ВЗРЫВНОЕ ПОЛЕ

ВОЕННО-ПРОМЫШЛЕННЫЙ КУРЬЕР № 45/2010

ВЗРЫВНОЕ ПОЛЕ

Николай ЧЕРКАШИН

писатель-маринист, капитан 1-го ранга в отставке

ЛИЧНОСТЬ   

РАССКАЗ О ЧЕЛОВЕКЕ ДЕЛА И СОВЕСТИ

Корова вернулась с Мекензиевых гор со страшным «украшением» на ноге - она наступила в лесу копытом на солдатский череп, пробила его и нечаянно принесла домой. Вот тот случай, когда мертвые хватают живых. Убитый полвека назад боец вцепился в живое существо, чтобы оно вынесло его к людям. Череп немо взывал: «Придите к нам на заросшую огневую позицию и спасите нас от забвения! Я там не один...»

И пришел к тем бойцам человек, искалеченный войной, и спас их, «без вести пропавших», от забвения, узнал имена и адреса павших, пригласил родственников на запоздавшее погребение. Таких эпизодов в жизни Владимира Сергиенко, жителя села Оборонное, что под Севастополем, было множество.

«НАЙДИТЕ ЕГО!»

Владимир Емельянович ведет многолетнюю неустанную переписку (и это левой рукой с тремя уцелевшими пальцами) с военкоматами, архивами, государственными учреждениями Украины и России: «Сообщите, кому принадлежит орден Красной Звезды № такой-то или винтовка №... найденные на местах былых боев». В редких случаях удается на вкладыше «смертного медальона» прочитать имя сложившего голову, разобрать, где он жил до мобилизации.

Однажды Сергиенко нашел останки воина, у которого осиротели сразу двенадцать детей. Послал письмо по установленному адресу. В Севастополь приехала младшая дочь солдата. Она была поражена и самим фактом находки, и скромностью информационного оборудования Сергиенко: старый слуховой аппарат, лупа, ксероксы топокарт да авторучка, которой Владимир Емельянович пишет запросы во всевозможные ведомства. «Мы искали отца через архивы Министерства обороны почти пятьдесят лет. А ответ по существу прислали только вы!» - взволнованно благодарила его женщина от имени всех своих братьев и сестер, у которых теперь есть возможность поклониться родительскому праху.

Доставила как-то почта в крымское село письмо от старушки из Саратова, прослышавшей о поисковой деятельности Сергиенко: «Мой единственный сынок погиб под Севастополем. Снится он мне постоянно. Видать, плохо ему, не схоронили его косточки, не прибраны... Найдите мне его!».

И Владимир Емельянович нашел. Не прошло и недели после прочтения письма, как извлек он из взрыхленной земли на винограднике медальон-«смертник», а в нем, как по заказу, тот самый адрес, что и на конверте из Саратова.

Каждый год провожает Сергиенко в последний путь по роте убитых солдат и матросов. Перед ним проплыла в гробах, как в лодках, быть может - дивизия, быть может - больше. И он собирает убитых бойцов на этот последний парад как комдив, как генерал этой бессчетной армии мертвых.

И они уже сами выходят к нему после очередного сильного ливня - то козырек старой каски выглянет из песка, то каблук матросского ботинка. Сергиенко с точностью следователя определяет детали армейского или флотского снаряжения, калибры мин и снарядов, типы гранат...

- Видите, сколько вокруг осколков от бутылок из-под шампанского? Нет, это не пикник на обочине. Здесь шел бой с немецкими танками и поджигали их бутылками с горючей смесью. А толстостенные бутылки из-под шампанского лучше всего подходили для этого.

Многое Сергиенко помнит сам - с детства. Он столько раз ходил с участниками севастопольской обороны по местам былых боев, а потому их рассказы живут в нем, как на магнитной ленте. И уже не различаешь, что в его памяти осело свыше шести десятилетий назад, а что ему поведали ветераны. По сути дела он ретранслятор чужой памяти, памяти, которую теперь уже навсегда унесли с собой старики-ветераны. И потому так важно записать все, что хранит в себе этот не от мира сего человек.

СОЛДАТ НА ВСЮ ЖИЗНЬ

Владимир Емельянович  - местный, крымчанин. Отец - Емельян Сергиенко - каменщик, гранитчик. Облицовывал в довоенные годы набережную Москвы-реки. Началась война - строил доты. Осенью 1941 года в возрасте тридцати трех лет был убит осколком немецкой фугаски на глазах у жены - в дверях бомбоубежища. Та осталась вдовой с четырьмя детьми на руках. Работала на камбузе знаменитой 35-й береговой батареи. Жили в декоративных гротах Максимовой дачи. Своего дома в деревне Камары (ныне Оборонное) лишились во время вражеского авианалета.

Вскоре новое горе - умерла восьмимесячная Рая.

- Ее хоронили матросы, - говорит Владимир Емельянович, - завернули тельце в старый бушлат и положили в снарядный ящик. А ящик зарыли под дикой грушей. Мы после войны эту грушу искали, но не нашли. Видно, не уцелела. Но Раю Сергиенко все равно внесли в севастопольскую Книгу памяти. Для Сергиенко эта книга как вторая Библия.

Есть в Севастополе всемирно известная панорама, есть диорама, есть военно-исторические музеи - величественные храмы, напоминающие о героическом прошлом. А есть в селе под Севастополем - словно скромная часовенка - комнатка школьного музея Приморской армии. И никаких особых экспонатов в нем, кроме фотографий, нет. Но что это за снимки! На них - лица, полегших в севастопольскую землю во цвете лет. Со всех сторон смотрят на тебя глаза тех, кто значился до сего времени в списках «без вести пропавших»: красноармейцы и краснофлотцы, старшины и командиры, морские пехотинцы, артиллеристы, танкисты, летчики... Эти же фотографии я видел и возле безымянных обелисков на окрестных высотах. Их привозили и привозят родственники погибших, приклеивают на боковины памятников, ставят в рамках рядом.

...Когда Володе Сергиенко было восемь лет, в руках мальчишки разорвался противотанковый снаряд. По великому чуду парнишка остался в живых, правда, потерял правую руку, получил двенадцать ранений, почти оглох на правое ухо. Возможно, именно тогда он и приобрел этот особенный дар - «видеть» под землей останки бойцов, приобрел особую чуткость к чужому горю. Вот уже больше полувека Владимир Емельянович ходит по местам былых боев и собирает кости, каски, черепа, винтовки тех солдат и матросов, которые пали под Севастополем и в сорок первом, и в сорок втором, и в сорок четвертом годах.

Каждую осень местные власти проводят с подачи инвалида-пенсионера торжественные захоронения не погребенных должным образом защитников Родины: до полутора сотен в год, найденных Сергиенко и его помощниками - балаклавскими школьниками.

Порой мне кажется, что в этом человеке сконцентрировалась вся совесть двух государств. Она перетекла из кабинетов столичных и республиканских чиновников в эту старую хибару-мазанку, что доживает свой век в селе Оборонное под Севастополем, перешла вся - без остатка - в душу этого весьма немолодого и изрядно искалеченного человека.

Каждое лето - а оно в Крыму не короткое - Владимир Емель-
янович уходит со своими подопечными из экспедиционно-поискового отряда «Подвиг» в окрестные горные леса, на перевалы, высоты искать убитых солдат, уже не важно чьих - своих или чужих. Время уравняло их, мертвых, перед небрежением живых.

Впрочем, не все живые отнеслись к ним с небрежением. Немцы без лишних слов и эмоций восстанавливают на нашей земле кладбища военнослужащих вермахта. Это скорее мемориальные зоны, чем реальные некрополи, но на плитах выбиты имена и даты всех, кого когда-то здесь похоронили. У нас же чаще всего встретишь стандартно-бездушное вроде «Слава павшим героям».

...Не бывает восьмилетних бойцов. Но Сергиенко в восемь лет получил тяжелейшее воинское ранение и на всю жизнь остался солдатом, командиром армии мертвых солдат.

Вообще-то достойное погребение красноармейцев, краснофлотцев должно было бы стать делом чести прежде всего адмирала Октябрьского, командовавшего Черноморским флотом в период Великой Отечественной и многие послевоенные годы. Однако он не сделал этого.

Да, бойцы Приморской армии выполнили свой долг перед Отчизной сполна, положив за нее свои жизни. Но она до сих пор не выполнила перед ними свой последний - элементарный - долг: предать их останки земле, начертать имена на могилах.

- Понятно, что всех павших сейчас уже и не найти, но ведь и задачи такой государство не ставило! - говорит председатель Севастопольского морского собрания Владимир Стефановский. - В бюджете государства ни за какой год не найти статьи расходов на этот наш забытый долг. Отделывались безымянными братскими обелисками да ритуальным заклятием: «Никто не забыт и ничто не забыто». А поиск и погребение защитников Родины взяли на себя общественные организации да такие подвижники, как Владимир Емельянович Сергиенко.

ВОЙНА ПРОДОЛЖАЕТСЯ

Майор морской пехоты вывернул китель наизнанку и надел его, хитро усмехаясь. Мы же полезли в блиндаж в своих пиджаках. В ста шагах от нас лежали в воронке три ржавых противотанковых снаряда, две немецкие гранаты и советская РГД - без осколочной рубашки. Все это нашел Сергиенко в округе родного села и все это надо было уничтожить.

Сапер-морпех крутнул ручку взрывной машинки, нажал кнопку. Дрогнул бетонный пол под ногами, рвануло воздух и тут же на нас сверху посыпалась белая пыль многострадальной севастопольской земли. Только тут мы поняли, зачем майор выворачивал наизнанку китель. Пока мы выколачивали одежду, офицер отправился к воронке посмотреть на результаты ликвидации. Похожих воронок на Взрывном поле, что в километре от шоссе на Ялту, я насчитал более дюжины, и почти все они были свежими. Именно так выглядела севастопольская земля осенью сорок первого года и летом сорок второго.

А на Взрывном поле война продолжалась. Снаряды и авиабомбы, мины и гранаты, преодолев 65-летний временной рубеж, запоздало и безжертвенно рвали бывшее поле брани. Но война продолжалась и между людьми: между теми, кто искал кости солдат, чтобы предать земле, и теми, кто искал солдатские останки для того, чтобы их ограбить.

Сколь велика сила алчности отморозков, Сергиенко показал мне на живом примере. Поодаль от дороги стоит дот с развороченной амбразурой. Но разворотил ее не снаряд, а лом вандала-мародера. Он пытался добраться до перекрытия из рельсов, которые ему нужны были для сдачи в металлолом и получения своих тридцати гривен. Но старый дот, забетонированный на совесть, не поддался. Он уже не прикрывал танкоопасное направление на Севастополь, он прикрывал память о тех, кто в нем сражался и, возможно, погиб. Он стоял на рубеже памяти и вел свой бой с беспамятством.

Эти негодяи известны как «черные следопыты», но во все времена их называли мародерами. Они раскапывают могилы и рыщут в заросших окопах. Берут все, что представляет хоть какой-то товарный интерес: от солдатских пуговиц до пробитых касок, от стреляных гильз до алюминиевых котелков (цветмет!), не говоря уже про уцелевшее и порой все еще действующее оружие: винтовки, пистолеты, штыки... В особой цене предметы немецкого снаряжения. Бляха с надписью Gott mit uns ценится на блошиных рынках намного дороже пряжек с красноармейской звездой. Вермахт ныне в цене.

Сергиенко уже не удивляется, когда ему звонят и интересуются: «Можем предложить останки четырех краснофлотцев. Купите?».

Страшно подумать: и те, и другие - ровесники и соотечественники. Двадцатилетние мерзавцы продают скелеты двадцатилетних солдат. Какая же пропасть легла между ними...

Как и почему они стали такими, эти парни? Кто вытравил в их душах все, кроме жажды денег? Как хорошо, что павшие за Севастополь не дожили до этих времен.

И Сергиенко, и командир поисково-экспедиционного балаклавского отряда «Подвиг» Владимир Семенов Христом Богом заклинают строителей, роющих котлованы то тут, то там: «Найдете солдатские останки - сообщите нам!».

Одно время сообщали и довольно часто. Потом перестали. Мороки больно много. Из отдела охраны памятников звучит команда: «Немедленно прекращайте работы. Сейчас приедем!». Строители ждут, а чиновники от истории все не едут и не едут, вероятно, других дел полно. А работа стоит. Проще выбросить кости в отвал. И выбрасывают...

В боях за Севастополь пропали без вести сорок тысяч советских воинов! Целая армия неизвестных солдат. Приморская армия, брошенная на произвол судьбы в июле 1942 года...

И где, как не в Севастополе, нужны памятники Неизвестному солдату, Неизвестному матросу?

И где, как не в России и на Украине, нужны особо строгие законы о воинских захоронениях и об ответственности за непогребение погибших за Родину воинов.

УДЕЛ ПОДВИЖНИКА

Давно сказано: пока не похоронен последний солдат, война не окончена. Война под Севастополем не окончена, ибо последний солдат все еще не похоронен и произойдет это, судя по всему, еще ох как не скоро.

А у меня так и стоит перед глазами: с одной стороны ялтинского шоссе - образцовое военное кладбище германских солдат, штурмовавших Севастополь, и кривобокие беленые советские обелиски, облепленные фотокарточками упокоившихся под ними бойцов. Контраст воистину убийственный. Вот и получается, что мертвые немцы победили мертвых русских (а также украинцев, азербайджанцев, армян, белорусов, грузин - всех, кто защищал и освобождал Севастополь).

Неужто единственный человек в Севастополе, которому есть дело до торчащих из земли солдатских костей, у которого болит душа за честь Отечества, это Владимир Сергиенко? Дай бог мне ошибиться...

Я смотрю на Владимира Емельяновича как на местночтимого святого - он все может, он всех найдет. Гвозди бы делать из этих людей! Да нет, конечно, не гвозди... Они сами по себе кремни, кристаллы кремния, которые и составляют основу памяти в матрицах запоминающих электронно-вычислительных устройств. Даром, что у Сергиенко нет даже самого простенького компьютера. Свои записи он ведет на бумаге - четким красивым почерком, невероятным для левой руки с тремя пальцами.

Убежден, что труды этих незаметных, но таких необходимых подвижников, как Сергиенко, лягут однажды в базу данных всемирной памяти человечества. И тогда в полной мере в буквальном смысле осуществится великий завет: «Никто не забыт и ничто не забыто». И не будет в этих глобальных анналах формулировок: «В списках не значится» или «Пропал без вести».

И потому мне дороже самых дорогих, самых помпезных, но безымянных мемориалов эти простые свеженасыпанные холмики на братских могилах, что каждый год встают на обочине виноградника села Оборонное.

...А в селе Оборонное снова похороны. Съехались ветераны и родственники погибших, прикатили местные власти, выстроились моряки почетного караула. В трех сосновых гробах, обтянутых красным кумачом и накрытых пробитыми ржавыми касками, уместились полтора взвода солдат, наконец-то вернувшихся с той давней, с той вечной войны. Плывет над гробами дымок ладана из кадила священника. Трижды прогремел прощальный салют из карабинов.

И снова лезет в голову безответный вопрос. Как же так, ведь этих солдат нашли не в болотной глуши Карельского фронта, не в дебрях Мясного Бора в новгородской глубинке? Их нашли и собрали под Севастополем, городом-героем, воспетым в песнях, книгах и фильмах. Воспевать воспевали, но никому в голову не пришло потребовать от властей, военных чинов собрать непогребенных защитников Севастополя! Даже ветеранские организации ни разу не забили тревогу: помогите собрать останки наших однополчан. Видно, прав был поэт: «Тех, кто погиб, считаю храбрее».

В Севастополе

Полегло не сто...

Полегло не сто и не тысяча,

В Севастополе

полегло - поди высчитай...

Пядь, пядь - негде встать.

Рать, рать - не убрать...

Живет «командарм армии павших» в убогой деревенской хибаре. И хотя местные власти вот уже много лет обещают переселить его вместе со всем уникальным его архивом в нормальную городскую квартиру, обещания и по сию пору витают в воздухе пустым звуком.

Стараниями московских энтузиастов сорокалетнюю подвижническую деятельность Владимира Емельяновича Сергиенко отметили золотым орденом Святого Константина Великого. Он был весьма тронут этой неожиданной наградой, благодарил всех, и кто-то очень точно сказал: «Это не мы представляли вас к ордену, это ваши солдаты вас наградили!».

Золоченый византийский крест вручали в Севастопольском морском собрании, которое давно уже поддерживает и Сергиенко, и балаклавских поисковиков. Древнейший орден планеты (основан в 380 году нашей эры) сиял на груди старика. А мне за него было страшно. Вот приедут к нему в село братки да и заберут редкостную награду. Единственную на всю Украину. Убили же в Москве да еще в советские времена Героя Советского Союза вице-адмирала Георгия Холостякова за английский орден, которым тот был награжден королевой Британии. В многолюдной Москве убили. А тут в деревушке на отшибе и того проще... Потому решили всем миром орден пока хранить в сейфе охраняемого Морского собрания. А выдавать его Сергиенко в особо торжественных случаях. И он с радостью согласился: «А то и вправду убьют... Дайте только на денек домочадцам своим показать». На денек выдали. Но потом заперли в сейф.

Вот так же сдавали ордена фронтовики перед уходом в разведку за передний край. И Сергиенко тоже на переднем крае... Потому что идет война народная, священная война. Война за память о войне.


Для комментирования необходимо зарегистрироваться на сайте

  • <a href="http://www.instaforex.com/ru/?x=NKX" data-mce-href="http://www.instaforex.com/ru/?x=NKX">InstaForex</a>
  • share4you сервис для новичков и профессионалов
  • Animation
  • На развитие сайта

    нам необходимо оплачивать отдельные сервера для хранения такого объема информации