и положениям этого документа с учетом уроков косовской трагедии. Восстановлению взаимного доверия может способствовать реализация положений Основополагающего акта, прежде всего обеспечение реального участия России в решении проблем европейской безопасности. Несмотря на принятие НАТО новой стратегической концепции, необходимо реализовать предусмотренное Основополагающим актом согласование военных доктрин, программ военного строительства, сотрудничества по борьбе с новыми вызовами международной безопасности при фактическом участии России в научно-технических и производственных проектах, таких, например, как создание европейской нестратегической ПРО. Последний проект может стать фундаментальной основой формирования новых партнерских отношений между Россией и НАТО и кардинально изменить к лучшему пост-югославскую военно-политическую ситуацию. Однако его реализация связана с другой острой политической проблемой, во многом определяющей будущие отношения между США и Россией, - речь идет о модификации Договора 1972 года по стратегической ПРО. В России среди ученого мира и экспертов нет единого мнения относительно решения этой проблемы, поэтому имеет смысл остановиться на ее сути более подробно.

Концепция стратегической стабильности, в основе которой лежит угроза взаимного гарантированного уничтожения (ВГУ), возникла в контексте острого геополитического и идеологического конфликта двух сверхдержав, глобального противостояния их вооруженных сил и реальной угрозы военного столкновения. Она была и остается основным теоретическим инструментом, определяющим как строительство ядерных сил, так и соглашения по их ограничению и сокращению. Несмотря на окончание «холодной войны» и возникновение принципиально новой геостратегической ситуации, ни Россия, ни США пока не готовы перейти к другим концепциям стратегической стабильности, более адекватно отражающим нынешние военно-политические реалии. Очевидно, что концепция ВГУ, пережившая «холодную войну», останется фундаментом стратегической стабильности и на начало XXI века, даже в случае реализации Договора СНВ-2.

Концепция ВГУ строилась в условиях биполярного мира для двух стратегических противников - СССР и США. Вмешательство в их противоборство третьих сил не предполагалось. Основным условием поддержания стабильности было отсутствие стратегической ПРО (защищающей территории России и США от взаимных ядерных ударов), гарантирующее сторонам сохранение достаточного ядерного потенциала для ответного удара. Сегодня это условие означает, что Россия и США не должны принимать никаких мер защиты от потенциальной угрозы со стороны третьих сил - иррациональных и безответственных ядерных террористов. В связи с распространением ядерного оружия и ракетных технологий такая угроза стала более реальной, чем гипотетическая ядерная война между бывшими идеологическими противниками, ведущая к гарантированному взаимному уничтожению.

США уже давно озабочены проблемой защиты от угрозы ракетно-ядерного терроризма и возможного ядерного шантажа со стороны околоядерных держав. В последнее время очень серьезно воспринимают эту проблему европейские страны-члены НАТО. И надо полагать, у них есть для этого серьезные основания, если иметь в виду прежде всего потенциальную угрозу на их южном фланге. Как ответ на нее в НАТО разрабатывается система тактической противоракетной обороны MEADS, в создании которой хотела бы принять участие и Россия.

В этой ситуации возникает ряд важных практических вопросов. Мы считаем, что теоретически проблема смены парадигмы стратегической стабильности может неспешно обсуждаться в ближайшие пять-семь лет. При любых вариантах развития российских и американских программ система стратегических сил Россия - США останется в течение этого периода в «области ВГУ». Между тем два вопроса требуют безотлагательного ответа. Первый: является ли актуальной задачей национальной безопасности России защита ее территории от ограниченных или одиночных террористических ракетно-ядерных ударов? Второй: как следует относиться к действиям США и их союзников, осознающих для себя такую угрозу и предпринимающих усилия к развертыванию ограниченных противоракетных систем?

К сожалению, первый вопрос не обсуждается в нашей стране ни на государственном уровне, ни на уровне ученых и экспертов. Не заявлена по нему и официальная позиция России. Что касается второго вопроса, то до последнего времени в официальных кругах считалось, что озабоченность США и их союзников защитой от потенциальных террористов призвана прикрыть их истинные намерения - создать стратегический противоракетный щит, обесценивающий ракетно-ядерный потенциал России. Мы не разделяем эту точку зрения. Она представляется нам в значительной степени идеологизированной, унаследованной от времен борьбы с рейгановской программой СОИ, так и оставшейся на бумаге.

Не вдаваясь здесь в определение стратегических возможностей тех или иных систем ПРО, приведем лишь некоторые соображения. Реализация Договора СНВ-2 оставит каждой из сторон потенциал ответного удара более чем в тысячу боеголовок. Если будет развернута некая глобальная система защиты со способностью перехвата до десяти боеголовок (что с лихвой перекроет все антитеррористические потребности), то ее существование ни в коей мере не изменит качественного состояния стратегической пары Россия-США. У обеих сторон останется потенциал ответного удара примерно в 990 боеголовок, чего более чем достаточно для нанесения неприемлемого ущерба.

Попытаемся подтвердить все сказанное расчетами на модели стратегической стабильности, которая дает двухмерное представление системы стратегических сил двух государств (А и В) с учетом совокупности их основных характеристик и позволяет наглядно отразить влияние развертывания различных систем ПРО на стратегическую стабильность. Для оценки последней необходимо определить количество боеголовок Cv которое останется у стороны А для ответного удара после нанесения стороной В максимально эффективного обезоруживающего удара, а также количество боеголовок С2, которое сохранится у стороны В после нанесения такого же удара стороной А. Таким образом, величины Ct и С2 оценивают потенциал сдерживания каждой из сторон или, иначе говоря, глубину стратегической стабильности данного состояния системы их стратегических сил. Область стратегической стабильности представлена на рисунке.

Договор по ПРО настоящее и будущее

По осям X и У откладывается количество боеголовок, которые останутся у сторон после нанесения по ним обезоруживающего удара. Каждому конкретному состоянию системы стратегических сил сторон А и В соответствует одна точка на плоскости с координатами (Ср С:). Любая из двух координат этой точки вычисляется путем решения самостоятельной задачи - как нанести удар средствами одной стороны по целям другой, чтобы у противника осталось наименьшее число боеголовок. В этом представлении область стабильности, т.е. область состояний стратегической системы, где каждая сторона сохраняет способность нанести противнику неприемлемый ущерб в ответном ударе, ограничивается двумя прямыми, параллельными осям координат и исходящими из точки D, координаты которой определяются принятыми значениями уровня неприемлемого ущерба, наносимого в ответном ударе каждой из сторон А и В. Например, для условий Договора СНВ-2 значения С: и С2 будут равны примерно тысяче боеголовок. По современным американским воззрениям, уровень неприемлемого ущерба для США эквивалентен не более чем десяти боеголовкам, поэтому если принять даже сильно завышенный уровень неприемлемого ущерба в 200 боеголовок, то и в этом случае система стратегических сил сторон находится глубоко внутри области стабильности.

Если в этих условиях сторона В создает систему ограниченной ПРО, способной перехватить N ракет противника, то граница области стратегической стабильности перемещается на N единиц вправо. Теперь в ответном ударе стороны А только (C1 - N) ракет достигнут территории стороны В. Если (С1 - N) > D, то система стратегических сил сторон остается в области стабильности, т.е. соотношение их сил не меняется, в то время как сторона В получает возможность отражения возможного ограниченного нападения. С усилением ПРО стороны В, т.е. с увеличением N, область стабильности сдвигается вправо и теоретически может достичь точки (С1 С2), что нарушит стратегическую стабильность. Но, как уже указывалось, нарушение стратегической стабильности не в интересах ни одной из сторон. Таким образом, все зависит от соотношения масштаба развертываемой глобальной или региональной оборонительной системы и уровня сохраняемых наступательных средств. Как видно из нашего примера, в принципе возможно развертывание противоракетных систем, сохраняющих парадигму ВГУ-стабильности и в то же время решающих поставленные перед ними антитеррористические задачи. Избежать взаимной подозрительности относительно истинного назначения этих систем можно только в случае согласованного в ходе переговоров процесса их развертывания, открытости и прозрачности их характеристик и возможностей.

Что касается угрозы ракетно-ядерного терроризма, то она вполне реальна и серьезна. Видимо, озабоченность этой угрозой, а не какие-то скрытые мотивы заставляют США и европейские страны НАТО разрабатывать планы защиты своих национальных территорий. Чтобы снять сомнения в этом вопросе, достаточно еще раз внимательно проанализировать позицию Франции и Великобритании. Хорошо известно, что обе эти ядерные державы, также как и Китай, весьма негативно относились как к программе СОИ, так и к идее Глобальной системы защиты (ГСЗ), когда она впервые прозвучала в российско-американских документах 1992 года. И это было вполне естественно. Россия и США (с их огромными даже после намеченных сокращений арсеналами ядерного оружия) способны создать систему защиты против ограниченных угроз, не затрагивающую ни их взаимные потенциалы сдерживания, ни тем более их потенциалы сдерживания в отношении других стран. В то же время более скромные потенциалы сдерживания Англии, Франции и Китая могут быть поставлены под угрозу на сравнительно раннем этапе развертывания ГСЗ. Поэтому любые разговоры о противоракетной обороне всегда воспринимались этими странами крайне болезненно. Активная разработка планов противоракетной обороны южного фланга Европейского континента свидетельствует о том, что в представлениях европейских стран о спектре угроз национальной безопасности произошли серьезные изменения.

На наш взгляд, не стоит и России пренебрегать анализом угрозы ядерного терроризма и ядерного шантажа, а в ее оценке следует исходить из объективных обстоятельств, а не из идеологических и методологических установок и штампов периода «холодной войны».

Что касается подозрений относительно «истинных намерений» США, заключающихся якобы в стремлении лишить ядерные силы России потенциала второго удара, заметим, что такая задача противоречит, по нашему мнению, интересам национальной безопасности США. Весь смысл стабильности по ВГУ заключается как раз в том, что каждая из сторон уверена в надежности потенциала второго удара и поэтому даже в момент острого политического кризиса не имеет ни малейшего стимула к нанесению первого удара. Если же в результате складывающегося соотношения наступательных и оборонительных средств одна из сторон (Россия, например) начнет испытывать сомнения в надежности своего потенциала второго удара, то у нее может появиться искушение в критической ситуации нанести первый удар. Серьезные американские стратеги всегда это понимали, и поэтому программа СОИ не пошла дальше деклараций Р.Рейгана.

В свете этих соображений понятен наш ответ на поставленный выше второй вопрос. В планах США и их союзников по созданию нестратегической европейской и национальной американской ПРО следует видеть не заговор против России, а стремление решить представляющиеся им актуальными задачи собственной национальной безопасности. Поэтому совершенно непродуктивной и надуманной представляется нам конфронтация с Западом на этой почве, тем более что задача создания ограниченной ПРО заявлена в последнем послании президента конгрессу США как приоритетная на всю ближайшую перспективу. Хотим мы того или нет, указанная система будет создаваться, сенат США уже принял соответствующее решение, а сохранение нашей стороной жесткой позиции по этому вопросу может послужить началом нового витка конфронтации между Россией и США и значительно ухудшит наше сегодняшнее стратегическое положение. Часть антироссийски настроенных конгрессменов и политических деятелей предлагают выйти из Договора по ПРО, если позиция России не станет более гибкой. Особую остроту эта проблема приобретает в связи с начавшейся предвыборной борьбой за кресло президента США, где кандидаты ставят проблему создания ПРО в центр своих программ.

Гораздо более перспективной и отвечающей интересам национальной безопасности России является линия на консультации и конструктивное сотрудничество в создании ограниченной ПРО. Такой подход позволит, во-первых, перевести потенциальный источник обострения отношений с Западом в область сотрудничества. Во-вторых, при совместном обсуждении и разработке системы ПРО ставятся под взаимный контроль, что снимает подозрения в угрозе тех или иных из них условиям ВГУ-стабильности. Альтернативой было бы саморазвитие западных программ по своим внутренним законам с неизбежным и вряд ли выигрышным для нас экономическим и военно-техническим соревнованием. В-третьих, угроза ядерного терроризма присутствует, как мы полагаем, и в спектре угроз национальной безопасности России. А это означает, что вопросы национальной безопасности все более пересекаются с проблемой глобальной безопасности и, следовательно, должны будут во многом решаться в рамках партнерства и сотрудничества. В-четвертых, такое партнерство сблизит позиции сторон по весьма болезненной для США и России проблеме нераспространения оружия массового поражения и позволит наладить сотрудничество в этой области по более широкому, чем сейчас, кругу вопросов. И, наконец, выразив готовность обсуждать проблему ограниченной ПРО, мы получим возможность настойчиво ставить вопрос об участии в совместных проектах и использовании в них наших систем С-300 и С-400, что открывает серьезные коммерческие перспективы для военно-промышленного комплекса страны.

Но, разумеется, российская сторона может согласиться с допустимой модернизацией Договора по ПРО только взамен на пакет соглашений об участии России в создании элементов американской ограниченной ПРО и европейской нестратегической ПРО.

Возникает, однако, вопрос: не потребует ли развертывание ограниченной системы ПРО пересмотра Договора о ПРО 1972 года и не явится ли это отступлением от традиционной советской, а затем российской позиции в этом вопросе?

Напомним, что сам Договор о ПРО 1972 года был серьезнейшим отступлением от традиционной советской позиции. Многие годы, почти вплоть до 1972-го, и советская пропаганда, и официальные лица в своих заявлениях интерпретировали идею отказа от развертывания ПРО исключительно как коварный замысел американского империализма, направленный на то, чтобы лишить СССР возможности защитить себя от ракетно-ядерного нападения. Достаточно посмотреть записи бесед на эту тему А.Н.Косыгина и Л .Джонсона в 1967 году, где А.Н.Косыгин со всей убедительностью повторяет своему собеседнику все те аргументы в пользу ПРО и против договора об отказе от таких систем, какие почти через 20 лет приводил Р.Рейган М.С.Горбачеву на их знаменитой встрече в Рейкьявике в 1986-м. По крайней мере на уровне высшего руководства стороны зеркально поменяли свои позиции.

В 1972 году стороны пришли к согласию и заключили исторический договор, отвечавший интересам их национальной безопасности и укрепивший стратегическую стабильность. В нем, вместе с системой договоров о наступательных вооружениях, нашла практическое воплощение концепция ВГУ-стабильности (MAD-stability), выработанная американской стратегической мыслью и воспринятая нашей стороной в процессе переговоров. С тех пор многие из прежних пропагандистов, клеймивших саму идею Договора о ПРО, за прошедшие четверть века превратились в горячих его сторонников.

Мы напомнили эту историю не для того, чтобы кого-то критиковать, а пытаясь сделать более убедительной мысль о том, что Договор о ПРО 1972 года не являлся и не является ни священным писанием, ни воплощением российской идеи национальной безопасности. Он всего лишь инструмент реализации определенной идеи стратегической стабильности на конкретном историческом этапе. Тогда США и СССР решили максимально открыть свои территории для нанесения возможного ядерного удара, чтобы убедить друг друга в неотвратимости возмездия. Сегодня при ином спектре угроз и другом характере взаимоотношений между Россией и США они могут прийти к выводу, что интересам их национальной безопасности отвечает некоторая модификация этого инструмента, и договориться о согласованном пересмотре тех или иных его положений. В 1972 году, тщательно выверяя каждую запятую в договоре, стороны не имели возможности предвидеть все те угрозы и проблемы, которые возникнут через четверть века.

В этой связи очень справедливым и тонким представляется замечание, сделанное В.Белоусом и П.Подвигом в статье «Как сохранить Договор по ПРО?», опубликованной в «Независимой газете» 11 июля 1996 года: «Необходимо учитывать, что значительная часть планов по созданию стратегических противоракетных систем может быть осуществлена без формального нарушения Договора по ПРО. С другой стороны, вполне возможно, что создание нестратегических противоракетных систем, не представляющих сколько-нибудь серьезной угрозы для стратегических ракет, будет формально противоречить положениям Договора по ПРО».

В сложившихся условиях России выгодно, на наш взгляд, пойти на переговоры по модернизации Договора по ПРО, поскольку, как следует из последних выступлений американских официальных лиц, США готовы сделать шаг навстречу по многим позициям, снимающим наши озабоченности в связи с предполагаемым развертыванием на территории Америки ограниченной ПРО. Тем более что, как уже отмечалось выше, снятие озабоченности России относительно надежности своего потенциала сдерживания является для США не вопросом «уступок» России или «жестом доброй воли» по отношению к ней, а предметом их собственной национальной безопасности. Кроме того, еще в большей степени это справедливо для отношений США с Китаем, так как китайский потенциал сдерживания значительно уступает российскому. Поэтому вовлечение Китая в российско-американский диалог по проблемам стратегической стабильности было бы в интересах как США, так и России.

В результате переговоров может быть юридически закреплено положение об открытости и взаимном контроле всех этапов разработки национальной системы ПРО на территории США и об ограничениях, не позволяющих иметь инфраструктуру для широкомасштабного развертывания стратегической ПРО. Возможна и постановка вопроса о российском участии в разработке элементов системы нестратегической ПРО, где мы идем впереди американцев. США могут эффективно содействовать нашему полноправному участию в создании европейской системы нестратегической ПРО и ее совместной эксплуатации в будущем. Успешные переговоры относительно модернизации Договора по ПРО могли бы, на наш взгляд, расширить диалог, направленный на пересмотр всей парадигмы стратегической стабильности в духе реального стратегического партнерства России и США.

В заключение отметим, что интересы национальной безопасности требуют отношения ко всем устоявшимся концепциям и представлениям не как к символам, а как к полезным инструментам, которые время от времени нуждаются в совершенствовании и модификации, особенно в нынешний период бурных геополитических сдвигов.

Геловани В.А., Пионтковский А.А. Эволюция концепций стратегической стабильности. М.: ИСА РАН, 1997. С.23-28.


Для комментирования необходимо зарегистрироваться на сайте

  • <a href="http://www.instaforex.com/ru/?x=NKX" data-mce-href="http://www.instaforex.com/ru/?x=NKX">InstaForex</a>
  • share4you сервис для новичков и профессионалов
  • Animation
  • На развитие сайта

    нам необходимо оплачивать отдельные сервера для хранения такого объема информации