Положение солдат-мусульман в российской армии

ВИНИТИ

Серия «Вооруженные силы и военно-промышленный потенциал»

№6-2005, стр. 8-20

Положение солдат-мусульман в российской армии

В журнале «The Journal of Slavic Military Studies» помещена статья обозревателя R.Mathers, посвященная вопросам межрелигиозных отношений в российской армии.

Когда американские вооруженные силы вместе с союзниками начали во многих частях земного шара военные действия против мусульманских экстремистов, то сразу возник вопрос о существовании предубеждения против ислама в армии США. Нападение американского солдата-мусульманина на старшего офицера в Кувейте в начале войны в Ираке дает некоторое понимание этой проблемы. По мнению автора, целесообразно в этой связи проанализировать межрелигиозные отношения в другой крупнейшей армии, российской. Это является полезным анализом того, как не нужно строить межэтнические и межрелигиозные отношения в армии. Сейчас российская армия, подобно американской, активно занята в военных действиях против исламских экстремистов, причем в ее собственных рядах много мусульман. В связи с чем возникают вопросы: каково положение солдат-мусульман в современной российской армии, какими путями оно будет развиваться в дальнейшем, каковы перспективы для России в отношении своих мусульман в военной форме? В данной статье автор делает попытку ответить на эти вопросы.

В настоящее время мусульмане в российской армии подвергаются систематической дискриминации по сравнению с их сослуживцами. Это этническое подчинение мусульман в российской армии - продолжение дискриминационного отношения к солдатам-мусульманам, существовавшего еще в советский период, хотя корни этого явления уходят в царские времена. Однако это отношение продолжает сохраняться и сейчас. Большинство российского военного руководства служило с мусульманами в советское время. Наиболее яркими и запоминающимися впечатлениями, оставшимися у руководства российской армии, были впечатления от действий и судеб солдат-мусульман, принимавших участие в войне Советского Союза в Афганистане. Эти воспоминания от тогдашних солдат-мусульман Советской Армии сформировали отношения к сегодняшним солдатам-мусульманам российских войск.

Мусульмане в российской армии кроме постоянной дискриминации испытывают еще два дополнительных воздействия. Одно из них - затянувшиеся попытки «христианизации» российской армии, начавшиеся в 90-х годах прошлого века. В поисках постсоветской идеологии российская армия стала предметом как официальных, так и неофициальных попыток придать ей российско-христианский характер. Сознавая неприемлемость этого для такой плюралистической организации как российская армия, сейчас уже делаются попытки нарушить этот крен в сторону русской православной церкви и сделать армию более адекватной ко всем религиям.

Другая причина, влияющая на отрицательное отношение к мусульманам, исходит из трудности определения ислама как учения, соответствующего национальной безопасности России. Конфликт в Чечне и националистические тенденции в мусульманских регионах Российской Федерации служат увеличению неопределенности роли мусульманства в обороне российского государства.

Эти тенденции могут быть весьма показательными для вопросов национализма в Российской Федерации, особенно для таких районов, как Чечня, Татарстан и Башкортостан, поскольку они стараются доказать свою тождественность с многонациональной Российской Федерацией. Однако наиболее прямое отчуждение мусульман от сегодняшней российской армии проявляется выше, во властных структурах Москвы. Учитывая, что российские военные продолжают оставаться мощным кланом в российском обществе, это приводит ко все возрастающему недостатку мусульманского представительства на высших уровнях российского правительства. Более того, изменяющаяся демографическая ситуация, указывающая на уменьшение числа славян и на увеличение численности мусульман, является главным фактором, вынуждающим российское руководство реформировать свою систему призыва в армию и задуматься о том, как армия будет выглядеть через несколько лет.

Прежде всего необходимо понять, что имеется в виду, когда автор говорит о мусульманах в Российской Федерации. Для некоторых групп населения, таких как татары и башкиры, их вера в ислам тесно связана с их пониманием национальной индивидуальности как внутренними, так и внешними (в данном случае - российскими) этнографами. В настоящее время в России около 40 этнических групп относятся к «традиционно исламским». Согласно переписи 1989 г. эти группы насчитывали около 12 млн. чел., приблизительно 8% населения. Сосредоточимся на основных этнических группах населения Российской Федерации (и соответственно российской армии), которые российскими и западными аналитиками традиционно относятся к мусульманам. Сюда относятся татары, включая волжских, крымских и сибирских татар, башкиры, чуваши, чеченцы и дагестанцы; кроме них - азербайджанцы, узбеки, таджики и казахи, проживающие в Российской Федерации, которые для этого исследования рассматриваются как часть всей мусульманской группы населения.

Кто принадлежит к «мусульманам» в Российской Федерации, не всегда легко определить, поскольку «этническая группа», до сих пор определяемая даже в новых российских паспортах, часто определяет принадлежность к ней как просто место рождения или место проживания. Более того некоторые исследователи даже могут заблуждаться в том, какие мусульманские территории относятся к Российской Федерации. Это показывает выдержка из исследования, проведенного в 1996 г. о возможной угрозе национальной безопасности России: «20 миллионов мусульман, проживающих в Российской Федерации - большинство из них в Центрально-азиатских республиках, Татарстане и Азербайджане - склонны поддерживать своих единоверцев». Этот автор далее в своем исследовании делает еще одну ошибку, смешивая русское слово «казах» с похожим словом «казак» и причисляя последних к шестой из крупнейших «этнических групп» в российской армии. Важно посмотреть на этнические группы более внимательно, чтобы избежать неправильного понимания и смешивания исторически кочевых тюркских народов мусульман с оседлыми народами славянско-христианской ориентации.

В советский период различие между славянами и мусульманами было более ощутимо, так как значительную часть мусульман представляли уроженцы Центральной Азии и Кавказа, которые являлись гражданами Советского Союза. Сейчас, однако, говоря о том, что российская армия становится более русской или более славянской по своему этническому составу, нельзя не заметить, что армия все более формируется против мусульман. В докладе российского министерства обороны за 1995 г. заявлено, что в ВС России служат представители свыше 100 различных национальностей, однако процент мусульман значительно ниже, чем их процент во всем населении. Так, если русских в населении Российской Федерации насчитывается 82%, то русских офицеров в российских вооруженных силах - 80%, татар, башкиров и чувашей (мусульман) - 1,9 % при общей численности последних в населении России - 6%. Хотя эти данные семилетней давности, автор предполагает, что неравенство между населением основных мусульманских групп и их представителями в российском офицерском корпусе значительно увеличилось вследствие повышения рождаемости у мусульман и уменьшения этого показателя у русских. Другим обстоятельством, вероятно, отпугивающим правоверных мусульман от вступления в офицерский корпус, является война в Чечне.

Проблема дискриминации мусульман в сегодняшней российской армии имеет свои корни в межэтнических трениях, которые беспокоят советскую армию с 1991 г. Эти трения явились результатом деятельности военного аппарата, в котором доминировали русские и который хотел одним махом решить кадровую проблему, но обязательно оставить структуру ВС с главенством военных славянской национальности. В 1985 г. Эллен Джоунс писала: «Претворение советской национальной политики в вооруженных силах во многих случаях, как в зеркале, отразилось в неизбежном конфликте между идеологическими обязанностями СССР в отношении этнического равенства и прагматичными нуждами государства. Этническое равенство требует, чтобы все национальные меньшинства пользовались гражданскими правами в полном объеме, это в полной мере относится к гражданству и военной службе, требуя, чтобы все этнические группы проходили службу в вооруженных силах на общих основаниях. Уравнивание жизненных возможностей означает также, что солдаты, принадлежащие к национальным меньшинствам, должны получать воинские звания на тех же основаниях, что и этнические русские, и что военнослужащие национальных меньшинств должны иметь равные возможности для служебного роста в армии. На практике, однако, эти цели часто приходят в противоречие с задачами боевой подготовки и традиционными этническими стереотипами, которые действуют со времен царской империи».

Российская империя до Первой мировой войны придерживалась политики исключения выходцев из Центральной Азии из обязательной военной службы. Эта политика была частью контроля стабильности в нерусских частях империи и в большой степени препятствовала стереотипам, укоренившимся там. До Первой мировой войны не было необходимости призыва мусульман с Северного Кавказа и Центральной Азии. Большинство существовавших мусульманских подразделений проходило службу на своей территории или использовалось в качестве тыловых частей как вспомогательные войска, освобождая тем самым славянский контингент для выполнения боевых задач на фронте.

Во время беспокойного периода русской революции и гражданской войны различные группы татарских и центрально-азиатских мусульман пытались создать полностью независимые образования (автономии) в пределах новой Российской Федерации. Наиболее значительное движение в этом направлении было среди волжских татар. Одна из таких автономий была образована в 1917 г. в Казани Вторым всемусульманским конгрессом и татаро-мусульманской армией, которую возглавили бывшие царские офицеры, стоявшие во главе 50-тысячной армии, которая представляла собой протюркскую и противороссийскую силу. Однако местные пробольшевистские лидеры считали эти формирования несовместимыми с задачами советской власти и распустили их. Во время гражданской войны мусульманские подразделения, особенно в Сибири среди башкир и казахов, очень часто вступали в Красную Армию, испытав дурное обращение и оскорбления со стороны белых. Эти отчаявшиеся солдаты значительно способствовали поражению белых в Сибири.

Наиболее мощной угрозой господству Советов в Центральной Азии стала, однако, не белая армия, а развернувшееся в 1920-24 гг. басмаческое движение. Это движение, состоящее из политических беженцев и бандитских групп, зародилось в Ферганской долине Узбекистана. Борьба басмачей носила, в основном, политический характер (одна группировка сражалась против другой за местное лидерство), но она имела под собой и исламскую подоплеку. Недаром главарь басмачей Ибрагим Бек имел титул главнокомандующего армий ислама. К 1924 г. Красная Армия подавила это движение, однако вплоть до 30-х годов небольшие банды басмачей продолжали действовать со своих баз в Афганистане.

Борьба с басмачами дала молодой Красной Армии первый опыт военных действий против армий мусульман и породила среди руководства Красной Армии (таких, как ее выдающийся полководец и идеолог Михаил Фрунзе) интерес к Центральной Азии вообще. Хотя М.Фрунзе был одним из сторонников создания этнически однородных частей, русские предубеждения против мусульман замедлили формирование Красной Армии.

Красная Армия применяла различные методы для привлечения мусульман (как и других этнических групп) в свои ряды. Эти методы были частью всеобщей советской политики «укоренизации», то есть системы образования и дальнейшего продвижения выходцев из нерусских национальностей на всех этапах жизни до достижения ими полного равенства. Первым шагом в этом направлении было создание воинских частей национального базирования, которое началось в начале 20-х годов и продлилось до 1938 г. Эти части пополнялись выпускниками военных академий и военно-политических училищ, которые имели учебные материалы, как на языках народов РСФСР, так и на языках народов кавказских и центрально-азиатских республик. Но постоянно существовала проблема отбора политически грамотных преподавателей из числа национальных меньшинств, а также трудности доведения учебного материала, особенно на тюркских языках. Как писал один советский маршал: «Процесс обучения личного состава национальных частей значительно осложнялся тем фактом, что процесс обучения военному делу должен был проводиться одновременно на двух языках: национальном и русском. Большие трудности возникали при переводе военных наименований и директив, а также при доведении учебного материала на родном для обучаемых различных национальностей языке».

Помимо указанных осложнений были и другие трудности с комплектованием национальных частей офицерами из центрально-азиатских республик, которые в глазах русских были весьма не надежными. Языковые проблемы явились одной из причин расформирования национальных частей в 1938 г. Однако основная причина была в политическом укреплении режима, поскольку расформирование этих частей совпало с чисткой партии и Красной Армии и было частью усилий И.Сталина по усилению централизованного контроля над республиками Союза и различными этническими группами.

Советский Союз, как и в гражданской войне, использовал во время Второй мировой войны мусульманские подразделения, поскольку он испытывал потребность в живой силе. Но боевые качества солдат-мусульман во время войны были различными, С одной стороны, некоторые из мусульманских частей замечательно проявили себя при обороне Москвы, Сталинграда и Кавказа. С другой стороны, значительное число мусульман вступило в антисоветские формирования на стороне немцев (по некоторым оценкам - от четверти миллиона до 1,4 млн. чел.), добавляя советским (по мнению автора, русским) их соотечественникам сомнения в политической надежности и эффективности мусульманских сослуживцев.

Советская Армия (наименование, полученное после Второе мировой войны), будучи по своей природе многонациональной, испытывала значительные проявления межнациональной борьбы за отличия в воинской службе. Особенно разительным и чувствительным был прямой расизм, направленный против выходцев из Центральной Азии, со стороны славянских (по мнению автора, преимущественно русских) офицеров. Эти отношения были продолжением стереотипов, возникших еще в досоветские времена. Однако, начиная с 50-х годов прошлого века и до распада Советского Союза, эти проявления расизма становились более явными, поскольку уроженцы центрально-азиатских республик (большинство из них мусульмане) подвергались систематической дискриминации. Что ждет Советскую Армию - демографическая дилемма, которая всегда вставала перед советскими планирующими органами, которые понимали, что основная масса солдат становится все менее русской и более мусульманской. Эта дилемма вызывает арах у русских, преобладающих в высших эшелонах Советской Армии, которые опасаются увеличивающегося количества солдат-мусульман под их командованием.

Начиная с 1938 г. и до настоящего времени, Советский Союз и РФ свои вооруженные силы создавали на основе всеобщей воинской обязанности, которая выполнялась путем ежегодного призыва. С идеологической точки зрения, включение всех национальностей в вооруженные силы, особенно наименее ассимилированных мусульман, рассматривалось как средство создания «интернационального» лица Советской Армии. Многокультурный состав Советской Армии был (в теории) видимым проявлением «дружбы народов» под одним объединяющим советским знаменем, возглавляемым русскими и говорящими по-русски. В действительности, этот этнический советский идеализм, а еще меньше русский язык, никогда не проникал в жизнь большинства мусульман-призывников, пока они не начинали свою службу в вооруженных силах. Как отмечал исследователь Беннигсен: «Военная служба для многих молодых мусульман, особенно призванных из деревень, была первым прямым контактом с иностранцами. Для некоторых это был единственный шанс познакомиться с русским языком, о котором они раньше не знали. Временами это был решающий шаг, который влиял на всю жизнь мусульманина, ломавшим культурные барьеры, отделявшие его от русских».

На протяжении большинства послевоенного периода мусульмане, призванные в вооруженные силы, направлялись в тыловые части и подразделения, не связанные с боевой службой. Это делалось через сеть региональных военных комиссариатов, военкоматов, которые видели всю картину нового призыва и направляли новобранцев к месту будущей службы. Некоторые военкоматы, руководствуясь сведениями из КГБ, направляли новобранцев в определенные рода войск, основываясь на их физическом состоянии, уголовном прошлом и политической надежности. Руководствуясь этими данными, используя дискриминацию, взяточничество и кумовство, военкоматы обычно направляли выходцев из центрально-азиатских республик и вообще мусульман в нетехнические виды вооруженных сил, например, в железнодорожные войска и строительные батальоны. Причинами для такой практики были: либо устранение этих солдат из оперативного использования, либо вывод их за пределы казенной дискриминации, которая повлияла бы на политическую стабильность.

С одной стороны, укомплектование мусульманами тыловых частей, возможно, было результатом необходимости формировать технические части солдатами, понимающими русский язык. Это язык стал в Советской Армии командным с момента ее создания, а беглость русской речи была наименьшей среди мусульман Центральной Азии по сравнению с выходцами из других советских регионов. Даже недавно, в 1970 г., понимание русского языка мусульманами было не значительным, им владели немногим более 50% от всего призывного контингента, в то время как во всем призыве в армию им владели 90% призывников. Так как процент мусульман среди призывавшихся рос быстрее, чем среди славян, в процентном отношении количество призывников, владеющих русским языком, стало заметно меньше. Таким образом, если 15-20% всего призыва в Советскую Армию не владели в достаточной степени русским языком, было бы логично направлять этих солдат в районы, где знания ими языка не были столь важными. Кроме того, образовательный уровень советских мусульман был вообще ниже, чем у славян, поэтому было признано более эффективным использовать их в менее технически оснащенных родах войск, чем тратить средства на соответствующую подготовку их для службы в технически более сложных подразделениях.

С другой стороны, не допуская солдат-мусульман к более сложным в техническом отношении родам войск, ограничивалось количество мусульман, могущих занять важные посты в советском военном руководстве. Во 60-х и 70-х годах славяне заняли почти все руководящие посты в относящихся к КГБ Пограничных войсках, Ракетных войсках стратегического назначения, ВВС и ВМФ. Неславяне в последних двух видах ВС использовались, главным образом, на вспомогательных ролях, хотя их общее количество составляло около 10%. Элитные части, такие как парашютно-десантные, комплектовались, в основном, русскими.

Причинами отстранения мусульман от наиболее важных видов ВС, возможно, были продолжавшиеся сомнения в военной надежности мусульман, особенно, в свете их роли во Второй мировой войне.

Однако, наиболее вероятным (но не единственным) фактором было широкое распространение расизма в преимущественно русской армии, направленного против мусульман. Это этническое напряжение в офицерстве Советской Армии ускоряющимися темпами проявилось после 1991 г. Славяне, которые численно превосходили своих неславянских сослуживцев (большей частью - мусульман), пришли к осознанию весьма реальной и тяжелой демографической проблемы: все возрастающему превосходству мусульман в Советской Армии как наиболее многочисленной ее составляющей.

Вследствие растущего неравенства между уменьшающейся рождаемостью у славянских народов Советского Союза и возрастающей у мусульман, в советском призывном контингенте с годами все более увеличивалось количество мусульман. Если в 1970 г. славяне призывного возраста составляли 74% от общего количества, подлежащего призыву в армию, а мусульмане - 13% , то в 1985 г. это соотношение изменилось до 63% и 24%. Все больше мусульман направлялось не только в тыловые части и железнодорожные войска, но также непосредственно в боевые подразделения (пехоту, бронетанковые войска и артиллерию). В результате в 60-х и 70-х годах все больше мусульман проходили службу наравне со славянами в регулярных боевых частях, хотя этими частями командовали преимущественно офицеры-славяне.

Уменьшение числа призывников-славян возросло еще больше из-за отсрочек от призыва, определяемых уровнем образования, Практика отсрочек, прекращенная в 1982 г. и восстановленная в 1989 г., еще больше изменила соотношение в пользу мусульман в ВС, так как выходцы из Центральной Азии приходили из районов, где возможности образования были меньше, и намного меньше призывников по сравнению со своими славянскими сверстниками могли воспользоваться этими отсрочками.

Российское руководство начинает понимать, что мусульманские новобранцы, несмотря на сомнения в их преданности и надежности, становятся необходимым элементом военной структуры. Осознание этого факта, соединенное с традиционными стереотипами, порождает возмущение со стороны славян и недоверие со стороны мусульман. Языковая проблема только усугубляет существо вопроса, поскольку заставляет военных вводить облегченные программы русского языка, чтобы довести их подчиненных до уровня понимания отдаваемых команд. Эта мера, которой долго сопротивлялось советское руководство, была наконец введена в начале 80-х годов.

Этническая дискриминация в Советской Армии, направленная против мусульман, проявлялась более отчетливо, чем другие межэтнические конфликты, такие, например, как между русскими и прибалтами или поляками. Это отчасти происходило из-за цвета кожи. Расизм выражался, в частности, в потоке эпитетов, обрушивающийся на советских азиатов. Эпитеты, с которыми обращались к ним, стали полуофициальным жаргоном среди солдат-славян. Русские офицеры и сержанты обычно называли солдат из Центральной Азии «глупыми, ленивыми, первобытными и ненадежными». Анализ, проведенный Вимбушем и Алексеевым по материалам, полученным от бывших советских солдат, показывает, что в целом расизм и обусловленное им поведение были очень характерны для межэтнических взаимоотношений в советских ВС. Они приходят к заключению: «Мало сомнения в том, что отношения расового превосходства перед советскими азиатами и ощутимые его проявления лежат в основе большего числа случаев насильственного поведения, которое стало обычным делом».

Дискриминационная практика по отношению к солдатам-мусульманам и объяснимые только с точки зрения расизма факты насильственного поведения, происходящие в результате, не были обычным делом в советских военных организациях, особенно они не наблюдались в воинских коллективах, где отмечалось превосходство славян или русских. И тем не менее, этнические расслоения были даже в частях с преимущественно русским контингентом, так как в них служили такие высоко ассимилированные, но тем не менее не до конца сознательные солдаты, как татары или украинцы.

Советские солдаты-мусульмане, сталкиваясь с отчуждением как в лингвистическом, так и в социальном плане среди своих одногодков, а также старослужащих, образовывали для своей поддержки и защиты группировку по основному социальному признаку. Так во многих частях происходило постепенное размежевание по этническому признаку, например, уроженцы Прибалтики, украинцы, русские, кавказцы и выходцы из Центральной Азии формировали свои собственные социальные группировки. Часто эти группировки создавались по лингвистическим, а не по националистическим мотивам. В то время как прибалты или кавказцы должны были для общения друг с другом подразделять свои группировки по националистическому признаку, выходцы из Центральной Азии обнаружили, что они могут взаимодействовать друг с другом намного легче. Согласно данным одного исследователя, в Советской Армии было два основных этнических разделения среди офицерства: между русскими и нерусскими и между мусульманами и европейцами. Поэтому для солдат из нескольких центрально-азиатских республик было привычно объединяться вместе благодаря родственному для них тюркскому языку и единой для них религии.

Надо заметить, что межэтнические конфликты существовали и среди выходцев из Центральной Азии, а также между центрально-азиатскими и другими мусульманами, например, кавказцами. Однако исследования показывают, что степень межэтнических конфликтов была наиболее глубокой и максимально жестокой, когда конфликт происходил между русскими солдатами и солдатами-мусульманами. Тенденция русских относить всех «черных» к одной категории, соединенная с давним славянским расизмом, и исторические сомнения в их надежности углубляли и расширяли расхождения между русскими кадровыми военными и мусульманскими солдатами.

Эта межэтническая враждебность в Советской Армии проявлялась в двух формах. С одной стороны, недостаток сплоченности в ВС между все возрастающим мусульманским меньшинством и командирами, по большей части русскими, приводил к общему падению боевой эффективности. Это падение частично объяснялось наличием языкового барьера, который ни мусульмане не стремились преодолевать, ни русские не намерены были сглаживать. Частично это было связано с напряженными служебными отношениями, при которых русские офицеры и сержанты неохотно полагались на мусульман в выполнении важных боевых задач и поэтому поручали важнейшие дела другим солдатам, главным образом, славянам.

Другое последствие этнической враждебности проявилось в провале идеи, что Советская Армия должна быть «великим уравнивателем» всех этнических групп, населяющих Советский Союз. Более того, вместо снабжения советских мусульман механизмом, с помощью которого они могли бы стать ближе к советской системе, расизм, насилие и плохое обращение с мусульманами в ВС лишь подчеркивали их отчетливую националистическую сущность. Поскольку русские имели тенденцию объединять всех мусульман вместе, относясь к ним одинаково враждебно, их религиозная сущность как мусульман становилась объединяющим моментом в их преследовании. Некоторые аналитики полагают, что отдельные советские мусульмане оставили военную службу, руководствуясь высшим смыслом своей национальности, не желая «становиться новыми советскими людьми вне национальности».

Социальные русско-мусульманские проблемы особенно ярко проявились и стали более жестокими во время войны Советского Союза в Афганистане. В декабре 1979 г. Советский Союз начал ввод своих войск в Афганистан с целью поддержать в этой стране промосковский режим. Хотя главные объекты афганского государственного аппарата были захвачены представителями элитных воздушно-десантных и специальных войск (и следовательно, преимущественно русскими), наземные войска, вошедшие в страну, состояли, в основном, из солдат-выходцев из Центральной Азии. Существуют разные теории, почему советское руководство решило использовать, главным образом, центрально-азиатские части в качестве первой волны войск. Но, однако, можно с уверенностью сказать, что все мусульманские войска были выведены из Афганистана в течение нескольких месяцев и заменены частями, укомплектованными славянами.

Опыт использования мусульманских войск в Афганистане только усилил сомнения советского военного руководства относительно надежности мусульман в боевых условиях. В статье приводятся примеры из афганской войны, связанных с мусульманскими солдатами. По мнению автора, эти случаи полезно проанализировать и руководству современной российской армии, которое пытается создать новое отношение к мусульманам в российской армии.

Со времени гражданской войны в России использование центрально-азиатских мусульман в Афганистане наиболее ярко показало трудности, которые испытывают эти люди при интеграции в советскую военную систему. С самого начала военных действий мусульманские войска, которые составляли свыше 90% первоначальных сил вторжения, вызвали «глубокую озабоченность» их российских офицеров своими слабыми боевыми качествами и даже случаями братания с мусульманами, родственными им по духу. Проблема не ограничивалась только солдатами-мусульманами, призванными из республик Центральной Азии. Даже татары, в общем считавшиеся наиболее «интегрированными» в советско-российскую систему, поддерживали своих центрально-азиатских сослуживцев. Один солдат вспоминал: «Отношения между узбеками и татарами были очень хорошими. Мы ощущали взаимную дружбу и взаимопомощь, потому что мы были мусульмане. Мы понимали язык друг друга».

Мусульманские войска беспокоили своих офицеров, сержантов и другие «европейских» советских военнослужащих. Проблема осложнялась тем, что существовал языковый барьер и, кроме того, образовательный уровень мусульманских войск был намного ниже, чем у их славянских или «европейских» сослуживцев, на что советское военное руководство не обращало серьезного внимания. Предательское сотрудничество советских мусульман с афганским сопротивлением было одним из наиболее тревожных явлений в войне для советского военного руководства. С исторической точки зрения это было подобно процессу, который происходил во время Второй мировой войны, когда некоторые части изменяли или даже поднимали бунт, подобно мусульманским войскам, воевавшим на стороне нацистов. После вывода советских войск из Афганистана в 1989 г. этот горький опыт, наиболее вероятно, остался в памяти советского офицерства. В конце концов Советский Союз ушел из Афганистана, но его армия, возглавляемая теми же самыми кадрами высшего руководства, до сих пор сохраняет память об этом, и она жива в новой российской армии.

В начале распада Советского Союза в 1991 г. Советская (ныне российская) армия распространила свое влияние над бывшими советскими республиками, хотя и ушла из Восточной Европы. Она прошла через идеологический кризис и заняла свое место в новой Российской Федерации и Содружестве Независимых Государств (СНГ). В этот реформационный период 1992-1994 гг. российская армия обратилась к историческим источникам с целью найти теоретические рекомендации и идеологические основы, которые выходили бы за коммунистические догмы. Для своей легитимности российская армия неизбежно должна была вернуться к своим дореволюционным, еще царским корням.

В ходе возвращения к модели императорской армии неизбежно было восстановление преимущественного положения русской православной церкви (РПЦ) как идеологического и духовного стержня существования армии. Хотя российская Конституция и российское государство неоднократно провозглашали многонациональный характер федерации и свободу вероисповедания в ней, именно РПЦ приняла на себя роль духовного лидера в российских ВС. РПЦ заменила собой КПСС в качестве проводника солдатской морали. Все эти годы «духовность» была темой дискуссий по вопросам военно-религиозного сотрудничества, и, хотя мусульманские лидеры выступали в поддержку этого нового сотрудничества, их роль была менее заметна по сравнению с деятельностью РПЦ.

Несмотря на новые направления в моральном воодушевлении армии, социально-политическое отчуждение мусульман в новой российской армии стало еще более явным, так как РПЦ укрепила свое заметное положение в среде военных теоретиков современности. Более того, новые концепции российской национальной безопасности и национального самосознания еще больше отдалили мусульман от возможности играть важную роль в российской армии. И наконец, война в Чечне и продолжающаяся этно-религиозная самоидентификация мусульман Российской Федерации продолжали распространять русско-мусульманскую враждебность, оставшуюся среди военнослужащих с советского периода.

Неудивительно, что большинство советских офицеров поддерживали продление существования Советского Союза даже после провала военного переворота в 1991 г. Удивительно другое - количество тех, кто быстро продемонстрировал свою преданность российскому государству, не прибегая к межэтническим конфликтам, как предсказывали многие западные специалисты. Понятие «отечество», столь широко используемое в советский период, вновь возродилось, стало применяться к российскому государству и начало распространяться на все нерусские республики.

Одно из главных направлений российской военной теории было возвеличивание российской военной истории в царское время и ее величайших героев и завоевателей. Последствием этого возвеличивания явилось принижение роли российских мусульман (татар, башкир, чеченцев и т.д.), предки которых были завоеваны этими русскими

командирами. Историческое величие Российской империи, восстановленное во всех отношениях в постсоветский период и включавшее в себя и воинские победы, часто описывалось как достигнутое после покорения мусульманских народов.

Для нерусских офицеров-славян и офицеров-уроженцев Центральной Азии был период некоторого замешательства, когда они должны были решить, оставаться ли им в военной системе СНГ, которое возглавляла Москва, или возвращаться в свои родные страны. Для центрально-азиатских мусульман возвращение домой было самым желанным решением, поскольку во время распада Советского Союза, большинство их навряд ли находились в своих странах. Более того, их мало прельщало оставаться в немусульманских районах бывшего Советского Союза, где враждебные и расистские отношения были распространены как среди местного населения, так и среди солдат-славян.

Таким образом, для большинства солдат из Центральной Азии (вместе с их кавказскими сослуживцами) существовала «родина», куда они могли вернуться и которой они преданно могли служить. Возвращение этих бывших советских офицеров не обязательно представляло выезд за пределы Российской Федерации. Мусульмане в Российской Федерации часто выбирали службу в родном регионе, нежели службу в российской организации или в организации, где командирами были русские. Поэтому неудивительно, что многие мусульманские офицеры оставляли военную службу и переводились в родные края в пределах Российской Федерации.

Наиболее порочащий пример - генерал-майор советских ВВС Джохар Дудаев, чеченец по национальности, который вернулся в Чечню и принял на себя роль президента этого мятежного региона. Дудаев был не одинок, так как многие другие чеченцы отвергли идеал русского отечества и вместо этого возвратились на свою родину.

Армия не избежала идеологического кризиса российского общества начала 90-х годов. Подобно всему российскому обществу она начала использовать влияние официально разрешенной русской православной церкви, которая пытается заполнить моральный вакуум, оставшийся после падения коммунистических догм. Отторжение политико-идеологических ценностей прошлого и возврат к традиционным корням, включая религию, несомненно находит отклик в ВС. Заключение союза между церковью и российской армией имеет исторические корни, которые сейчас восстанавливаются. Православная церковь вообще начинала кампанию возрождения своей исторической роли и патриотической деятельности во времена кризисов и переходного периода, который в конце концов всегда помогал церкви занять достойное положение в обществе.

Эти тенденции имели своим результатом как повышение всеобщей религиозности в армии, так и подтверждение роли православной религии в качестве основного катализатора этого движения. Возрожденный интерес к религии вырос в каждой группе российских офицеров. Как пример можно привести тот факт, что в 1986 г. половина всех советских военнослужащих отрицательно относились к религии, в 1990 г. - 14% , а по мере отхода российской армии от советского периода это количество снижалось и достигло 5% в 1993 г.

Важно отметить, что опрос показал уменьшение негативного отношения к религии, а не возрастание или возобновление интереса к религии. Действительно, в начале 90-х годов будучи опрошенными по вопросу о создании «официальной религии» для российской армии, только 21% ответивших высказались в пользу РПЦ, примерно такой же процент высказался за некоторые другие религии, упомянутые как «официальные». Большинство высказавшихся офицеров (60%) к моменту опроса еще не решили для себя вопрос о возможности наличия в армии официальной религии.

Всеобщий эффект этих идеологических преобразований среди российских военных был встречен с энтузиазмом церковью. Начало этим преобразованиям было положено подписанием в начале 1990 г. совместного заявления между патриархом РПЦ и министром обороны о сотрудничестве РПЦ и армии. В этом заявлении говорилось, в частности, о «долгой и плодотворной истории сотрудничества между российской православной церковью и русской армией». Вскоре после этого русские священники стали активно участвовать в военных мероприятиях, благословляя и освящая повсеместно российские военные объекты. Как в императорской армии прошлого, военное оборудование, военные церемонии и даже военные базы входили в строй после принятия ими благословления священников.

Однако, 10% мусульман, составлявших российскую армию (а также 2% буддистов, и 2% верующих римско-католического и протестантского толка) сознательно упускались из виду и намеренно исключались из этого процесса. Представитель РПЦ на встрече с офицерами генерального штаба заявил, «освящение» знамен и другого воинского снаряжения, в котором участвуют представители других верований, должно быть признано актом «осквернения» этого знамени или снаряжения. Энтузиасты «христианизации» российской армии в начале и середине 90-х годов таким образом продолжили тот путь, которым прошли мусульмане в советские годы. Мусульманам пришлось почувствовать над собой новый дискриминационный колпак. Не было больше старого этнического конфликта между выходцами из Центральной Азии (мусульманами) и русскими (славянами), а возник новый - между «черными» и русскими (православными).

Возросшая религиозность российской армии не означала, что негативное отношение к мусульманам упало. Опрос, проведенный среди младших офицеров в 1993 г., показал, что хотя желание усилить в ВС религиозную деятельность (например, введением в армии военных священников) возросло, прочные негативные чувства к мусульманам и к исламу вообще остались. Более того, опрос показал, что эти чувства, присущие младшим офицерам в пользу более широкого сотрудничества армии и церкви, не разделяются старшими офицерами, особенно, теми, кто служил в Советской Армии во время войны в Афганистане. Таким образом, младшие и старшие офицеры, хотя и не согласны с ролью, отводимой религии в армии, согласились, что ислам и мусульмане в армии -нежелательные элементы.

Хотя отчеты министерства обороны говорят о том, что мусульмане составляют до 10% армии, игнорирование или попросту дискриминация солдат-мусульман продолжается. Мусульман в армии, как сообщается, заставляют есть свинину и присутствовать на православных религиозных службах и, как сказал один солдат-дагестанец: «Мои командиры понятии не имеют, что такое ислам и кто такие мусульмане». Тем не менее, российское военное руководство принимает различные меры по приобщению мусульман к армии и разрушению стремления к отчуждению среди приверженцев ислама. Например, частный случай - министерство обороны послало на военную службу в Нижний Новгород более 100 чеченских призывников, чтобы показать их «русским христианам», с одной стороны, а с другой - показать жителям этого города «российских мусульман».

Усилия по интеграции в армию мусульман часто встречают упорное сопротивление даже тех младших офицеров, которые в военной печати выступают за терпимость по отношении к иноверцам. Высший административный орган мусульман России Российский совет муфтиев издал специальную брошюру о том, как относиться к мусульманам-военнослужащим. Военно-религиозные проблемы прозвучали в выступлении одного старшего офицера, утверждавшего, что военные совершают «серьезную ошибку», пренебрегая сотрудничеством с традиционной «русской религией, например, со старообрядческой православной церковью, исламом и буддизмом. Он продолжил далее, цитируя заявление совета муфтиев, в котором говорится: «Нас серьезно беспокоит, что некоторые руководители министерства обороны ослабляют армию своей односторонней и близорукой деятельностью, ведя ее к расколу по национальному и религиозному признаку, и противопоставляя православную церковь всем другим религиям. В конце концов, только РПЦ имеет соглашение о сотрудничестве с МО.

Первыми в армии появились православные священники и церкви. Такая позиция МО вызывает недоумение и множество вопросов граждан. Неужели наша армия состоит только из приверженцев православной религии?».

Тот факт, что представители мусульман высказываются по этим вопросам -положительный знак, но их заявления только подчеркивают наличие дискриминационного отношения к мусульманам, которое преобладает в российской армии, как это было в советские времена.

Хотя в российской армии до сих пор имеют место межэтнические и межрелигиозные конфликты, российское правительство делает попытки сделать армию более приемлемой для мусульман, которых, подобно выходцам из Центральной Азии, становится все больше в призывном контингенте. Это заставляет российскую армию и православную церковь предпринимать по отношении к мусульманам скорее практичные, чем примиряющие, меры. Так, например, одна крупная российская газета писала, что в ближайшие 10-20 лет половину солдат российской армии составят мусульмане. Она отмечала, что церкви-часовни существуют для православных военнослужащих, но в армии нет мечетей, и газета настаивала, что армии нужны военные муллы, которые могли бы примирить мусульманскую молодежь со службой в армии.

Вообще, выгоды для каждой стороны в попытках увеличить взаимопонимание не есть что-то взаимоисключающее или игра с ничейным счетом. Каждая сторона, будь то российское военное руководство, или совет муфтиев России надеется улучшить свое положение и благосостояние в российской государственной структуре.

Одной из точек соприкосновения с мусульманской молодежью является ежегодный призыв в армию. Примером попытки налаживания взаимопонимания между мусульманской церковью и армией является встреча в 2002 г. представителей министерства обороны с главой совета муфтиев России, посвященная обсуждению путей взаимного сотрудничества в работе с мусульманской молодежью, готовящейся к призыву в армию. Хотя в целом это мероприятие можно рассматривать как положительный факт для благополучия мусульман в российской армии, наиболее вероятно, что такое сотрудничество появилось в результате осознания чисто военной необходимости. Набор призывников наиболее низок в мусульманских районах России, где местные власти наименее склонны поддерживать отъезд молодежи из района или разыскивать уклоняющихся.

Учитывая существующую демографическую тенденцию, опираясь на словесную поддержку организаций, подобных совету муфтиев, и влиятельных регионов (таких, как Татарстан), призывники-мусульмане могут надеяться на достойное представительство в российской армии и полноценное включение их в полиэтническую и плюралистическую армию. И хотя в настоящее время такие надежды весьма призрачны, в будущем вероятность их выполнения велика.

Несмотря на то, что Советский Союз распался более десяти лет назад, наследие национальной дискриминации по отношению к мусульманам в ВС проявляется в российской армии и сегодня. Старшие офицеры (от полковника и выше), 90% из которых или русские, или украинцы, находились в советских ВС во время войны в Афганистане и знают по опыту о дискриминации по отношению к мусульманам. Руководство российской армии сейчас делает попытку продолжить советскую военную традицию гордиться своей армией (при руководящем положении русских) и одновременно возродить традиции царской российской армии. Однако обе эти традиции представляют собой, по мнению автора, систематическую дискриминацию мусульман.

Предпринимаемые с 1992 г. попытки армии отождествлять себя с руководящей силой России позволили российской православной церкви стать «де-факто» официальной религией в армии, почти исключив другие религии. И хотя в настоящее время существует диалог между российским МО и мусульманским руководством, эти дискуссии сводятся только к одному - разговорам. От Балкан и до Берингова моря только православная вера принята в практике военной службы. Мусульманские солдаты - в лучшем случае игнорируются, в худшем подвергаются религиозному унижению.

В настоящее время положение российской армии и проблемы российской безопасности еще более осложняют положение мусульман в аппарате министерства обороны. В Национальной концепции безопасности России 2000 г., хотя и не без колебаний, заявлено, что исламский экстремизм, такой как представленный некоторыми группами в Чечне, является значительной и постоянной угрозой. Достаточно бросить взгляд на размещение российских войск с 1992 г. и становится очевидным, что, за исключением Абхазии, российская армия пришла во все районы, откуда может возникнуть крупная мусульманская вооруженная угроза. Чечня - это самый яркий пример, но каждая «горячая точка», где находятся российские войска, может стать источником исламского сопротивления. Эта постоянная «угроза» мусульманского сопротивления не способствует принятию мусульман в российскую армию и, похоже, не прельщает офицера-мусульманина продолжать службу.

Отсюда все меньше становится мусульман в российском офицерском корпусе, который недосчитывается все больше и больше офицеров. Учитывая, что армия до сих пор является мощным фактором в России, недостаточное представительство мусульман в военной иерархии только увеличивает вероятность их слабого представления на министерском и иных значимых уровнях. Действительно, эта недостаточная представленность уже проявляется в сегодняшней России. Правящие круги в Москве постоянно отвергают политическое и социальное признание мусульман: например, в семи правительствах с 1992 по 2002 гг. только 3 из 154 министерских постов занимали мусульмане. В таких обстоятельствах даже такая, наиболее интегрированная в российской общество «исламская» этническая группа, как татары, начинают чувствовать себя обделенными. Большую опасность поэтому вызывают сепаратистские тенденции, порожденные осознанием этой непредставленности на федеральном уровне.

Армия может быть социально уравнивающим элементом общества. По мнению автора, армия США и интеграция в нее афро-американцев являет собой пример использования силовых структур, которые могут в достаточной степени проводить в жизнь политику, не основанную на дискриминации. Однако, такие инициативы, чтобы быть эффективными, должны проводиться на самом высоком уровне. Нынешнее отношение российского военного руководства к мусульманам должно измениться, и только реальный прогресс в этом отношении может превратить российскую армию в действительно плюралистическую организацию, будь российская армия профессиональной, добровольческой организацией, вероятность охотного вступления в нее мусульман, учитывая все вышесказанное, крайне низка. Таким образом, будущая российская армия может практически не иметь в своем составе мусульман, если официальная политика и отношение к ним останутся прежними. Неприятная реальность такого исхода заключается в том, что армия, укомплектованная одними русским, все время уменьшается, а ей предстоит «защищать» растущее мусульманское население, которым руководит федеральное правительство без участия самих мусульман.

Е.В.Родин The Journal of Military Studies. - 2003. -16, № 4. - P.12- 32.


Для комментирования необходимо зарегистрироваться на сайте

  • <a href="http://www.instaforex.com/ru/?x=NKX" data-mce-href="http://www.instaforex.com/ru/?x=NKX">InstaForex</a>
  • share4you сервис для новичков и профессионалов
  • Animation
  • На развитие сайта

    нам необходимо оплачивать отдельные сервера для хранения такого объема информации