Партнерство, таящее противоборство

ВОЕННО-ПРОМЫШЛЕННЫЙ КУРЬЕР № 27 (13-19 июля 2011)

Партнерство, таящее противоборство

Евгений Сатановский

президент Института Ближнего Востока

Сегодня внешняя политика РФ испытывает на себе влияние тех веяний, которые доминировали в стране на протяжении последнего столетия.

Здесь и настроения, имевшие распространение во времена Российской империи, и тенденции «смутной поры» 20-х и недавних 90-х годов, вплоть до нынешнего «вставания с колен». Этот политический курс реагирует на внешнее лоббирование, однако тремя его столпами являются прагматический учет реальности, догмы и стереотипы имперских, советских и постсоветских лет, персональные и ведомственные интересы отечественной бюрократии.

Постсоветская минимизация

Российская империя на Ближнем и Среднем Востоке конкурировала в основном с Великобританией, СССР - с США. Сегодняшняя Россия не соперничает ни с кем. Вероятно, потому, что руководство РФ отчетливо представляет себе реальные экономические и военные возможности страны. Такая «скромность» вызывает критику ностальгирующей по временам существования могущественной сверхдержавы - Советского Союза околополитической общественности, представителей ОПК и МИДа. Однако гарантирует минимизацию участия Москвы в региональных конфликтах, где миссию, традиционно выполнявшуюся СССР, теперь несут Соединенные Штаты. С той разницей, что первый распространял на БСВ идеалы социализма, а вторые - ценности демократии.

Россия выдерживает баланс отношений с Ираном и Израилем, Турцией и странами арабского мира. Москва прагматично поддерживает мировое сообщество там, где это отвечает ее интересам (ядерная программа Ирана) или не имеет значения для РФ (предложения Обамы по ближневосточному урегулированию), воздерживается (наряду с Китаем) в вопросах, ради которых не готова идти на конфликт с Западом (Ливия), и отстаивает свои интересы в Совбезе ООН, не идя на обострение с США и ЕС (Сирия). Сотрудничество с КНР в рамках ШОС позволяет избежать столкновения российско-китайских интересов в Центральной Азии.

Не имея ныне на БСВ противников (за исключением представителей экстремистских исламских группировок, считающих Москву врагом со времен советской оккупации Афганистана), Россия дистанцировалась от региональных конфликтов и удерживается от вмешательства в проблемы региона. В ходу проверенный арсенал средств: дипломатическое зондирование, осторожное миротворчество (унаследованное от СССР, как в палестино-израильском конфликте, или благоприобретенное, как в ливийской гражданской войне) и действия в рамках ШОС, G-8 или СБ ООН (в случаях с Афганистаном, Ираком, Ираном, Ливией или Сирией - в зависимости от ситуации).

В отличие от Советского Союза РФ минимизировала военное присутствие в регионе, ограничиваясь участием в миротворческой миссии в Судане, контрнаркотических операциях в Афганистане и борьбе с сомалийскими пиратами в акватории Индийского океана.

" Не имея ныне на БСВ противников, Россия дистанцировалась от региональных конфликтов и удерживается от вмешательства в проблемы региона "

Незначительна, несмотря на давление извне и лоббирование изнутри, и экономическая помощь России странам БСВ, в советский период обошедшаяся Москве в десятки миллиардов долларов. В отличие от США и государств ЕС, ежегодно вбрасывающих в регион миллиарды, шаги РФ в этой сфере сводятся в основном к списанию долгов Советскому Союзу, поставкам оружия, отправке гуманитарных грузов в зоны природных катастроф и военных конфликтов.

МИД и госкорпорации лоббируют активизацию на БСВ экономической политики России, в том числе открытие кредитных линий (в Ливии, Сирии, Алжире). Подобные действия дублируют направления работы советских времен и повторяют ошибки того периода. Например, низкую эффективность инвестиций, что демонстрирует ситуация с контрактами ОАО «РЖД» и по линии ВТС с Ливией.

По аналогии с критериями, принятыми в мировой практике, потенциальные угрозы безопасности России из БСВ можно оценивать как «три с половиной». Они исходят от Турции (в долгосрочной), Ирана и Пакистана (в среднесрочной) и радикальных исламистов (в краткосрочной перспективе).

Все складывается хорошо. Пока…

Турция, являясь крупнейшим ближневосточным экономическим партнером РФ, находится на подъеме, реализуя стратегию создания «новой Оттоманской империи». Ее долгосрочные геополитические интересы на Кавказе, в Причерноморье, Средней Азии и тюркских регионах Российской Федерации (до Якутии включительно), а также поддержка распространения на постсоветском пространстве «мягкого ислама» (примером которого является американо-турецкий проект «Нурджулар») представляют потенциальную угрозу сложившемуся в России образу жизни, этноконфессиональному равновесию и территориальной целостности страны.

0x01 graphic

Коллаж Андрея Седых

Турецкие вооруженные силы многочисленны, оснащены современной техникой, мотивированны и имеют значительный боевой опыт, приобретенный в том числе в контртеррористических операциях против боевиков Рабочей партии Курдистана (Иракский Курдистан и турецкая Восточная Анатолия). Если не учитывать российский ядерный потенциал, Турция, входящая в НАТО - ведущий, хотя и слабеющий военно-политический альянс мира, обладает численным и техническим перевесом в регионе над РФ (на Черном море - абсолютным). Мы говорим об этом, даже не принимая во внимание фактор Грузии и исламистских террористических формирований на Кавказе, вылазки которых могут значительно осложнить положение на коммуникациях и в тылу Российской армии. Пока Турция не поддерживает Грузию и северокавказских экстремистов в их противостоянии с Россией, однако интенсивные контакты с ними делают это при необходимости легкоосуществимым.

В настоящее время прямое столкновение РФ и Турции не представляется реальным в немалой степени благодаря усилиям Москвы и Анкары по развитию двустороннего экономического сотрудничества. Вместе с тем заслуживают внимания последовательные, профессиональные и успешные действия турецкого руководства, добивающегося в торговле с Россией односторонних преимуществ. Любые инициативы, которые в перспективе могут привести к возникновению двусторонних структур, неподконтрольных лидерам правящей Партии справедливости и развития (ПСР), торпедируются официальной Анкарой, как это произошло с российско-турецкой межпарламентской комиссией по экономике. Еще один инструмент политики такого рода - пересмотр достигнутых условий соглашений перед их подписанием на высшем уровне (атомная станция в Аккую) или после реализации («Голубой поток»).

Не следует забывать о сохранении РФ в списке потенциальных внешнеполитических угроз, перечисленных в турецкой «Стратегии национальной безопасности» 2010 года. На протяжении большей части последних 500 лет отношения России и Турции были враждебными. Русско-турецкие войны занимают почетное место в истории Российской империи, и в Турции отчетливо помнят, что именно эти кампании лишили Оттоманскую Порту Балкан и Кавказа, хотя часть северо-восточных провинций, входивших в состав России с 1878 по 1917 год, была потеряна Москвой после Октябрьской революции и отдана Турецкой Республике.

Преувеличивать значимость турецкого реваншизма не стоит, однако и преуменьшать его опасно. Руководство ПСР, полагая, что Россия будет слабеть параллельно с усилением Турции, видит свою страну международным центром по торговле углеводородами БСВ и Прикаспия, перекрестком их транзита в Евросоюз в обход РФ. Реализация трансграничных трубопроводных проектов, призванных ослабить позиции России на европейском газовом рынке, как Баку - Тбилиси - Джейхан, а в перспективе - «Набукко», ведется Турцией исключительно в собственных интересах. Строительство же российского «Южного потока» Анкара максимально затягивает.

В любом случае фактор ядерного сдерживания имеет для РФ на турецком направлении основное значение, нейтрализуя возможность перерастания потенциального регионального конфликта в новую Крымскую войну, в которой Турция и Запад выступили бы против России. Конфликт РФ и Грузии 2008 года показал это со всей очевидностью.

Секретный потенциал Ирана

Отношения Москвы с Тегераном в историческом и геополитическом плане повторяют отношения с Турцией. Постсоветский Прикаспий, включая его российскую часть, - «северные территории» Персии, отторгнутые у нее Российской империей. В ее состав до 1730-х годов входили провинции Гилян и Мазандаран, завоеванные при Петре Великом. Заключенный в начале ХХ века российско-британский договор о разделе сфер влияния в Иране, Афганистане и Тибете был началом конца иранской государственности. Страну спасла от раздела только Октябрьская революция в России, точно так же, как принятая на Тегеранском совещании резолюция «Большой тройки» завершила период, когда советские войска могли быть введены на иранскую территорию, не нарушая норм международного права.

Современные претензии Ирана на пятую часть бассейна Каспийского моря затрагивают интересы Азербайджана и Туркменистана, касаясь России и Казахстана лишь косвенно. Однако в перспективе могут послужить причиной регионального конфликта между Российской Федерацией и Исламской Республикой, тем более что ВМФ двух стран - единственная серьезная вооруженная сила на Каспии.

Иран в отличие от Турции в потенциальном столкновении с РФ может рассчитывать только на собственные силы, имея «в тылу» конфликты с соседями по Персидскому заливу, Израилем и Западом, в первую очередь США и Великобританией. Поставки Ирану оружия Китаем, не исключенные в случае противоборства ИРИ с западными государствами, маловероятны, если нечто подобное произойдет между Исламской Республикой и Россией, активно взаимодействующей с КНР в рамках ШОС.

Попытки же вступления в Шанхайскую организацию Ирана блокируются санкциями ООН в отношении этой страны. Они практически остановили сотрудничество между Москвой и Тегераном в военной и военно-технической сфере, хотя ИРИ - последовательный союзник России в борьбе с распространением афганских опиатов. Российско-иранские связи в области экономики также перестали развиваться, сохранившись на минимально достаточном уровне.

Иранские вооруженные силы и Корпус стражей исламской революции имеют устаревшее оружие, однако столь же многочисленны и мотивированны, как и турецкие ВС, также обладают значительным боевым опытом, накопленным в войне с Ираком 80-х годов, в борьбе с сепаратистами, террористами и наркоторговцами на собственной территории и в приграничных районах Ирака, Афганистана и Пакистана.

Как и в ситуации с Турцией, фактор ядерного сдерживания играет для России на иранском направлении ключевую роль. Получение ИРИ ядерного статуса в военной сфере (АЭС в Бушере достроена РФ под контролем МАГАТЭ), вероятность которого на протяжении 2-4 лет чрезвычайно высока, существенно снижает уровень безопасности Российской Федерации, обрушивает режим нераспространения и провоцирует гонку ядерных вооружений, осложняя отношения Москвы с Тегераном.

Однако военный удар по ядерным объектам Ирана или его экономической инфраструктуре помимо дестабилизации южного Прикаспия вызовет поток беженцев в Армению, Азербайджан и Россию (в зависимости от интенсивности и продолжительности боевых действий от 300 тысяч до 2 миллионов человек). Отсутствие в этих странах структур, способных принять такое число людей, включая институты их фильтрации, вызывает жесткое неприятие Москвой идеи военного решения иранской ядерной проблемы, несмотря на пробуксовку миротворческих инициатив, в том числе российских (депозитарий в Ангарске, российско-французские поставки ядерного топлива).

Отметим, что в отличие от Турции, которая может лишь пытаться задействовать в случае конфликта с Россией потенциал исламистских радикалов, Иран имеет опыт создания и поддержки военно-террористических структур (включая транспортировку оружия на дальнюю и сверхдальнюю дистанции), их реорганизации после военных поражений («Хезболлы» в 2006-м, ХАМАСа в 2009-м), организации терактов против посольств (Аргентина), массовых волнений (Бахрейн) и поддержки местных этнических формирований (Ирак, Афганистан, Йемен).

Иран опирается не только на шиитских радикалов (Ливан), но и в случае совпадения интересов (борьба с Израилем) на суннитов (сектор Газа). ИРИ, если в Тегеране примут соответствующее решение, может создать в Дагестане и других проблемных регионах российского Северного Кавказа обстановку, близкую к ситуации в Южном Ливане за 4-6 месяцев. Не стоит забывать, что практика использования шахидов-самоубийц была широко распространена в Иране в период многолетнего вооруженного противоборства с Ираком, а ныне ВС ИРИ имеют в своем составе подразделения «камикадзе» (в том числе в ВВС и ВМФ) на случай «асимметричной войны».

Пока же поддержка Тегераном террористического исламистского подполья в России не отмечена. Хотя инфраструктура иранского влияния создана на всей территории нашей страны (в том числе в Новосибирске, Астрахани, Санкт-Петербурге и Москве), включая сеть культурных центров, стиль работы которых напоминает хорошо известные отечественным специалистам советские зарубежные аналоги. По мнению экспертов, Иран может попытаться использовать свое влияние в этнических диаспорах для доступа к закрытой информации политического и военно-технического характера, а также провоцирования массовых волнений в городах РФ.

Весьма вероятные угрозы

Ослабление государственной власти в Пакистане и возможная в среднесрочной перспективе дезинтеграция страны обострит для РФ проблемы афганского наркотрафика, радикального исламизма, проникновение которого к нам возможно через центральноазиатские диаспоры. В Россию из Афганистана ежегодно направляется около 95 тонн героина. Участие деятелей кабульского руководства и пакистанских силовиков в наркопроизводстве, нейтралитет западного воинского контингента осложняют борьбу Москвы с наркомафией. Неизбежное после вывода американских войск с афганской территории возвращение там к власти талибов означает вытеснение из афгано-пакистанского пограничья в страны Центральной Азии и РФ исламистских вооруженных формирований из числа их граждан («Джамаат Булгар» и др.).

Ядерная программа Пакистана еще более опасна для режима нераспространения, чем иранская. В случае потери правительством ИРП контроля над страной высока вероятность (особенно с учетом утечек в недавнем прошлом по «сети Абдул-Кадыр Хана») попадания в руки исламистских радикалов или «на свободный рынок» расщепляющих материалов, оборудования, около 100 ядерных зарядов и их носителей. Альтернатива - перемещение пакистанского ядерного комплекса за пределы ИРП, возможно - в Саудовскую Аравию или Иран.

Хотя эти варианты неприемлемы для мирового сообщества, реальных инструментов, позволяющих контролировать Пакистан, в настоящий момент не существует. Задача эта в перспективе может быть решена только Индией (исключительно военным путем, что делает данный вариант сомнительным) или Китаем. Усиление КНР в постсоветской Центральной Азии и Афганистане, экономическое и военно-политическое партнерство с Пакистаном дают Китаю шанс на успешное вмешательство в зоне АфПака после ухода оттуда войск США с минимальным применением силы.

Препятствие на пути проникновения

Так называемая арабская весна вовлекает исламистов в борьбу за власть в Тунисе, Египте, Ливии, Сирии, Йемене и других странах БСВ и Африки, где они могут, интегрировавшись в структуры управления, получить доступ к государственным ресурсам. Именно в этом направлении эволюционируют «Братья-мусульмане», снизившие уровень демонстрируемого ими радикализма ради участия в реальной политике. Опираясь на отечественный исторический опыт, можно предположить, что синтез политического ислама и государственных институтов произойдет за счет исламизации последних, включая ВС, и радикализации политики стран, в которых исламистам удастся стать частью госсистемы.

В действиях Москвы последних лет надо отметить налаживание на среднем бюрократическом уровне постоянно действующих контактов с ХАМАСом и «Хезболлой» в рамках стратегического партнерства с Сирией и вовлечения в эту схему Турции. События в Сирии и Ливане, а также расхождение Анкары и Дамаска ставят под сомнение долговечность подобной политики. Не исключено, что активное лоббирование рядом депутатов Госдумы исключения «Братьев-мусульман» из списка террористических организаций, составленного российской Генпрокуратурой, предполагает попытку использования этой организации как канала связи РФ с мусульманскими радикалами. Провал предшествующих попыток такого рода, израильский, европейский и американский опыт позволяют предположить, что исламисты в конечном итоге переиграют Москву так же, как Иерусалим, Брюссель и Вашингтон. При этом тактическая пауза в войне с исламским экстремизмом может быть полезна России, частично ослабив давление на нее сил «мирового джихада».

Экономическое проникновение РФ на Ближний и Средний Восток включает восстановление позиций в нефтегазовом комплексе арабских стран. Россия получила статус наблюдателя при ОПЕК и участвует в проводящихся с 2008 года форумах стран - экспортеров «голубого топлива». «Газпром» проявляет интерес к налаживанию сотрудничества с Марокко и Ливаном (проект газопровода Тир - Дейр Аммаре), совместно с компанией СОНАТРАК реализует четыре проекта по разведке и добыче углеводородов в Алжире, а в Ливии работает в сфере разведки и добычи нефти в рамках германо-российского СП «Винтерсхолл Холдинг» (49% акций принадлежит «Газпрому»).

ЛУКОЙЛ заключил соглашение с Саудовской Аравией на 40 лет об освоении месторождений газа, достиг договоренности о строительстве нефте- и газопровода в Иордании, совместно с «ЭНИ» и «Интернешнл Файнэнс Компани» ведет разведку и разработку нефти и газа в Египте, в декабре 2009 года с норвежской «Статойл» и иракской Северной нефтяной компанией выиграл контракт на работы в иракской Западной Курне-2 (доказанные запасы - 2 млрд баррелей).

«Стройтрансгаз» ищет нефть в Алжире, где в 2003 году завершил строительство нефтепровода (400 км) и в 2005-м подписал контракт на сооружение трубопровода (270 км), а в Сирии заключил договоры на сооружение завода СПГ и газопровода. «Роснефть» совместно с компанией «Нафт аль-Хиляль» бурит газовые скважины в ОАЭ и занимается поиском нефти в алжирской Сахаре. «НОВАТЕК» планирует разведку и добычу углеводородов в Египте, а «Татнефть» и «Татнефтегеофизика» - геологоразведку в Ливии. Тендер на сооружение НПЗ в Фуджейре (ОАЭ) выигран российскими компаниями.

К сожалению, события, происходящие в арабском мире, ставят реализацию этих планов под сомнение.

Отметим в заключение высокий уровень российского сотрудничества в инвестиционно-финансовой сфере с Кипром и уникальное значение, которое для России имеет Израиль, в том числе в вопросах интеграции ОПК, совместной борьбы с терроризмом и дальнейшего укрепления отношений с Западом.


Для комментирования необходимо зарегистрироваться на сайте

  • <a href="http://www.instaforex.com/ru/?x=NKX" data-mce-href="http://www.instaforex.com/ru/?x=NKX">InstaForex</a>
  • share4you сервис для новичков и профессионалов
  • Animation
  • На развитие сайта

    нам необходимо оплачивать отдельные сервера для хранения такого объема информации