КИТАЙ И АТР К ВОПРОСУ ОБ ЭВОЛЮЦИИ ВОЕННО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ

ВЕСТНИК АКАДЕМИИ ВОЕННЫХ НАУК

№ 4(05)/200

А.Ф. КЛИМЕНКО,

генерал-лейтенант запаса

кандидат военных наук,

профессор АВН

КИТАЙ И АТР: К ВОПРОСУ ОБ ЭВОЛЮЦИИ ВОЕННО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ

РОЛИ КНР В АЗИАТСКО-ТИХООКЕАНСКОМ РЕГИОНЕ

Роль любого государства на международной арене определяется его геополитическим и геостратегическим положением, экономической и военной мощью, уровнем развития науки, техники и технологии, ресурсообеспеченностью, количественно-качественными показателями населения, направленностью внешней, внутренней и военной политики, а также способностью оказывать влияние на другие государства и некоторыми другими факторами. Все это, по китайским взглядам, составляет комплексную государственную мощь (КГМ). КГМ отражает «способность государства к комплексной мобилизации всех сил на социальное развитие, оказание международного влияния и участия в мировом противостоянии»1.

Говоря о военно-стратегическом факторе и его влиянии на военно-политическую роль Китая в Азиатско-Тихоокеанском регионе и в мире, следует учитывать, что это всего лишь один из элементов КГМ, хотя и существенный. И только в комплексе с другими элементами, как считают в Китае, он может определять роль и место государства на международной арене. КНР обладает необходимым потенциалом, чтобы стать «одним из полюсов» в многополярном мире и занять ведущие позиции в регионе. Процесс реализации этого потенциала идет успешно, но и проблем на его пути немало.

* * *

Китай является крупной континентальной и морской державой и занимает выгодное положение в АТР. В военно-стратегическом отношении он на протяжении всей своей истории выступал как сухопутная страна, что особенно проявилось в период китайско-советской конфронтации. Определенная переориентировка военной организации страны и вектора военной стратегии начались после прекращения этой конфронтации и выдвижения на передний план задачи экономического возрождения Китая. Ее решение преследует цель превратить Китай в ведущую мировую державу. Об этом свидетельствуют намерения пекинского руководства удвоить к 2010 г. объем ВВП по сравнению с 2000 г., выйти к 2020 г. на второе место в мире после США по уровню технического и технологического развития, а к 2050 г. завершить программу «четырех модернизаций» (промышленности, сельского хозяйства, науки и техники) в полном объеме.

Решению названной задачи подчинено и военное строительство в КНР. В статье 4 части 1 («Основные установки») Закона о национальной обороне указывается: «государство, концентрируя свои усилия на задаче экономического развития, одновременно должно активизировать свою деятельность по строительству национальной обороны и добиваться сбалансированного развития национальной обороны и экономики».

Некоторыми экспертами положение о сбалансированности развития обороны и экономики однозначно трактуется как стремление удержать под контролем военные расходы. Так ли это?

Вновь обратимся к Закону о национальной обороне. Ст. 35 часть 6 (расходы в области национальной обороны) закона устанавливает, что расходы на деятельность в сфере национальной обороны определяются не только уровнем развития национальной экономики, но и «действительной оборонной необходимостью». Таким образом, связь экономики, политики и военной стратегии здесь очевидна. Рассмотрим, какими факторами определяются эта оборонная необходимость и целевые установки для военной стратегии КНР.

С дезинтеграцией СССР и улучшением отношений с Россией тезис о «военной угрозе с Севера» для Китая утратил актуальность. Между тем темпы экономического развития страны стали быстро расти, причем в наибольшей степени - в приморских провинциях. Здесь образовались основные промышленные центры, которые играют роль «локомотива» экономического развития КНР. Этот процесс сопровождается возрастанием потребности страны в сырьевых и энергетических ресурсах и ее зависимости от их ввоза прежде всего морем. По некоторым данным к 2020 г. потребности КНР в экспорте нефти будут составлять около 200 млн тонн в год2. Сейчас эта цифра составляет около 60 млн тонн.

Важную роль в использовании прогрессивных методов экономической деятельности, передовой науки, технологии и менеджмента играет опыт бывших колониальных владений Англии и Португалии - Гонконга и Макао, ныне возвращенных КНР. Определенные надежды в этом плане возлагаются, вероятно, и на Тайвань. Представляется, что экономические интересы в большой степени обусловливают требования по присоединению к КНР ее бывших провинций и т. н. спорных территорий в прилегающих к Китаю морях.

Повышение интереса Пекина к спорным территориям далеко не случайно. Имеются признаки того, что в прибрежной акватории Китая могут находиться значительные природные ресурсы. В 1968 г. появились первые сообщения об обнаружении запасов нефти на шельфе о. Сенкаку* (китайское название Дяоюйдао). По сообщениям японской прессы в 1999 г. китайские суда приступили к геологоразведочным работам на шельфе этих островов3. Разведанные запасы шельфовой нефти и газа в Южно-Китайском море составляют соответственно более 1,5 млрд т и 320 млрд куб. м4. В условиях зависимости Китая от импорта нефти это немаловажный фактор.

Но есть и другие причины, по которым КНР будет наращивать военное присутствие в этом регионе. Одна из них, по нашему мнению, состоит в том, что Пекин стремится усилить военно-морской потенциал для обеспечения своего судоходства в Малаккском проливе, через который транспортируется более половины импортируемой Китаем нефти5. Здесь же проходят военные корабли США, Японии, др. стран из Индийского океана в Тихий и наоборот. Таким образом, потенциал китайских ВМС и ВВС может быть использован и для блокады проливов из Индийского океана в Тихий, если военно-политическая ситуация потребует затруднить проход военных судов или поставку нефти на Тайвань или в Японию. Подобного развития событий реально опасаются в Японии. Еще в середине прошлого десятилетия ведущий специалист Центра комплексных исследований «Номура» Н. Моримото подчеркнул, что существует единство мнений среди наблюдателей и военных экспертов, занимающихся Китаем, в том, что китайские ВВС и ВМС смогут оказывать решающее воздействие на морские перевозки Японии, если программы модернизации вооруженных сил будут осуществляться темпами, адекватными или более высокими, чем нынешний экономический рост6.

Характерны в этом плане и отношения между КНР и Японией вокруг архипелага Спратли, расположенного в центре Южно-Китайского моря и насчитывающего около 100 мелких островов. Помимо нефтяных природных ресурсов, архипелаг очень важен в стратегическом отношении, т. к. мимо островов проходят важнейшие морские коммуникации. Япония официально на Спратли не претендует, отказавшись от этого по Сан-Францискскому договору. Но она выражает обеспокоенность ситуацией там. Несмотря на то, что на эти острова заявляют претензии Тайвань, Вьетнам и ряд др. государств, Китай приступил к освоению некоторых из них и включил район вокруг архипелага в свои морские владения.

Названными экономическими, политическими и военно-стратегическими факторами, во многом обусловлено стремление Пекина к усилению военно-политической роли и военно-стратегических позиций в АТР и прежде всего в его морской акватории. Каковы же методы достижения этой цели могут быть использованы китайским военно-политическим руководством?

В китайском военном и политическом лексиконе не случайно появились термины «стратегические границы» и «жизненное пространство»**. Для повышения роли в АТР, как считается в КНР, необходимы не только соответствующая материальная база, внутренняя стабильность, единство общества и мирное международное окружение. В условиях глобализации важно и наличие определенной сферы собственного влияния (по китайской терминологии - жизненного пространства), которое можно использовать для экономического, научно-технического развития и обеспечения безопасности страны. Как трактуют китайские теоретики, для этого «пространства» важно определить так называемые стратегические границы (в отличие от границ государственных), в пределах которых государство на данном этапе с помощью военной силы реально сможет защищать свои интересы.

О стремлении к расширению «жизненного пространства» свидетельствует выдвижение китайским руководством такой цели, как «объединение родины». Эта цель предполагает присоединение к КНР Тайваня на выдвигаемых Пекином условиях и установление контроля над спорными островными территориями в Южно-Китайском (Парасельские о-ва и архипелаг Спратли) и Восточно-Китайском (о-ва Сенкаку) морях.

______________

*Острова расположены в Восточно-Китайском море в 220 км от японской Окинавы, 420 км от китайского порта Фучжоу и в 190 км к северо-востоку от Тайваня. Необитаемы. Площадь трех, наиболее крупных, составляет 6,3 кв. км. По условиям Симоносекского договора 1895 г. вместе с Тайванем отошли к Японии. Согласно Сан-Францискскому договору 1951 г. Япония отказалась от территорий, захваченных в результате агрессии, в том числе от Тайваня, но не от Сенкаку. В н. в. это спорная территория. Права предъявляются Японией, Китаем и Тайванем.

** Например, генерал Цуй Юйгень в своей книге «Борьба за гибкость границ» (исслед. центр в Чэнду, пров. Сычуань, 1992 г.), обращая особое внимание на проблему обеспечения Китая энергетическими и иными ресурсами, обосновал необходимость «всемерно отстаивать свои жизненные интересы, и особенно на океанских просторах».

Подтверждение наличия таких планов мы находим в заявлении китайской молодежной газеты «Чжунго циньнянь бао»: «Китайцы не могут более удовлетворяться 9,6 млн кв. км... эпоха призывает нас... обратить свои взоры на широкие морские просторы... Только китайцы, не игнорирующие освоение морских просторов, достойны будущих поколений»7. «Морские просторы» государства - это свыше 3 млн кв. км.

Это запасы газа, нефти, фосфора на островах. Но на эти просторы претендуют и другие государства региона. Конечно, этому высказыванию не самого ведущего печатного органа можно было бы не придавать особого значения, если бы не традиции китайских СМИ не отдаляться от «официальной линии».

О росте стремления Китая обеспечить защиту своего суверенитета и естественных ресурсов подтверждал и бывший министр обороны КНР Чи Хаотянь. В свое время он заявлял, что Китай будет всей мощью «защищать суверенитет своей национальной территории, воздушного пространства, территориальных вод и свои морские интересы»8. Министр также дал понять, что при формировании морских интересов всегда учитываются и Тайвань, и другие острова, ранее принадлежавшие Китаю.

Повышению влияния Пекина будет способствовать, несомненно, и использование им весьма значительного потенциала этнических китайцев, проживающих в странах региона. В КНР не забывают, что общие активы 500 ведущих из принадлежащих китайской диаспоре кампаний в Сингапуре, Бангкоке, Куала-Лумпуре, Джакарте, на о. Маврикий составляют ныне около 540 млрд долл9. Этот ресурс позволит Китаю усилить свою роль в регионе и оказывать значительное влияние на развитие обстановки во всем мире.

Что же может препятствовать военно-политическим устремлениям Китая? Исходя из сказанного выше, в КНР источники угрозы своим интересам связывают прежде всего со странами, которые могут реально помешать реализации поставленных целей. К ним в первую очередь относятся:

Тайвань и те страны, которые помогают Тайбэю усилить свой военный потенциал и готовы оказать военную поддержку в случае попыток Пекина силовым путем «объединить родину»;

Япония, Вьетнам, Малайзия, Филиппины, Индонезия и Республика Корея, так же претендующие на морские акватории и острова в морях Восточной Азии.

Кроме того, в качестве реальных угроз своим национальным интересам Пекин рассматривает: усиливающуюся после победы США над Ираком возможность обострения военно-политической обстановки на Корейском полуострове; сепаратистские движения в Синьцзян-Уйгурском и Тибетском автономных округах и оказание им поддержки другими странами; религиозные экстремистские движения национальных меньшинств, инспирируемые исламскими фундаменталистами Ирана, Пакистана и Саудовской Аравии.

В военно-доктринальном плане китайские власти не исключают возможность применения или угрозы применения военной силы для достижения политических целей и защиты национальных интересов как внутри страны (пример тому - решительное пресечение антиправительственных выступлений в Тибете и в Пекине), так и вне ее. Показательными в этом плане являются декларации Пекина о готовности к военно-силовому решению проблемы Тайваня, если его руководство заявит о суверенитете этой бывшей провинции Китая, а также попытка силового установления контроля над архипелагом Спратли (вооруженное столкновение китайских и вьетнамских кораблей в марте 1988 г.). Вместе с тем, из военно-силовых методов наиболее предпочтительными считаются демонстрация военной мощи в той или иной форме, как это было, например, в Тайваньском проливе в 1996 и 2001 годах. Вариант военных действий, при котором пришлось бы использовать весь военно-экономический потенциал государства и свернуть намеченные программы модернизации страны, считается нежелательным.

Китайское командование, воспользовавшись заявлениями о необходимости подготовки к силовому варианту решения проблемы «объединения родины» со стороны политического руководства страны, смогло добиться его согласия на ускорение процесса технической модернизации НОАК. Правительство, начиная с 2000 г., стало выделять дополнительные средства на развитие ВПК и активизацию НИОКР военного назначения. Так, если военные расходы страны с 1990 г. по 2000 г. выросли в три раза (по данным СИПРИ), то за последние два года произошло их более серьезное увеличение. По словам бывшего министра обороны КНР Чи Хаотяня, в 2002 г. оно составило 70,6%10. Предусматривается дальнейшее расширение закупок за рубежом современного вооружения, техники «двойного назначения» и технологий их производства.

В целом военная политика Китая направлена на придание вооруженным силам способности успешно обеспечивать реализацию выдвигаемых политических и экономических целей и задач в региональном масштабе присущими им методами за счет поэтапной модернизации и постепенного наращивания боевого потенциала. При этом повышается способность НОАК быстро реагировать на внезапные изменения военно-политической обстановки по периметру границ КНР и ее готовность к ведению локальных войн с применением высокотехнологичных средств вооруженной борьбы. Особое внимание уделяется созданию и подготовке мобильных сил, в состав которых включены часть сухопутных войск, в том числе воздушно-десантные, а также авиации и военно-морских сил.

Процесс модернизации вооруженных сил проводится в три этапа.

До 2010 г. основные усилия китайского командования сосредоточиваются на совершенствовании организационно-штатной структуры ВС, уменьшении их численности и повышении в войсках удельного веса современных видов вооружения и техники. В результате должно быть сокращено отставание Китая в военной области от ведущих держав мира, обеспечена возможность по сдерживанию потенциальных противников и успешному ведению локальных войн.

В ходе второго этапа (до 2020 г.) основные усилия сосредоточиваются на оснащении войск и сил флота наиболее перспективными и высокотехнологичными средствами вооруженной борьбы. В результате Китай станет в военном отношении одним из ведущих государств региона и получит возможность эффективно отстаивать свои интересы военно-силовыми методами в региональном масштабе.

На третьем этапе (до середины XXI в.) ставится задача полностью завершить модернизацию ВС. К этому времени планируется превратить Китай в одну из ведущих мировых держав с соответствующим военным потенциалом.

Возрастание интереса к океану со стороны военно-политического руководства КНР и смещение, по его мнению, основной части угроз интересам Китая на восток и юг страны нашли свое отражение и в содержании программ модернизации вооруженных сил. Еще в 90-е годы прошлого столетия в ВМС КНР была принята стратегическая концепция «активной прибрежной обороны»11. В ней ставилась задача в течение ближайших 15 лет получить возможность «эффективно контролировать морское пространство в пределах первой цепи островов» т. е. акваторию Тайваньского пролива и Южно-Китайского моря. В начале 1996 г., накануне президентских выборов на Тайване, Китай провел первую масштабную демонстрацию военной силы в районе о. Тайвань.

Курс на активизацию морской стратегии подтверждается обновлением группировки ВМС Китая. По данным российского Центра оборонной информации, только за последние 10 лет (1992-2002 гг.) КНР закупила в России 10 подводных лодок, 4 эскадренных миноносца, 2 зенитно-ракетные системы (ЗРС) корабельного базирования С-300Ф и 24 противокорабельные ракеты «Москит» (вероятнее всего для эсминцев), а также 12 палубных вертолетов Ка-28 и 28 морских многоцелевых истребителей Су-30МКК12.

В результате выполнения первого этапа долгосрочного плана модернизации ВМС Китая они приобретают возможность «проекции силы» на всю акваторию Желтого, Восточно-Китайского и Южно-Китайского морей в пределах Филиппинских островов и о. Рюкю (т. н. «первая линия островов»)13. Этим решается задача защиты богатых нефтью и газом спорных островов и морских коммуникаций, что стратегически важно для ускоренно развивающей свою экономику страны с учетом ограниченности ее ресурсов.

Особое значение для оценки дальнейших планов военного строительства и направленности морской стратегии КНР имеет информация о закупке высокоэффективных ЗРС С-300Ф. По своей сути она свидетельствует о начале качественно нового, второго этапа в развитии китайского флота, рассчитанного на период до 2020 г. Очевидно, что китайские ВМС предпринимают первые шаги для выхода в среднюю океанскую зону, что невозможно без создания мощной современной ПВО корабельных соединений. По иностранным оценкам, это означает начало строительства первых элементов океанского флота14. Подтверждение таким прогнозам может быть получено в случае реализации намерений по приобретению для ВМС авианесущих кораблей и палубной авиации, а также самолетов дальнего радиолокационного обнаружения и связи, которые вынашиваются китайским руководством.

По сообщениям печати, проекты модернизации ВМС Китая предполагают строительство трех авианосцев водоизмещением до 40 тыс. т с самолетами класса СУ-27 на борту (до 40 ед.)15. Закладка первого корабля состоялась в 1999 году. В состав авианосной группы, по имеющемуся опыту, может быть включено до 6-8 боевых кораблей, 2-3 ударных атомных подводных лодок, 1 -2 кораблей обеспечения.

В начале 2007 г. в состав ВМС КНР может войти головной танко-десантный корабль нового типа (вся серия - около 10 единиц). При ориентировочном водоизмещении 5-6 тыс. т он сможет принимать до роты танков и до батальона десантников. Ныне китайские ВМС располагают более чем 50 десантными кораблями, способными в одном эшелоне высадить до бригады морской пехоты. Ввод в строй серии новых десантных кораблей с улучшенными характеристиками повысит возможности ВМС Китая по десантированию техники и личного состава почти в два раза-до дивизии морской пехоты. А это уже оперативно-тактический уровень.

Очевидны намерения китайского военно-политического руководства с завершением второго этапа долгосрочного плана модернизации ВМС создать возможности для расширения их активных действий на акватории Японского и Филиппинского морей - в пределах зоны, ограниченной второй цепью островов (Курильских, Японских, Нампо, а также Новой Гвинеи).

Можно предполагать, что на третьем этапе (до 2050 г.) КНР планирует создать океанский флот, зона действий которого будет простираться вплоть до меридиана на о. Гуам - так называемая третья линия островов. Это позволит КНР поставить под сомнение возможность успешной реализации против Китая принятой в США стратегической концепции ВМС «действия с моря против суши», что является серьезным страхующим фактором в рамках китайской военной стратегии.

Учитывая возрастающую роль авиации в современных войнах, командование НОАК стремится увеличить также потенциал ВВС. При общем сокращении парка боевой авиации на 20-25% за счет утилизации самолетов второго поколения, ударные возможности военно-воздушных сил должны возрасти в 1,5-1,7 раза главным образом за счет поступления на вооружение более совершенных образцов авиационной техники (СУ-27, СУ-30, а также самолетов собственного производства). Одновременно предусматривается значительное повышение эффективности и мобильности войск ПВО (комплексы С-300, «Бук» и «Тор»).

К 2010 г. ВВС НОАК могут иметь обновленный парк авиации, численностью около 3000 тыс. боевых самолетов. При этом количество машин четвертого поколения и удельный вес ударной авиации составят около 30%. Возможности военно-транспортной авиации планируется вывести на уровень, позволяющий десантирование парашютно-десантного полка или переброску по воздуху дивизии сухопутных войск с легким вооружением. Все это позволит проводить воздушные наступательные операции в локальной войне и высаживать оперативно-тактические десанты.

Успеху этих операций призвано способствовать также планируемое создание космических войск и самостоятельная (без участия России, как предполагалось ранее) разработка космической навигационной системы. Китайской космической программой, очевидно, движут не только политические мотивы. Эта программа, несомненно, будет способствовать созданию в среднесрочной перспективе более совершенных космических систем и обеспечит ведение разведки с помощью пилотируемых космических аппаратов. В целом, программа строительства ВВС рассчитана на то, чтобы этот вид вооруженных сил обладал не только оборонительными, но и наступательными возможностями.

Повышение роли КНР в АТР и в мире в целом китайское руководство связывает также с наращиванием своего ядерного потенциала. Это объясняет тот факт, что Китай, выступая официально за ядерное разоружение, на практике оговаривает свое участие в этом процессе огромным количеством предварительных условий. Главное из них -снижение другими ядерными державами своего стратегического наступательного потенциала до уровня китайского. Сокрытие Китаем состояния своих ядерных сил, по мнению китайского руководства, облегчает им осуществлять функции «ядерного сдерживания и устрашения».

Подводя кратко итог сказанному выше, следует отметить, что военно-политическая линия Китая вполне предсказуема и нацелена на стратегический выигрыш времени для накопления сил и в конечном счете превращение КНР в региональную, а затем и в мировую державу первого ранга. Конкретные цели Пекина состоят в безусловном признании мировым сообществом территориальной целостности Китая (Тайвань, Тибет, Синьцзян), а также особых прав КНР в акватории Южно-Китайского моря; в достижении весомого влияния в Юго-Восточной Азии - от Филиппин до Бирмы; поддержке соседями китайских позиций в спорах с США и Западом в целом; в отказе других стран от участия в антикитайских коалициях и от военного противостояния Китаю; в признании ведущей роли КНР в регионе (выражающейся в форме неофициальных, но фактически обязательных консультаций с Пекином перед принятием важных решений).

Маловероятно, чтобы для достижения этих целей Китай прибегнул бы к военной экспансии. Нынешнее поведение его неагрессивно. Он вполне способен, однако, подавлять волю других своим весом. Геостратегические цели в современных условиях достигаются не в открытых военных столкновениях, которые в случае применения оружия массового поражения могут привести к глобальной катастрофе, а в многоходовых и многолетних политических комбинациях и комплексных операциях спецслужб. Поражение СССР в противоборстве с Соединенными Штатами было хорошим уроком для китайцев. По мнению многих аналитиков, Пекин будет стремиться выигрывать, не вступая в открытую борьбу, разделять потенциальных конкурентов, не вступая в связывающие его союзы. Это один из важнейших принципов китайской политической и военной стратегии, сформулированный еще Сунь-цзы в конце VI в. до н.э. Вместе с тем коренные интересы Китая имеют безусловный приоритет в глазах китайских лидеров. Используя в качестве основного инструмента внешней политики и дипломатии экономическую мощь, Пекин, в случае необходимости, вполне способен применить военную силу или угрозу силой. Для этого и создается «комплексная мощь государства».

* * *

Конечно, нельзя с полной уверенностью утверждать, что все намеченные программы и планы в КНР будут реализованы в срок и достаточно эффективно. Этому есть много причин, связанных с наличием необходимых производственных мощностей, отлаженных коопераций производителей, проблем технического и технологического характера, подготовки квалифицированных кадров, наконец. Но, зная настойчивость и последовательность китайцев, можно полагать, что они будут стремиться к достижению поставленных целей.

Как известно, в китайском обществе ведутся дискуссии относительно будущей роли Китая. С одной стороны, в КНР не отрицают, что страна становится региональным лидером и одним из основных полюсов в формирующемся мире. С другой стороны, роль лидера принципиально противоречит традиционно проводимой Китаем политике антигегемонизма. Тем не менее в Пекине постепенно готовится почва для корректировки внешнеполитических принципов, которые бы соответствовали новым реальностям.

Говоря о стремлении Китая к роли регионального лидера и реальных шагах, предпринимаемых руководством страны в этом направлении, нельзя не отметить того, что Пекин заинтересован в сохранении мирного окружения и стабильности в регионе. Китайская политическая элита не может не считаться с возможными негативными для страны последствиями дестабилизирующего поведения. Уже сейчас на Западе, в Японии, да и в некоторых российских СМИ склонны рассматривать КНР «как главную угрозу плавному и стабильному экономическому подъему региона... Активно муссируется тезис о «китайской угрозе». Выдвигаются идеи сдерживания Китая»16. Уже сейчас, по оценкам К. Райс, КНР является не «державой статус-кво» а государством, которое стремится изменить в свою пользу баланс сил в Азии, что превращает его в конкурента, а не в партнера США17. Чего Китай, надо признать, избегает. Поэтому он будет заинтересован в строительстве региональной системы безопасности, разумеется, с его активным участием. «Мань цзоу», - говорят китайцы, что адекватно русскому «тише едешь - дальше будешь». Само собой разумеется, что экономическая и военная мощь КНР по мере ее роста будут естественным образом служить повышению военно-политической роли страны не только в региональном, но и в международном масштабе. Если использовать термины юриспруденции, де-юре Китай не стремится к региональному лидерству в военно-политическом отношении, а де-факто он становится таким лидером.

Литература

1. Юй Цзянь и др. Комплексная государственная мощь КНР (проблемы, перспективы). ИДВ РАН, Центр научной информации и документации. /Экспресс-информация./ 2001. № 12. С. 80.

2. В. Калюжный, зам. мин. ин. дел РФ. Аналитическая программа «Постскриптум» от 13. 4. 2003.

3. Иомиури симбун. 1999. 20 мая.

4. Fesharaki F. Energy and the Asian Security Nexus // J of Intern. Affairs. 1999. Vol. 53/ N 1. Fall. P. 92.

5. BR Statistical Review of World Energy. British Petroleum. P. 1. 2000.

6. The Japan Times. 01.01 1996.

7. The China Journal. 1995

8. Асагумо симбун. 1998. 12 февраля.

9. Информационные материалы «Россия и Китай в системе международных отношений». ИДВ РАН, 2002. Вып. 10, С. 114.

10. Чи Хаотянь. Выступление перед участниками международной конференции «Проблемы безопасности в АТР». Пекин, декабрь 2002 г.

11. Крупянко М. Япония после «холодной войны». М.:, Изд. Фирма «Восточная литература» РАН, 2001, С. 34.

12. Макиенко К. Военно-техническое сотрудничество России и КНР в 1992-2002 годах: достижения, тенденции, перспективы. М.: Гендальф, 2002. 66 с.

13. Подробнее об этом см.: Д. Певцов. Китай стремится в океан.// Независимое военное обозрение. 2003. № 11.

14. Справочник Jane «Боевые корабли». Под редакцией Р. Хатчинсона. М., ACT, 2002.

15. Restoring American Leadership: U.S. Foreign and Defense Policy Blueprint. Ed. by R. H. Kim and T. G. Moore. The Heritage Foundation. 1996. p. 285.

16 Титаренко М. Россия: безопасность через сотрудничество. Восточно-азиатский вектор. М.: Памятники исторической мысли, 2003. С. 183.

17. Цит. по Frankfurt Allemeine Zeitung. 2001. 9 apr.


Для комментирования необходимо зарегистрироваться на сайте

  • <a href="http://www.instaforex.com/ru/?x=NKX" data-mce-href="http://www.instaforex.com/ru/?x=NKX">InstaForex</a>
  • share4you сервис для новичков и профессионалов
  • Animation
  • На развитие сайта

    нам необходимо оплачивать отдельные сервера для хранения такого объема информации