ВОЕННОЕ НАСЛЕДИЕ ПОЛКОВОДЦЕВ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОИНЫ - БЕСЦЕННЫЙ ИСТОЧНИК ВОЕННОЙ МУДРОСТИ И ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО МАСТЕРСТВА

ВЕСТНИК АКАДЕМИИ ВОЕННЫХ НАУК

№ 4(05)/200

ВОЕННОЕ ИСКУССТВО

Генерал армии М.А. ГАРЕЕВ,

доктор военных наук,

доктор исторических наук, профессор,

Президент Академии военных наук

ВОЕННОЕ НАСЛЕДИЕ ПОЛКОВОДЦЕВ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОИНЫ - БЕСЦЕННЫЙ ИСТОЧНИК ВОЕННОЙ МУДРОСТИ И ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО МАСТЕРСТВА

(глава из книги «Полководцы Победы»)

От редакции. Отмечая значительный читательский интерес к книге «Полководцы Победы» и реальный тираж издания, редакция сочла целесообразным опубликовать главу «Военное наследие полководцев Второй мировой войны - бесценный источник военной мудрости и профессионального мастерства» из этой книге в нашем журнале.

Книга посвящена военному искусству полководцев, завершивших Великую Отечественную войну и в цепом Вторую мировую войну. В ней автором поставлены и успешно решены задачи - выявить характерные особенности полководческого почерка выдающихся военачальников, внесших наибольший вклад в достижение Победы, основные особенности и отличия этого почерка от замыслов и действий других известных полководцев Второй мировой войны, как отечественных, так и иностранных, новые приемы и способы военных действий, которыми они обогатили военную науку и военное искусство; определить, в чем смысл и актуальность их военного наследия для дальнейшего развития военной теории и практики.

Описание дается в виде объективного критического анализа как достигнутых успехов и побед, так и постигших неудач и упущений. Книга - это живой, увлекательный рассказ на основе не только исторических материалов, но и личных наблюдений, впечатлений, научных исследований автора.

Книга предназначена для научных работников, военных историков, офицеров и гражданских специалистов, а также широкого круга читателей, интересующихся военными проблемами.

Гареев М.А. Полководцы Победы и их военное наследие (очерки о военном искусстве полководцев, завершивших Великую Отечественную войну). М.: Изд-во «Инцан», 2003.

***

Еще раз подчеркнем, что победа во Второй мировой войне достигнута совместными усилиями стран антигитлеровской коалиции, их военачальников, офицеров и солдат. Главной силой в Великой Отечественной войне был советский народ. Вклад в достижение военной победы вложили Генштаб, многие полководцы, флотоводцы, военачальники, командиры и штабы, начальники родов войск под общим руководством Ставки ВГК, возглавляемой И.В. Сталиным.

Наши полководцы (советские и союзных нам армий) разбили сильнейшую армию мира, которая до этого завоевала всю Западную Европу, ниспровергли хваленую немецкую военную школу, которая десятилетиями почиталась во всем мире как эталон. Наглядным подтверждением этого является тот исторический факт, что не вражеские войска пришли в Москву, Лондон или Вашингтон, а армии союзников вошли в Берлин, Рим и Токио.

В предыдущих главах подробно написано о наших выдающихся полководцах.

Конечно, были разные дни войны. Были крупные неудачи и поражения 1941-1942 годов. У американцев был Пёрл-Харбор. Но и в первой половине войны были не только поражения и неудачи. Были победы под Москвой, Сталинградом, Эль-Аламейном, Курском и других сражениях.

А в операциях 1944-1945 годов советские вооруженные силы настолько превосходили армии противника во всех отношениях (в вооружении, технике, умении воевать, высоком моральном духе), что в короткие сроки прорывали его оборонительные рубежи, сходу форсировали крупные водные преграды, окружали и уничтожали крупные группировки противника, показывая высочайшие образцы военного искусства, хотя успехи и в этих операциях достигались путем огромного напряжения сил армии, флота и тружеников тыла. Именно эти блестящие наступательные операции, о которых теперь принято «скромно» умалчивать, в конечном счете привели нас к желанной победе.

Во время Второй мировой войны Г.К. Жуков, А.М.Василевский, К.К.Рокоссовский, А.И.Антонов и др. внимательно следили за деятельностью полководцев союзных армий. Особенно высоко они отзывались о крупнейшей в истории Нормандской десантной операции, проведенной под командованием генерала Д.Эйзенхауэра.

В свою очередь и Эйзенхауэр по достоинству оценивал наших полководцев.

В послевоенные годы в Генштабе, в наших военных академиях внимательно изучался опыт операций, проведенных англо-американскими войсками в Африке, в зоне Тихого океана и в Европе.

Если говорить о военачальниках союзных нам стран, то на Западе непревзойденным организатором строительства и стратегического применения вооруженных сил считался генерал Д.К.Маршалл, бывший во время Второй мировой войны начальником штаба армии, фактическим председателем комитета начальников штабов США. Генерал Д.Эйзенхауэр, по существу, не имевший до войны почти никакого командного опыта, но большой опыт штабной службы, оказался на месте во главе союзных войск и сыграл выдающуюся роль в завершающих операциях Второй мировой войны. Его полководческая деятельность - это замечательный пример сочетания в одном лице политика, дипломата и стратега. Он был большим мастером планирования стратегических операций, в том числе крупных комбинированных десантных операций. Его планы подкреплялись добротными, всесторонними расчетами. Эйзенхауэр был особенно находчивым в сложных условиях военно-политической обстановки.

Важнейшая особенность полководческого искусства Эйзенхауэра - тщательная, всесторонняя и скрытная подготовка операций, их материально-техническое обеспечение; его методы планирования и подготовки войск были рассчитаны на проведение операций наверняка. Он предоставлял большую инициативу подчиненным. Умение несмотря ни на что проводить общесоюзническую и американскую стратегическую линию и добиться высадки союзных войск в Нормандии вопреки особой позиции премьер-министра У.Черчилля, строптивого фельдмаршала Бернарда Лоу Монтгомери, которых все время тянуло в Африку и на Балканы, совладать со своими не менее строптивыми генералами Джорджем Паттоном или Омаром Нельсоном Брэдли - все это уже о многом говорит. В целом он показал себя выдающимся стратегом коалиционной войны.

Большим мастером вождения войск был фельдмаршал Монтгомери. Его отличала не меньшая, чем у Жукова, стойкость перед политиками и удивительная способность добиваться наиболее полного учета военной стороны вопроса. Когда премьер-министр Черчилль предлагал ему немедленно вылететь в Африку, принять командование 8-й армией и начать операции против генерал-фельдмаршала Эрвина Роммеля, он твердо ответил, что примет решение, только разобравшись в положении дел. В последующем премьер-министр забрасывал его телеграммами, требуя от него более решительных действий. Но Монтгомери не сдвинулся с места, пока не подготовил операцию наверняка. Он был также искуснейшим тактиком, перехитрил в ряде случаев генерала Роммеля, который считался непревзойденным в этом отношении.

Ряд блестящих операций был проведен в тихоокеанской зоне под руководством генерала армии Дугласа Макартура, который среди всех полководцев Второй мировой войны имел наибольший опыт организации взаимодействия и проведения совместных операций военно-морскими, военно-воздушными силами и сухопутными войсками.

Особо следует оказать о генерале де Голле, который сумел сплотить силы сопротивления Франции и вместе с союзными армиями привести их к победе.

В составе Войска Польского вместе с советскими войсками воевали такие талантливые генералы, как Станислав Поплавский, Зигмунд Берлинг, Кароль Сверчевский, В.Корчиц и другие. Пройдя школу войны, под их руководством в послевоенные годы выросли такие выдающиеся военачальники, как генерал Войцех Ярузельский и многие другие. Чехословацкий корпус возглавлял легендарный и мудрый генерал Людвиг Свобода. Освободительную борьбу югославского народа возглавлял маршал Иосип Броз Тито. Героически сражался китайский народ. В борьбе против японских агрессоров его наиболее надежную вооруженную силу составляла Народно-освободительная армия Китая, которую возглавляли такие выдающиеся полководцы, как Чжу Дэ, Лю Бочэн, Пын Дехуай, Чэнь И, Ян Цзинюй и другие.

В союзных армиях было немало и других способных военачальников. Деятельность каждого из них проходила в своеобразных условиях того времени.

В чем своеобразие условий, в которых действовали Г.К.Жуков, К.К.Рокоссовский, И.С.Конев, Л.А.Говоров и другие, чем отличаются они от своих выдающихся предшественников и соратников по Второй мировой войне? Во-первых, ограниченностью возможностей по окончательному принятию стратегических решений. Петр I или Наполеон соединяли в одном лице высшую государственную и военную власть, что позволяло им обеспечивать наиболее полную согласованность политической и военно-стратегической линии. Этого, как известно, как и Суворов, были лишены Жуков, Василевский и другие наши полководцы.

Генералы Эйзенхауэр, Монтгомери или Макар-тур, будучи связанными определенными политическими решениями, не испытывали на себе такого довлеющего пресса политического диктата, как советские полководцы. Даже немецкие генералы, находясь под прессом фашистского руководства, могли довольно часто подавать в отставку и, за редким исключением, без особых последствий.

Командование союзных войск, пользуясь тем, что основные силы Германии были связана на востоке, могло из года в год откладывать открытие второго фронта, ожидая благоприятного для этого момента.

Посол США в СССР А.Гарриман говорил: «Рузвельт надеялся... что Красная Армия разобьет силы Гитлера и нашим людям не придется самим выполнять эту грязную работу»1, они стремились отделаться материальной помощью нашей стране. Поэтому им не требовалось оказывать чрезмерного давления на войска, ибо они, как правило, не попадали в чрезвычайные условия, за исключением мая-июня 1940 года или сражения в Арденнах в декабре 1944 года. Советские же войска в результате фашистского нападения в 1941 году не могли выбирать - давать или не давать отпор агрессии в приграничной зоне, оборонять или нет Москву, Ленинград. Они были вынуждены принимать сражения там, где они были им навязаны. Это ставило командование и войска в чрезвычайные условия.

Вместе с тем свои преимущества по сравнению с западными союзниками имели и наши военачальники. Политическим руководством страны были обеспечены мобилизация всех сил народа на отпор фашистской агрессии, оснащение вооруженных сил первоклассным вооружением, всенародная их поддержка.

Несмотря на все перипетии, после нападения фашистской Германии на СССР сложилась антигитлеровская коалиция СССР и западных стран, что имело огромное значение для исхода войны. Начиная с 1943 года, на должном уровне были военно-политическое и стратегическое руководство советскими вооруженными силами, и поэтому они могли действовать в более благоприятных условиях. С точки зрения военно-политической и стратегической в наиболее выгодные условия были поставлены наши вооруженные силы в Маньчжурской операции. В этой операции они оказались примерно в таком же положении, как союзнические армии на протяжении всей войны.

Наши военачальники и командиры имели самоотверженного и отважного солдата, какого не было ни в одной армии мира. Если бы маршалы Жуков, Конев и Рокоссовский оказались во главе англо-американских войск, которые были бы поставлены в условия, сложившиеся в 1941-1942 годах, они вряд ли успешно завершили бы войну. Думаю, что и нашими войсками невозможно было бы управлять методами генерала Эйзенхауэра. Каждому свое... Но все же наша армия и ее полководцы, особенно в 1941-1942 годах, ставились в военно-политическом отношении в крайне невыгодное, а в ряде случаев в отчаянное положение.

И во второй половине войны военно-политическое руководство жестко регламентировало деятельность Генштаба и командующих фронтов. Сказывался и характер Сталина. В целом, Жуков, Василевский, Конев и другие военачальники, критически оценивая некоторые решения и действия Сталина в 1941-1942 годах, вместе с тем высоко оценивали его руководящую и организаторскую роль по мобилизации всех сил и возможностей страны для отпора врагу, отдавали должное его военно-политическим и стратегическим способностям. Вместе с тем все признавали, что действовать под руководством Сталина было не просто.

Во-первых, чрезмерно жесткое вмешательство в оперативно-политические вопросы иногда затрудняло проведение в жизнь наиболее целесообразных решений и способов действий, вынуждало наших военачальников тратить огромные усилия на преодоление искусственно создаваемых кризисных ситуаций и трудностей, осложняло полную реализацию их полководческих способностей. За излишнюю настойчивость и стратегическую инициативу Жуков уже в июле 1941 года и вовсе лишился должности начальника Генштаба. Поэтому, как справедливо пишет Уильям Спар «... не всегда гениальные озарения Жукова востребовались политическим руководством»2.

Во-вторых, из-за просчетов военно-политического руководства, непримиримости военно-политических целей и ожесточенности вооруженной борьбы обстановка на советско-германском фронте диктовала весьма жесткие рамки, в которых приходилось строить полководческую деятельность и осуществлять управление войсками. Никому из прежних полководцев союзных армий не приходилось действовать в таких необычайно сложных, чрезвычайных условиях, как нашим военачальникам.

И если бы наши полководцы и солдаты под Москвой, Ленинградом, Сталинградом во имя «гуманизма» при первой неудаче складывали оружие, как это делали некоторые соединения союзнических войск (например, в Сингапуре в 1942 г.), то фашисты достигли бы своей цели, и весь мир сегодня жил бы совсем другой жизнью. Поэтому в широком историческом плане так называемый жуковский подход в конечном счете оказался более гуманным.

В-третьих, решения и способы действий Жукова, Василевского, Рокоссовского, Конева, Малиновского, Говорова и других полководцев не только в наибольшей степени учитывали необычно сложные, своеобразные условия сложившейся обстановки, но и позволяли им извлечь такие выгоды для себя, так повернуть сложившиеся обстоятельства во вред противнику, с такой неукротимой волей и организаторской хваткой проводить свои решения в жизнь, что они могли наиболее эффективно решать стратегические, оперативно-тактические задачи и одерживать победы там, где другие военачальники терпели поражения или даже не пытались их решать.

Не только по полководческому стилю, но и по личному характеру военачальники не могут быть одинаковыми.

Конечно, было бы идеально, если бы удавалось сочетать выдающиеся полководческие качества и твердокаменный характер Жукова с личным обаянием и чуткостью к людям Рокоссовского. По рассказу С.К. Тимошенко, Сталин в шутку говорил: «Если бы соединить вместе Жукова и Василевского и затем разделить пополам, мы получили бы двух лучших полководцев. Но в жизни так не получается».

На наше счастье война выдвинула целое созвездие талантливых полководцев, которые при решении различных задач хорошо дополняли друг друга.

Советское военное искусство формировало полководческое искусство наших военачальников во время войны в ожесточенном противоборстве с очень сильным военным искусством Германии. В военной науке и военном искусстве Германии наиболее полно были разработаны весьма изощренные формы и способы дезинформации и достижения внезапности действий, упреждения противника в стратегическом развертывании, массированного применения ВВС для завоевания господства в воздухе и непрерывной поддержки действий сухопутных войск на главных направлениях. В операциях 1941-1942 гг. весьма эффективно строились наступательные операции с массированным применением танковых войск и широким маневрированием силами и средствами.

С точки зрения военного искусства наиболее сильной стороной германского командования было умение постоянно маневрировать силами и средствами как в наступлении, так и в обороне, быстро переносить усилия с одних направлений на другие, хорошее взаимодействие между сухопутными войсками и авиацией. Подчеркнем еще раз, как правило, немецкие командующие и командиры стремились обходить сильные узлы сопротивления наших войск, быстро переносили удары с одних направлений на другие и умело использовали образовавшиеся бреши в оперативном и боевом построении наших войск для свертывания обороны в сторону флангов и развития наступления в глубину. Объективности ради надо признать, что такие операции, как окружение и уничтожение наступающих советских войск под Харьковом весной 1942 г., или действия генерала Манштейна по разгрому наших войск в Крыму в 1942 г. и некоторые другие, были проведены с большим военным мастерством. Германские командующие и командиры более гибко действовали в обороне. Они, в отличие от нас, не всегда придерживались принципа жесткой обороны и, когда требовала обстановка, отводили войска на новые рубежи. Например, в ходе Белорусской наступательной операции, когда в оперативном построении немецко-фашистских войск образовалась брешь в 400 км, германское командование не стало растягивать оставшиеся силы, чтобы заткнуть эту брешь. Оно собрало ударную группировку и нанесло по советским войскам встречный удар в центре этого пустого пространства. Тем самым они вынудили наши войска ввязаться в бой и приостановить наступление. Одновременно в тылу начали создавать новую линию обороны и благодаря этому неожиданному и смелому удару выиграли время для ее создания. Жуков считал такое решение смелым и умным. Он отмечал: «Говоря о том, как немцы проиграли войну, мы сейчас часто повторяем, что дело не в ошибках Гитлера, дело в ошибках немецкого генерального штаба. Но надо добавить, что Гитлер своими ошибками помогал ошибаться немецкому генеральному штабу, что он часто мешал принимать генштабу более продуманные, более верные решения. И когда в 1941 году, после разгрома немцев под Москвой, он снял Браухича, Бока, целый ряд других командующих и сам возглавил немецкие сухопутные силы, он, несомненно, оказал нам этим серьезную услугу. После этого и немецкий генеральный штаб, и немецкие командующие группами армий оказались связанными в гораздо большей мере, чем раньше. Их инициатива оказалась скованной. Шедшие теперь от Гитлера как от главнокомандующего сухопутным войскам директивы стали непререкаемыми в большей степени, чем это требовалось интересами дела»5.

Во второй половине войны германское командование не смогло решить и проблему подготовки и ведения оборонительных операций, способных успешно противостоять мощным наступательным операциям советских войск.

Начиная с осени 1942 г. действия германского командования не отличались уже и особой гибкостью и творческим характером.

Слабым местом германской стратегии на протяжении всей войны была ее авантюристичность, вытекавшая из агрессивной политики германского фашизма.

В целом Г.К. Жуков, A.M. Василевский, К.К.Рокоссовский, И.С.Конев и другие наши военачальники отдавали должное военному профессионализму генералов немецко-фашистской армии. В начале войны командующие группами войск Лееб, Бок, Рундштедт, несомненно, обладали большим опытом управления в боевой обстановке крупными группировками войск, чем, скажем, наши командующие фронтами Кузнецов, Павлов и Кирпонос.

Однако при более внимательном взгляде не только с точки зрения итогов военной деятельности и проигранной войны в целом, а даже по формальным критериям прохождения военной службы, о чем писал И.С.Конев, германская профессиональная система была далека от совершенства. По крайней мере, среди 25 фельдмаршалов «третьего рейха» не было ни одного, кто бы, как Жуков, Конев, Рокоссовский, Еременко, Мерецков и др., выражаясь словами Черчилля, проходил военную службу в «установленном порядке», даже такие служаки, как Манштейн и Гудериан. По этому поводу Лиддел Гарт писал: «Общее мнение среди генералов, которых мне пришлось допрашивать в 1945 году, сводилось к тому, что фельдмаршал фон Манштейн проявил себя как самый талантливый командир во всей армии и именно его они в первую очередь желали бы видеть в роли главнокомандующего». Как же Манштейн проходил военную службу? В начале Первой мировой войны он адъютант в резервном полку. В 1914 г. был ранен и после этого служил в штабах. Закончил войну капитаном. В годы Веймарской республики также служил в штабах и до 1931 г. лишь кратковременно командовал ротой и батальоном. С приходом Гитлера к власти он сразу становится начальником штаба военного округа. В 1936 г. ему присваивается генеральское звание и в следующем году он становится заместителем начальника генштаба. Во время войны с Францией в 1940 г. командовал корпусом, находящимся во втором эшелоне. В 1941 г. командовал корпусом на советско-германском фронте, а затем был переброшен на юг и вступил в командование 11-й армией, где показал себя действительно незаурядном полководцем. После неудачной попытки деблокировать окруженную группировку Паулюса под Сталинградом он командовал группой армий «Юг». После провалов гитлеровских планов по закреплению на рубеже Днепра в марте 1944 г. был отстранен от должности и больше не воевал. Примерно такой же была служба у Роммеля. Конечно, и это большая и суровая военная школа, но ведь не сравнишь ее, скажем, с боевым опытом того же И.С.Конева, который почти с начала и до конца войны беспрерывно командовал фронтами на важнейших стратегических направлениях.

Не отличался богатой боевой службой и Гудериан, который еще в 1941 г. был отстранен от должности командующего 1-й танковой армией и после этого практически не воевал. Кейтель и в Первую мировую войну и в послевоенные годы был на второстепенных штабных должностях преимущественно в резервных частях. В середине 30-х годов около года командовал дивизией. И лишь через свою жену вошел в доверие к Гитлеру и в 1938 году был назначен начальником штаба верховного командования вермахта, пробыв на этой должности почти до самого конца войны. Но в отличие от А.М.Василевского, он изредка посещал штабы групп армий, но в войсках, выполняющих боевые задачи, практически не бывал.

Особым «аристократизмом» отличался фельдмаршал Рундштедт. Ссылаясь на Манштейна (причем не совсем точно), С.Митчем пишет о Рундштедте: «Как представитель «большой тактики» (имеется ввиду стратегии, оперативного искусства. - М.Г.) великолепен: талантливый военный, мгновенно схватывающий суть любой проблемы, и кроме этого его больше ничего не интересовало, он проявлял полное безразличие к мелким деталям»4. Он, как и Кейтель, Клюге, другие немецкие полководцы, практически никогда не выезжал в войска, редко пользовался телефоном и повседневную рутинную работу по управлению войсками поручал офицерам штаба. Сказывался, видимо, и возраст.

В 1941 г. Рундштедту было 66, Браухичу, Боку - по 60, Клюге и Кейтелю - по 59. Советские полководцы к началу войны были, как правило, в возрасте 40-45 и до 50 лет. Нашим командующим фронтами наряду с оперативно-стратегическими вопросами много и детально приходилось заниматься также и тактическими вопросами. Это отчасти объяснялось и большим обновлением офицерского состава после 1941-1942 гг. и недостаточной их подготовкой.

Сэмюел Митчем5, рассматривая биографии германских фельдмаршалов, подчеркивает, что к моменту прихода Гитлера к власти ни один из фельдмаршалов не находился на действительной службе более 10 лет. В течение следующих 10 лет Гитлер присвоил чин фельдмаршала двадцати пяти высшим офицерам (19 армейским и шести авиационным). Двадцать три из них удостоились этого звания после капитуляции Франции в июне 1940 года.

Фельдмаршалы - элита Германии, имея за своей спиной многовековые традиции прусского милитаризма, внушали почтение, уважение и страх. После победы над Польшей и Францией вокруг них и в целом германской армии создавался ореол их непобедимости. Но миф о непобедимости нацистской армии был сокрушен уже в 1941 г. под Москвой, когда свыше 30 фельдмаршалов, генералов и высших офицеров были отстранены от должностей.

После поражения под Сталинградом и пленения фельдмаршала Паулюса Гитлер дал слово больше никому не присваивать фельдмаршальское звание. Но все же к концу войны был вынужден нескольким генералам пожаловать эти высшие воинские звания.

Из 19 фельдмаршалов к концу войны на действительной службе оставалось всего лишь два. Несколько человек погибли, трое покончили жизнь самоубийством, другие были казнены за попытки покушения на Гитлера или умерли в тюрьме (четверо), когда после войны начались процессы над военными преступниками.

Несмотря на неуклюжие попытки оправдаться, на Нюрнбергском процессе было убедительно доказана жестокость большинства военачальников вермахта как по отношению к населению, военнопленным, так и к своим солдатам и офицерам. Например, Кейтель и Манштейн подписывали приказы о массовых расстрелах. Как пишет С.Митчем, Шернер и фон Рейхенау отдавали приказы о казнях, не задумываясь, лишь бы имелся хоть малейший предлог. После войны союз возвратившихся военнопленных предъявил Шернеру и некоторым другим гитлеровским генералам обвинение в массовых казнях тысяч немецких солдат6.

В Советской Армии многие командующие фронтами и армиями (Жуков, Конев, Рокоссовский, Еременко, Мерецков, Малиновский, Говоров, Гречко, Москаленко, Батов и другие) начали войну и завершили ее на высших должностях оперативно-стратегического уровня.

Из фельдмаршалов вермахта, начинавших войну, к концу войны по существу не осталось никого. Война всех их смела.

С.Митчем написал свою книгу на основе того, что рассказывали и писали сами германские фельдмаршалы. И, конечно, он в ряде случаев идет у них на поводу. Но в итоге своего исследования даже он приходит к выводу: «В целом гитлеровские фельдмаршалы представляли собой плеяду на удивление посредственных военных деятелей. А уж гениями науки побеждать их и подавно не назовешь»7.

Приводились уже высокие оценки советским полководцам и военному искусству наших вооруженных сил, которые высказывались Рузвельтом, Черчиллем, Де Голлем, Эйзенхауэром, Монтгомери и известными зарубежными историками. Откуда же тогда, вопреки очевидному историческому факту, когда вермахт потерпел сокрушительное поражение, а наши Вооруженные Силы одержали победу, берутся суждения некоторых горе-историков, журналистов, писателей о том, что немецкие генералы были образованнее, благороднее наших, что они более умело и эффективно воевали, а наши полководцы, командиры были бездарными, и мы начали и кончили войну не умея воевать?

Как видим из изложенного, в том числе из оценок американских и других западных исследователей, свидетельств самих гитлеровских фельдмаршалов, никаких фактов и оснований для таких нигилистических выводов нет, в т. ч. и в смысле образованности. Не всем нашим военачальникам удалось доучиться в военных академиях. Но как это не покажется странным для приверженцев всего чужого, были такие и среди германских фельдмаршалов. Тот же Кейтель (самое высокопоставленное военное должностное лицо в фашистской Германии) на Нюрнбергском процессе признался: «Я никогда не учился в военной академии»8. Об этом говорят и многие трофейные документы, свидетельства высших германских руководителей.

После войны среди трофейных документов германского командования было найдено досье на советских военачальников. Об этом досье Геббельс (в то время комиссар обороны Берлина) 18 марта 1945 года записал в своем дневнике: «Мне представлено генштабом дело, содержащее биографию и портреты советских генералов и маршалов... Эти маршалы и генералы почти все не старше 50 лет. С богатой политико-революционной деятельностью за плечами, убежденные большевики, исключительно энергичные люди, и по их лицам видно, что народного они корня... Словом, приходится прийти к неприятному убеждению, что военное руководство Советского Союза состоит из лучших, чем наше, классов...»9.

Характерна в этом отношении и оценка советского военного руководства, которую дал Франц Гальдер, бывший с сентября 1938 по сентябрь 1942 года начальником генерального штаба германских сухопутных войск и считавшийся одним из крупнейших немецких специалистов: «Исторически небезынтересно исследовать, как русское военное руководство, потерпевшее крушение со своим принципом жесткой обороны в 1941 году, развивалось до гибкого оперативного руководства и провело под командованием своих маршалов ряд операций, которые по немецким масштабам заслуживают высокой оценки, в то время как немецкое командование под влиянием полководца Гитлера отказалось от оперативного искусства и закончило его бедной по идее жесткой обороной, в конечном итоге приведшей к полному поражению. Это постепенное изменение немецкой стратегии, в ходе которого отдельные способные военачальники в 1943 году и далее, в 1944 году, успешно провели ряд частных наступательных операций, не может быть рассмотрено детально. Над этим периодом в качестве приговора стоит слово, высказанное русской стороной в процессе резкой критики действий немецкого командования: порочная стратегия. Это нельзя опровергнуть»10. Когда на Нюрнбергском процессе в качестве свидетеля выступал фельдмаршал Паулюс, зашитник Геринга пытался обвинить его в том, что он, якобы, будучи в плену, преподавал в советской военной академии. Паулюс ответил: «Советская военная стратегия оказалась настолько выше нашей, что я вряд ли мог понадобиться русским хотя бы для того, чтобы преподавать в школе унтер-офицеров. Лучшее тому доказательство - исход битвы на Волге, в результате которой я оказался в плену, а также и то, что все эти господа сидят вот здесь на скамье подсудимых»11.

Но приведенные выше вынужденные признания нашего превосходства в военном искусстве со стороны бывших руководителей фашистской Германии не отменяют того факта, что немецко-фашистская армия (как в высшем звене, так и особенно в тактическом звене офицеров и унтер-офицеров) была высокопрофессиональной армией, и советские вооруженные силы вместе с нашими союзниками победили действительно сильнейшего противника.

Советская военная наука и военное искусство показали свое несомненное превосходство. В целом достойно выглядел и наш офицерский состав, в том числе и генералы. Были и отщепенцы типа Власова. Но большинство генералов, находясь постоянно среди войск, а нередко и на передовой, были сполна опалены войной и выдержали боевое испытание. Об их высоком авторитете в войсках много различных документальных и живых свидетельств. Достаточно сослаться на предсмертное письмо Александра Матросова: «Я видел как умирали мои товарищи. А сегодня комбат рассказал случай, как погиб один генерал, погиб, стоя лицом на Запад. Но если мне суждено погибнуть, я хотел бы умереть так, как этот наш генерал: в бою и лицом на Запад»12.

Всего к началу войны в советских вооруженных силах насчитывалось около 1106 генералов и адмиралов. В ходе войны это звание получили еще 3700 человек. Всего 4800 генералов и адмиралов. Из них погибло в бою 235 генералов, а всего по болезни, в результате несчастных случаев, репрессий потери генералов и адмиралов составили более 500 человек.

В германских вооруженных силах насчитывалось более 1500 генералов и адмиралов. Для того чтобы понять разницу в количестве высших офицеров, надо учесть два обстоятельства. Во-первых, у нас было большее количество объединений и соединений, что давало нам возможность, сохраняя костяк соединений, в более короткие сроки пополнять и восстанавливать соединения. Во-вторых, следует учитывать, что против нас, кроме германской армии, воевали венгерские, румынские, финские, итальянские генералы, часть советских войск (сил) и возглавлявшие их генералы постоянно находились на Дальнем Востоке. С учетом всего этого, разница в численности высших офицеров не столь большая.

По подсчетам немецкого исследователя Ж.Фольтмана общие потери среди германских генералов и адмиралов, включая небоевые потери, составили 963 человека, из них погибло в бою 223 генерала. В плен попали 553 германских генерала, советских - 72. Покончили жизнь самоубийством 64 немецких и 9 советских генералов. При этом в германских ВВС в боях погибло 20 генералов, а советских - 7, на флоте - 18 немецких адмиралов, в советском ВМФ - в боях - 4, всего адмиралов погибло 913.

Соотношение погибших и умерших в годы войны советских и германских генералов составляет 1:2,2, плененных 1:8, не говоря уже о том, что по итогам войны германский генералитет как высшее военное сословие вообще перестал существовать.

С учетом всего этого при объективном подходе боевой опыт Второй мировой войны и военное наследие наших полководцев необходимо воспринимать как многогранный, интегрированный опыт всех воевавших армий и флотов, где переплетены как приобретения, так и издержки военного профессионального мастерства.

Однако, к сожалению, среди некоторой части военачальников нового поколения интерес к опыту Второй мировой войны все больше затухает. В связи с посещением Афганистана рядом командующих войсками военных округов бывший командующий 40-й армией генерал Б.Громов пишет: «Некоторые из наших военачальников основательно подзабыли, что такое боевые действия, а кое-кто и вообще никогда не принимал участия в реальном бою. Из командующих войсками округов на тот период лишь Язов, Беликов и Лушев прошли Великую Отечественную, да и то их боевой опыт весьма устарел». Далее он пишет, что «приезжие командующие больше интересовались внутренним порядком в расположении частей, а не опытом боевых действий. Приобретенным нами опытом по большому счету так никто и не интересовался, его просто игнорировали и не внедрили в изучение»14.

Борис Всеволодович прав в том отношении, что опыт афганской войны уникален, и он самым тщательным образом должен изучаться. Но в принципе опыт любой войны никогда полностью не устаревает и устареть не может, если конечно, рассматривать его не как объект копирования и слепого подражания, а как сгусток военной мудрости, где интегрируется все поучительное и негативное, что было в прошлой военной практике, и вытекающие из этого закономерности развития и принципы военного дела. Из боевого опыта в таком понимании ни одну войну или сражение, как самых давних, так и самых новых, исключить невозможно. В истории не раз после большой или локальной войны пытались представить дело таким образом, что от прежнего военного искусства ничего не осталось. Но следующая война, порождая новые способы ведения вооруженной борьбы, сохраняла и немало прежних. По крайней мере, до сих пор в истории еще не было такой войны, которая бы перечеркнула все, что было в военной искусстве до этого.

Для использования в будущем нужен не просто состоявшийся опыт, не то, что лежит на поверхности, а те глубинные, подчас скрытые устойчивые процессы и явления, которые имеют тенденции к дальнейшему развитию, проявляют себя порою в новых, совершенно других формах, чем это было в предшествующей войне. Вместе с тем следует учитывать, что каждая последующая война все меньше сохраняет элементы старого и все больше порождает новое. Поэтому требуется критический, творческий подход к опыту любой войны, в том числе и к опыту Афганской или Чеченской войн, где в немалой степени использовался и опыт Великой Отечественной войны (особенно в деле предметной боевой подготовки подразделений к каждому бою с учетом предстоящей конкретной боевой задачи) и было выработано много новых приемов ведения боевых действий в локальной войне в специфических условиях горно-пустынной местности.

Вообще в области военного искусства возникает необходимость более тщательного изучения опыта локальных войн, военных конфликтов и более основательной, глубокой теоретической разработки и практического освоения войсками способов ведения боевых действий в военных акциях подобного рода.

В последнее время, когда на фоне американского подавляющего технологического превосходства в войне против заведомо слабых противников блеск военного искусства тускнеет, развернута информационно-дезинформационная кампания с целью изобразить, что традиционно русские и немецкие военные школы, основанные на богатейшем опыте ведения больших войн и идеях передовых для своего времени военных мыслителей (таких как Суворов, Милютин, Драгомиров, Брусилов, Фрунзе, Тухачевский, Свечин, Жуков, Василевский или Шарнгорст, Мольтке, Людендорф, Кейтель, Рундштед, Манштейн, Гудериан) изжили себя. Теперь, по мнению апологетов «виртуальных» и «ассиметричных войн», все прошлое военное искусство надо похоронить. Утверждается, что «сейчас ушли на второй план личностные качества полководца-воина, способного демонстрировать в бою ратное мастерство, мужество, бесстрашие и отвагу... штабы и компьютеры разрабатывают стратегию, техника обеспечивает мобильность и натиск... Те же США, обойдясь без гениальных полководцев, выиграли геополитическое сражение и в Европе установили фактический протекторат над Балканами»15. Однако без полководцев, людей, без их мыслительной деятельности и умения долго еще невозможно будет обходиться. Те же штабы состоят не только из компьютеров и обслуживавшего их персонала. Но как всегда, чрезмерно увлекающиеся люди хотят побыстрее расстаться со всем, что было в прошлом. В связи с этим раздаются призывы ориентироваться на все возвышающуюся американскую школу, как единственно возможную в будущем. У американцев действительно многому можно научиться, особенно в создании выгодных политических условий для ведения войны, в области высоких технологий. Но пренебрежение к национальному опыту других армий, подгонка военной организации всех стран под натовские стандарты со временем может привести к деградации военного дела. Военное сотрудничество, в том числе в рамках программы «Партнерство во имя мира», может принести пользу, если оно будет осуществляться путем обмена и взаимного обогащения опытом, а не путем навязывания или слепого копирования стандартов лишь одной армии без учета национальных традиций и других особенностей различных стран.

Литература

1. Родина. 1949. № 6-7. С.49.

2. Спар У. Взлет и падение великого полководца. М., 1993. СЮ.

3. Маршал Жуков.М.: Политиздат, 1989. С. 86-87.

4. Митчем С. Фельдмаршалы Гитлера и их битвы. Смоленск, 1998. С.332.

5. Там же, С. 392.

6. Там же.

7. Там же, С.12.

8. Кейтель Вильгельм. Размышления перед казнью. М. Терра, 1998. С. 420.

9. Маршал Жуков. М., 1989. С. 399.

10. Василевский A.M. Дело всей жизни. М., 1975. С. 60

11. Великий подвиг. М., 1975. С. 297-298.

12. Кузнецов И.И. Судьбы генеральские. Иркутск, 2000. С. .222.'

13. Кузнецов И.И. Судьбы генеральские. Иркутск, 2000. С.182, 183.

14. Громов Б. В. Ограниченный контингент, М., 1994. С. 149

15. Россия. 2002. 25 февр. - 6 марта.


Для комментирования необходимо зарегистрироваться на сайте

  • <a href="http://www.instaforex.com/ru/?x=NKX" data-mce-href="http://www.instaforex.com/ru/?x=NKX">InstaForex</a>
  • share4you сервис для новичков и профессионалов
  • Animation
  • На развитие сайта

    нам необходимо оплачивать отдельные сервера для хранения такого объема информации