АВИАЦИЯ СПЕЦНАЗА

«Техника и вооружение» № 12/2005, 1,3,4,5,6,7,8,11/2006, № 1/2007

АВИАЦИЯ СПЕЦНАЗА

Виктор Марковский

25 декабря 1979 г. на территорию Афганистана «с целью оказания интернациональной помощи дружественному афганскому народу» начался ввод советских войск. Направленная в ДРА 40-я армия, в кратчайшие сроки сформированная на базе ТуркВО и САВО, являлась достаточно мощным войсковым объединением, включавшим около 1000 соединений, частей и учреждений. Спецефичные «экспедиционные» задачи 40-й армии обусловили и вхождение в ее состав авиации, что было особо оговорено указаниями Минобороны и Генштаба и придало армейскому объединению должную автономность, а также и своеобразие, поскольку ни одна другая армия советских Вооруженных Сил своих ВВС не имела. ВВС 40-й армии имели вполне полноценный характер, включая части и подразделения почти всех родов авиации - истребительной, истребительно-бомбардировочной, штурмовой, разведывательной и военно-транспортной, а также вертолетные полки и эскадрильи армейской авиации, выполняющие широкий круг задач - от перевозок и связи до огневой поддержки сухопутных войск. Однако в составе ВВС армии находились и по-своему уникальные части, не имевшие аналогов «дома» - эскадрильи специального назначения, сформированные и посланные в Афганистан с конкретным предназначением - обеспечить действия находившихся там бригад и отрядов разведчиков спецназа.

«Оказать помощь народу Афганистана...»

Формирования спецназа Генштаба (СпН ГШ) появились в Афганистане еще накануне ввода войск и сыграли ведущую роль в происходивших в Кабуле событиях, взяв под контроль ключевые объекты столицы. Однако после того как «спецзадания» были решены, командование сочло миссию спецназа выполненной, и в дальнейшем обстановку полностью надлежало контролировать самой армии, располагавшей немалыми силами. Тем не менее ситуация в Афганистане оказалась далекой от представлений о ней, как и само развитие событий: достаточно сказать, что первыми директивами руководства вообще не оговаривалась возможность вооруженного сопротивления, как и условия ответного применения оружия. Случаи «отдельных враждебных проявлений» считались маловероятными, а Л.И. Брежнев в своем обращении к руководству США «с неподдельной искренностью» заверял озабоченных американцев в том, что «советские воинские контингенты не предпринимали никаких военных действий против афганской стороны и, разумеется, не намерены предпринимать их».

Однако скороспелые реформы кабульских правителей, противоречившие вековым нормам и традициям, быстро умножали ряды недовольных, а появление «неверных» в стране придало уже полыхавшим стачкам накал настоящей гражданской войны в самой ожесточенной форме «джихада». Надежд на рыхлую правительственную армию, не обладавшую ни боевым настроем, ни укомплектованностью и выучкой, не было: призыв в нее приходилось осуществлять силой, командный состав часто уклонялся от своих обязанностей, а дезертирство приобрело массовые масштабы (только в 1980 г. из армии дезертировали более 24 тыс. чел.).

В итоге уже зимой 1980 г. части 40-й армии оказались втянутыми в боевые действия, а весной локальные стычки приобрели повсеместный характер и переросли в объемные операции по подавлению «очагов мятежей» и «чистке местности». Усиливая армию, осенью 1981 г. в Афганистан направили два отдельных отряда спецназа (ооспн): 177-й и 154-й из САВО, размещенные в Джаузджане на севере и в Рухе при входе в Панджшер, а в Кабуле дислоцировалась 469-я отдельная рота СпН, преимущественно использовавшаяся в разведывательных целях штабом армии.

Ясных представлений об их возможностях и роли у командования, однако, еще не было. Основной задачей спецназа, по определению, были разведывательно-диверсионные действия, что обеспечивалось и самой его дислокацией в Союзе: в случае начала войны размещенным в приграничных и центральных округах отрядам предстояло целевыми ударами выводить из строя важнейшие объекты противника - ракетные установки, штабы и узлы связи, «рубя под корень» его наступательные возможности. В АРА первое время спецназу не нашли более достойного применения, чем несение охранной службы: отряды были задействованы в защите трубопровода в Пули-Хумри и у входа в Панджшерское ущелье - вотчину местного лидера Ахмад-Шаха. Бойцы и офицеры, набранные из пехоты, также не обладали ни соответствующей выучкой, ни тактическим мышлением, в результате чего оба отряда приобрели уровень обычных мотострелковых подразделений и мало отвечали своей первоначальной роли (впрочем, «караульные» задачи по охране коммуникаций, гарнизонов, аэродромов, промышленных и прочих объектов от все множившихся нападений, диверсий и обстрелов вездесущими отрядами моджахедов занимали до 60% располагаемых армией сил, и на заставах и сторожевых постах у режимных зон несла службу большая часть солдат).

Цифры говорили сами за себя: продолжая проведение операций, охватывавших целые провинции, армия все больше переходила к обороне, стремясь сохранить хотя бы видимость контроля вокруг городов и дорог. К1986 г. к охранной службе привлекалась уже большая доля сил - 82 армейских батальона против 51, задействованного в активных боевых действиях. Картина являлась отражением объективной реальности: противник не собирался воевать по планам армейского руководства, предпочитая привычную партизанскую тактику нападений из засад, набегов и обстрелов.

В Афганистане к этому времени действовало до 70 всевозможных оппозиционных организаций и группировок, обходившихся без централизованного руководства и нередко враждовавших между собой. Помимо «идейных» формирований исламского толка, представлявших наибольшую опасность ввиду своей организованности и противоправительственной направленности, в провинциях сохранялись вооруженные банды местных «эмиров», с помощью которых испокон веков решались все спорные вопросы. Многовековая борьба прочно утвердила в племенах привычку к военному делу и неприязнь к чужакам; в отношении к ним справедливой оставалась характеристика, данная еще в 17 веке английским путешественником Робертом Стилом: «Эти горы населены свирепым народом, именуемым афганы; они очень сильны физически, большие разбойники и нередко захватывают целые караваны».

К концу 1980 г. мятежное движение охватывало 90% территории страны, в немалой степени став прямым результатом появления в стране советских войск и проводимых ими операций. Чистки селений, артиллерийские обстрелы и бомбардировки отнюдь не способствовали «усмирению» населения, а пролитая кровь, превращенные в руины кишлаки и выжженные посевы давали силы колоссальному подъему сопротивления, пополняя ряды моджахедов такими темпами, что многие полевые командиры жаловались, что им постоянно не хватает оружия для новобранцев, горящих желанием отомстить «шурави».

За поддержкой дело не стало, причем помимо соседних арабских стран и многочисленных исламских организаций помощь оказывалась и многими странами Запада, обеспокоенными действиями «Советов». Это отношение было небезосновательным и имело правовую основу: уже 14 января 1980 г. на заседании Генеральной Ассамблеи ООН большинство стран осудило действия СССР, потребовав вывода войск из ДРА (за осуждение ввода войск выступили 104 страны при 18 против и 18 воздержавшихся). В ответ Политбюро ЦК КПСС заклеймило «виновников» обострения обстановки: по его мнению, «буржуазная пропаганда усилила антиафганскую и антисоветскую пропаганду, направленную на то, чтобы извратить смысл пребывания советских войск в Афганистане».

Уже в апреле конгресс США выступил за выделение «прямой и открытой помощи» афганской оппозиции в размере 15 млн. долл. Не ограничиваясь деньгами, в Афганистан начало поступать оружие и снаряжение из соседних мусульманских стран, в первую очередь Пакистана, Ирана, Египта и Саудовской Аравии. Правительственные и исламские организации, располагавшие немалыми средствами, наладили закупку и поставки оружия, амуниции и прямое финансирование отрядов оппозиции (службу здесь всегда принято было поддерживать «бакшишем», и располагавший деньгами лидер моджахедов пользовался особым авторитетом и мог привлечь на свою сторону больше бойцов, чем даже удачливый в боях полевой командир).

Развернувшиеся во многих провинциях ДРА широкомасштабные боевые действия требовали должного обеспечения и снабжения. Осенью 1980 г. разведка 40-й армии зафиксировала в труднодоступных горных районах оборудование складов и баз хранения оружия и припасов. Со временем их число росло, и сформировалась целая сеть баз, питавших местные группировки и отряды (большей частью они служили опорой конкретным вооруженным формированиям, где размещались их бойцы и хранилось имущество и вооружение). Более разветвленные базовые районы имели развитую инфраструктуру, включавшую ряд баз с постоянными гарнизонами, штабом или исламским комитетом, складами, учебными центрами и узлами связи, вокруг которых оборудовались оборонительные линии и заграждения. С ростом поддержки из-за границы появились перевалочные пункты и базы, служившие для перегрузки и распределения поставок «получателям» на местах, а центры подготовки осуществляли обучение новобранцев-моджахедов военному делу. Крупные вооруженные группировки оппозиции включали до 4-6 тыс. чел., контролировавших целые районы со всеми их селениями и дорогами, учебных центров насчитывалось более 200.

Перемены ощущались не только по разведдонесениям. В отрядах моджахедов заметно увеличилось количество современного вооружения, пришедшего на смену дедовским ружьям, многие формирования располагали не только легким стрелковым оружием, но и крупнокалиберными пулеметами, минометами, горными орудиями и пусковыми установками реактивных снарядов (ПУ PC), позволявшими устраивать обстрелы городов, гарнизонов и аэродромов. Помимо технического оснащения в отрядах возросла доля закаленных бойцов, не первый год участвовавших в войне. Молодежь начинала карьеру моджахеда с обучения в центрах подготовки, где под началом инструкторов-профессионалов из арабских и западных стран готовились бойцы и командиры, приобретая навыки военного дела, должную физподготовку, осваивая современное оружие, основы тактики, ориентирования, разведывательной и диверсионной деятельности, медподготовки для оказания первой помощи при ранениях. Должное внимание уделялось идеологической и пропагандистской обработке, для чего на некоторых базах имелись даже свои радиоцентры и типографии, печатавшие листовки и плакаты с призывами к борьбе (моджахедам надлежало не ограничиваться военными действиями, а активно вовлекать в них население). Сам вид прежнего душмана «от сохи», кое-как одетого и пользовавшегося древним «буром», демонстрировал перемены: среди пленных то и дело попадались крепкие парни в подогнанном снаряжении, а среди трофеев обычные недавно сабли и охотничьи ружья сменили новенькие «Калашниковы» арабского и китайского производства, а то и оружие известных западных марок.

В составе душманских отрядов выделялось командное звено во главе с местным «авторитетом», огневые подгруппы и группы прикрытия, расчеты ДШК и РПГ, подгруппы минирования, образовывавшие весьма .эффективную структуру для ведения партизанских действий. Впрочем, как с удивлением отмечали западные инструкторы, «у этих прирожденных воинов каждый воюет за себя, стратегия отсутствует, а захват советской базы или заставы выше их понимания; налет - это демонстрация силы без особой цели, а война идет как образ жизни и представление, в котором нужно показать себя».

Борьба с опорными пунктами моджахедов для армии оказалась нелегким и малорезультативным делом. Бомбардировки укрытых в горах и пещерах складов не давали успеха, а предпринимавшиеся операции по их уничтожению, несмотря на победные реляции, по большей части оставались малоэффективными. Войска испытывали массу трудностей с выдвижением в удаленные районы, в горы и ущелья с трудом удавалось подтянуть технику, и действия армии сопровождались значительными потерями при скромных успехах. Противник, как правило, загодя обнаруживал готовящуюся операцию с перемещением крупных сил (походные колонны выдавали намерения еще при выходе из гарнизонов). Базы покидались, а моджахеды рассредоточивались, успевая вывезти большую часть запасов, в результате чего «чистку» района приходилось проводить снова и снова.

В целом армейские операции оказались не лучшим средством в противопартизанской войне. Мешало отсутствие оперативной гибкости и громоздкость структур с тяжелым вооружением, неприменимым в горах и пустынях, из-за чего «броню» и артиллерию приходилось оставлять в предгорьях. В итоге бой зачастую велся практически «на равных» с моджахедами, только стрелковым оружием. Те, в свою очередь, обладали объективным превосходством, отлично зная местность, укрытия и тропы, воюя в привычной обстановке и с малых лет имея ту самую «горную подготовку», которую по большей части тщетно пыталось развернуть советское командование.

На результативности действий армии определенно сказывалось отсутствие «подходящего противника»: душманские отряды были невелики, подвижны и воевали «дома», пользуясь поддержкой населения и с легкостью находя укрытие, прокорм и помощь - от транспорта и проводников до сведений о происходящем в округе, при опасности тут же растворяясь в селениях (жителями которых они обычно и являлись). Тем не менее командование с настойчивостью требовало наращивания масштабов операций: армия не могла безучастно относиться к происходящему, и планом мероприятий по повышению эффективности боевых действий Генштаба и МО СССР на 1 -й квартал 1981 г. в лучших традициях плановой экономики предписывалось «освободить от мятежников к исходу февраля не менее 70% территории страны и 80 % уездных и волостных центров», а сами операции именовались «мероприятиями по укреплению народной власти».

К 1984 г. масштабы боевых действий достигли своего пика. Бои шли по всей стране: за первые пять месяцев было проведено 85 операций, в летние месяцы - еще 41 (против 22 за тот же период предыдущего года). Роль авиации иллюстрируют следующие цифры: расход боеприпасов, «выработанных» ВВС 40-й армии за 1984 г., возрос по сравнению с предыдущим годом более чем вдвое, составив 71 тыс. авиабомб и 925 тыс. ракет всех типов (в 1983 г. - 35 и 381 тыс. соответственно); количество израсходованных патронов к авиационным пушкам и пулеметам перевалило за миллион, достигнув 1014000 штук. Результативность их, однако, существенно не возросла, а более чем скромные успехи по «стабилизации положения» стоили слишком дорого: в 1984 г. безвозвратные потери увеличились на две трети, составив 2343 человека убитыми, еще 4775 человек выбыли из строя по ранению. ВВС 40-й армии за тот же период потеряли 66 самолетов и вертолетов (в 1983 г. потери составили 37 машин). Генерал Б.В. Громов констатировал позднее: «Возникла тупиковая ситуация, и сколько-нибудь заметного движения вперед не происходило». Начальник оперативной группы МО СССР в Кабуле В.И. Варенников с армейской прямотой обращался в Минобороны: «Всеми признано, что только военным путем решать вопросы апрельской революции невозможно. На деле же, по причине отсутствия других эффективных мер, масштабы боевых действий расширяются, что кроет в себе много отрицательных последствий». Однако среди руководства преобладало мнение, что «армия должна воевать», причем изрядный напор в этом направлении проявлял генерал армии М. Зайцев, Главком Южного направления, в зону ответственности которого входил и Афганистан.

Продолжение следует

АВИАЦИЯ СПЕЦНАЗА

Виктор Марковский

Продолжение. Начало см. в «ТиВ» N«12/2005 г.

Афганский фронт

Ухудшавшаяся обстановка требовала адекватных и скорых ответных мер. В числе первостепенных мероприятий выделялось усиление авиационной группировки и привлечение спецназа, имевшего репутацию хорошо подготовленных и профессиональных сил, приспособленных для действий в разнообразных условиях, в первую очередь разведывательно-ударного и диверсионного характера, осуществляемых автономно и на вражеской территории.

Уже находившиеся в ДРА 177-й и 154-й отряды к весне 1984 г. перевели к новым местам дислокации - в Газни и Джелалабад на пакистанском направлении, обновив личный состав подготовленными разведчиками с должной выучкой и опытом. Их дополнил 173-й отрядов Кандагаре, а затем и 668-й, размещенный у Бараки. В течение года полностью оформились зоны ответственности спецназа, к апрелю 1985 г. насчитывавшего уже восемь отрядов. Из Союза перебросили 334-й, 370-й и 186-й оспн, а на месте дополнительно сформировали 411-й оспн в Фарахе. Организационно с того же месяца отряды перестали быть отдельными и были сведены в две бригады СпН - «восточную» 15-ю в Джелалабаде и «южную» 22-ю в Лашкаргахе.

Структурные перемены существенно сказались на эффективности спецназа: бригадная организация позволяла перекрывать большие пространства, осуществляя маневр силами, проводя сбор и обмен информацией и обеспечивая весь спектр деятельности отрядов: от снабжения и налаживания разведывательной сети до организации боевых выходов и взаимодействия. Зона ответственности 15-й брспн перекрывала горные районы провинций Кунар, Нангархар, Газни и Лактия, в то время как под контролем отрядов 22-й брспн находились, по большей части, обширные пустыни и степи Регистана, Дашти-Марго и Хаша.

Формирование и комплектация отрядов СпН существенно отличались от «союзных» частей спецназа: так, в их состав включались подразделения минирования, огнеметные и гранатометные взводы, а на оснащение поступала бронетехника (БТР, БМП, БМД). Все это обеспечивало выход групп на задания и способность поддержать их в бою. Что же касается подготовленности и организации спецназа, то сама выучка его бойцов и командиров с выработкой тактических навыков и самостоятельности выгодно отличалась от общевойскового уровня, что оказалось особенно ценным в специфичных афганских условиях (оценивая действия Советской Армии, западные военные эксперты отмечали такие недостатки, как «неуклюжесть управления, отсутствие всякой свободы принятия решения до уровня командира батальона, отсутствие какой-либо инициативы офицерского состава в ротном звене и ниже»). Стиль подготовки и характерный «почерк» спецназа, без всякой иронии, был воплощением ленинского положения о том, что «без инициативного, сознательного солдата и матроса невозможен успех в современной войне».

Круг задач спецназа был достаточно широк, но на первом месте постоянно находилась борьба с поставками оружия и боеприпасов душманским формированиям. Поскольку практически все снабжение и обеспечение деятельности моджахедов велось со стороны сопредельных государств (на месте те располагали разве что мастерскими по ремонту оружия и лазаретами, да и то на самых крупных базах), то пресечение этих поставок непосредственно сказывалось на активности противника, лишая его всего необходимого для ведения боевых действий - от патронов и амуниции до медикаментов и средств связи, которых на месте взять было просто негде.

Характеризуя работу штаба 40-й армии, ее командующий Б.В. Громов писал: «В первую очередь наши усилия были направлены на борьбу с бандгруппами и караванами, проникавшими с территории Пакистана и Ирана». С апреля 1984 г. вступил в действие план «Завеса», ставивший целью перекрытие границы и караванных маршрутов. К его исполнению привлекались 11 мотострелковых батальонов, 3 разведбатальона, 11 разведрот и 60 разведвзводов, ежедневно выставлявших 30-40 засад в приграничной зоне протяженностью 1000 км при глубине 100-300 км. Очевидно, что при охвате таких пространств добиться сколько-нибудь эффективного решения задачи было проблематично. Перехват караванов на вероятных маршрутах их движения среди пустынных пространств, множества горных проходов и троп оставался эпизодическим: так, по итогам летнего периода 1984г. (май-сентябрь), лишь 8% выставленных засад дали результат с захватом оружия и боеприпасов (при этом «стволов» удалось взять меньше, чем в предыдущем году, - 3839 штук против 4334 в 1983 г.).

Требовались более подготовленные, мобильные и оснащенные для достижения таких специфичных целей формирования. Отчитываясь о результатах осуществления плана «Завеса», начальник боевой подготовки СВ генерал-майор А.Лучинский констатировал, что при значительном количестве задействованных армейских сил «основу составляют батальоны спецназа и отдельная рота спецназа».

Стоит заметить, что командование 40-й армии пришло к практически тем же выводам, что и американцы во Вьетнаме: увязнув в борьбе с вездесущими партизанами и убедившись в бесперспективности «вьетнамизации» конфликта силами южновьетнамской армии и многочисленных попыток лишить партизан опоры на местах путем привлечения на свою сторону населения, строительством укрепленных «стратегических деревень», а то и тактикой «выжженной земли» с полной эвакуацией местных жителей, ведущую роль отвели «длинной руке» авиации и операциям «тайныхсил», осуществлявшихся спецподразделениями армии и морской пехоты. Их главной задачей было разрушение структуры партизанского движения, от уничтожения баз и истребления верхушки вьетконговцев до пресечения снабжения партизан. На фоне массированных бомбежек джунглей такие операции обеспечивали наибольшую эффективность и целенаправленность, однако требовали действий на контролируемой противником территории в отрыве от основных сил. Спустя полтора десятилетия ситуация повторилась в Афганистане, и, испробовав «уставные» варианты, командование обратилось к помощи спецподразделений.

Размеры подконтрольных зон с учетом разнообразия местных условий, рельефа и климата районов Афганистана диктовали широкий спектр тактических приемов отрядов спецназа. Так, разведгруппы «южного» пояса большей частью практиковали засадные и рейдовые действия на автомашинах вдоль дорог и вскрытых в пустыне караванных маршрутов. Отряды 15-й бригады, действовавшие среди горных массивов, малолюдных каменистых плоскогорий, ущелий и в «зеленке» кишлачных зон вдоль рек, чаще прибегали к налетам и захватам складов и лагерей мятежников. Трофеи при этом, по возможности, вывозились, а сами базы «на будущее» минировались. Обширность зон ответственности в большинстве случаев требовала использования авиации. Тому же 370-му оспн была поставлена задача «держать» участок в 300 км по фронту и до 200 км глубиной. Бронетехника и приданная артиллерия далеко не всегда могли поддержать действия разведгрупп. В горах их просто не удавалось вывести в нужный район, а на пустынных просторах они легко обнаруживались противником. Сама организация боевого выхода «на броне» с силами обеспечения была чересчур громоздкой, растянутой по времени и привлекала ненужное внимание к задуманным «мероприятиям», напрочь лишая рейд или засаду главных преимуществ - неожиданности и скрытности. На помощь приходили вертолетчики армейской авиации, успевшей подтвердить свою значимость в решении практически любых задач афганской кампании. Взаимодействие с авиацией придавало спецназу необходимую мобильность и оперативность действий. Нередко вертолеты оказывались единственным средством доставки и поддержки разведгрупп, к тому же, с воздуха удавалось контролировать значительно большие районы (как оценивал ситуацию зам. начальника разведки 177-го оспн К. Таривердиев, в горах и бездорожье «поход «брони» даже на 50^60 км можно было смело приравнивать к подвигу, причем даже эти несчастные полсотни километров «броня» порой проходила за 6- 8 ч, а той больше»). Многочисленные сторожевые заставы и посты в большинстве своем ограничивались наблюдением за окрестностями и обеспечивали защиту самих себя и прилегающих километров дороги. Ко времени развертывания сил спецназа вертолетные части и подразделения находились практически во всех значительных гарнизонах, располагая более чем 300 машинами. Уже с августа 1980 г. вертолетные эскадрильи ВВС 40-й армии начали переводить на усиленные штаты, увеличивая число звеньев с 4 до 5; в вертолетных полках насчитывалось по 3- 4 эскадрильи, причем все полки и отдельные вертолетные эскадрильи (овэ) включали помимо транспортных Ми-8 и Ми-6 и боевые Ми-24. Базировавшиеся в Кабуле вертолетчики 50-го осап поддерживали операции «столичной» 469-й роты СпН и 177-го отряда СпН из Газни, где их экипажи несли постоянное дежурство. Джелалабадский 335-й обвп также держал одну из эскадрилий в Газни, обеспечивая деятельность отрядов 15-й бригады спецназа - 334-го, 154-го, 668-го и 177-го, для чего другая его эскадрилья периодически работала из Асадабада. Кандагарский 280-й овп привлекался для помощи спецназу 22-й бригады - 173-му, 186-му, 370-му и 411 -му отрядам, причем со спецназовцами Фараха часто «подрабатывала» и шиндандская 302-я овэ.

Вместе с тем взаимодействие конкретных авиационных подразделений и спецназа не было постоянным, при необходимости вертолетчиков привлекали к работе в других районах, где готовились крупные операции или отмечалась возросшая активность оппозиции. Причинами «кочевой» жизни с работой с других аэродромов нередко становились значительные потери в соседних эскадрильях, выход их машин из строя или нахождение в ремонте (тем более что износ матчасти в Афганистане превышал все нормы и быстро «выбивал» ресурс техники), а то и недостатки в работе или отсутствие должного опыта у соседей. В итоге многим экипажам помимо своей зоны то и дело приходилось работать в других районах, в непривычной местности и условиях.

Совместная с «воздухом» работа как нельзя лучше способствовала решению задач СпН. В первую очередь этим достигалось значительное увеличение подконтрольных зон разведформирований, радиус которых возрастал до 150- 180 км (он определялся характеристиками вертолетов при типовой нагрузке и заправке с учетом запаса топлива на возможное развитие ситуации - от поддержки втянувшейся в бой разведгруппы до навигационного резерва). Существенно возрастала мобильность спецназа, оперативно попадавшего в назначенный район, прежде нередко попросту недоступный. Высадка групп осуществлялась более скрытно и скоротечно, в малозаметных местах и без привлечения лишнего внимания ревом моторов и тучами пыли, сопровождавшими выход бронегруппы на всем ее пути. Патрулирование на вертолетах позволяло выполнять «просмотр» обширных участков и протяженных маршрутов, а при досмотре каравана, стычке с душманским отрядом и налете на селение или базу с огрызающимся противником огневая поддержка с воздуха оказывалась как нельзя кстати. Во внимание принималась и возможность эвакуации при неблагоприятном развитии событий: как гласил один из принципов спецназа, «прежде чем куда-то влезть, подумай, как потом выбраться».

Облеты местности с привлечением вертолетов армейской авиации осуществлялись еще в начале кампании: в соответствии с приказом штаба 40-й армии с марта 1980 г. такие действия организовывались в зонах ответственности армейских подразделений. Участвовал в них и спецназ: из состава 469-й роты СпН были выделены три группы, вылетавшие на Ми-8 50-го осап по маршрутам от Кундуза и Мазари-Шерифа на севере до Гардеза и Газни на юге. В одном из первых вылетов пара Ми-8 с разведгруппой лейтенанта М.Лукомского перехватила у Газни грузовик с грузом оружия. Сопровождавшие его боевики, ошарашенные атакой с воздуха, разбежались, что позволило разведчикам беспрепятственно взять грузовик. Обнаружив, что им противостоит всего шесть бойцов, душманы попытались отбить машину. Сразу же вскрылись недостатки «импровизации» при подготовке вертолетного досмотра: опыта взаимодействия не было, и разведчики, не имея радиосвязи, не только не могли запросить поддержку с воздуха у круживших неподалеку вертолетов, но и дать тем знать о происходящем. К счастью, вертолетчики заметили отчаянную жестикуляцию командира группы и подоспели на выручку, рассеяв нападавших, а затем забрав захваченные трофеи. Результатом досмотровых действий, осуществлявшихся полтора месяца всего парой групп и насчитывавших 15 бойцов, стало значительное число взятого ими оружия, превосходившее захваченное всей ротой за два года войны.

Тем не менее подобное «неуставное» патрулирование было вскоре сочтено нерациональным и прекращено по команде «сверху», а кабульский спецназ переориентировали на ведение разведки в приграничных с Пакистаном районах (469-я рота СпН, первым командиром которой был капитан А. Латыпов, находилась под особым патронажем командования, ее неоднократно посещал начальник Генштаба генерал армии Ивашутин, лично ставя задачи, контролируя и оговаривая детали; к сожалению, такое пристальное внимание руководства по известным причинам не всегда способствовало результативности работы). Перед новым заданием инструктаж провели сам командующий 40-й армии генерал-лейтенант Ю. В. Тухаринов и его начштаба, для скрытности бойцов обрядили в афганскую военную форму, провели непременные партийные и комсомольские собрания. Место десантирования находилось у кишлака Алихейль, известного как центр «страны Душмании», для

доставки и обеспечения разведгрупп выделялись вертолеты 50-го осап. Полк, в обиходе по-свойски именовавшийся «полтинником», располагал тогда 12 Ми-8 и 12 Ми-24. С переходом на усиленные штаты в августе 1980 г. число машин возросло до 20. В 50-м осап 2-я эскадрилья летала на Ми-24, 3-я - на Ми-8, в то время как 1-я имела транспортные самолеты Аи-12 и Ан-26.

Уже в этой операции в апреле 1980 г. сказались ограниченные возможности Ми-8Т-основной тогда машины армейской авиации 40-й армии: малая располагаемая мощность двигателей «тэшки» не давала толком загрузить вертолеты снаряжением группы; на высокогорной площадке в намеченном районе сесть вообще не удалось, и высадку пришлось производить в более подходящем месте, откуда разведчики в пешем порядке двинулись на позицию. Под вопросом оказался и последующий подбор группы с той же площадки, где она уже «засветилась» при высадке. Сказались трудности с ориентированием и вновь проблемы со связью. Хотя группа и имела радиостанцию вместе с «солдат-мотором» (так в обиходе звали генератор ПЗУ - переносного зарядного устройства), но контакт с «воздухом» она не обеспечивала из-за различия рабочих частот. Пришлось полагаться только на дымовые шашки и пирофакелы, обозначая свое положение. В целом первые выходы особых успехов не принесли и пошли в зачет спецназу как «приобретение боевого опыта в горных условиях».

В очередном вылете на обнаружение душманской группировки и складов под Гардезом разведгруппа лейтенанта В. Сомова по ошибке оказалась высаженной не в том районе, была замечена, и ее пришлось эвакуировать под прикрытием подоспевшего из Кабула вертолетного звена. Следующий выход вновь обернулся стычкой малочисленной группы замкомандира роты Боева с отрядом душманов в полторы сотни человек, отбиться от которых помогли вызванные на помощь Ми-8 и Ми-24. Разведчиков подобрал Ми-8МТ, заходивший на посадку в вечерней полутьме на свет их фонарика и принявший на борт всех 16 человек, с трудом дотянув до Кабула на остатках топлива. Стычки

с противником, обычно достаточно многочисленным, происходили все чаще, и для оперативности при связи радисты ввели краткий условный сигнал « 77777», без лишних слов и шифров сообщавший, что группа ведет бой и требует подмоги с воздуха.

Делясь опытом, полученным в весенних операциях 1980 г., командир разведывательного взвода А.П. Пивоваренко назвал три ключевых момента для успешной «зачистки» района: «Первое - выявить средствами разведки местонахождение бандформирования, его состав и вероятный характер действий; второе - ограничить маневр бандформирования, выход его из-под удара силами блокирования, лишить противника всех путей отхода путем маневра подразделения, действиями тактических десантов и рейдовых отрядов; третье - разгром противника действиями главных сил путем прочесывания или фронтальным наступлением. Необходимо активно входить в соприкосновение с противником, сковывать его боем и одновременно осуществлять маневренные действия с целью блокирования, окружения и разгрома бандформирования. Противника нужно искать, а значит, необходимо эффективнее использовать разведывательные подразделения».

Доводы, высказанные тогдашним лейтенантом, в полной мере были актуальны все последующие годы афганской кампании. Со всей очевидностью поддержка армейской авиации становилась залогом успеха решения всех перечисленных задач, многократно повышая мобильность, оперативность и эффективность ведения как разведки, так и блокирования и огневого поражения противника. К сожалению, авиацией разведчики не располагали, а подобные «инициативы снизу» большей частью мало принимались во внимание штабным руководством, придерживающимся мнения: «Служи по уставу - завоюешь честь и славу».

469-й роте СпН, до 1984 г. остававшейся единственным в армии профессионально подготовленным формированием подобного рода, приходилось действовать по всему Афганистану. В сентябре 1980 г. разведчики участвовали в операции по зачистке Герата на западе страны, где высаживались в пустыне у иранской границы с целью перехвата душманских караванов. В одном из таких вылетов группе замполита роты С. Михалькова в засаде удалось полностью перебить душманскую банду в 62 человека, сжечь две машины и захватить трофеи, включая даже знамя. Вертолеты при этом отсекли огнем кочевье, откуда следовали боевики.

В декабре 1981 г., работая из Джела-лабада по спецзаданию штаба армии, разведчики В. Сомова осуществили налет на опорный пункт боевиков, где находился мулла - духовный лидер местных моджахедов. Захват весьма уважаемого в этих краях пленного диктовался особой необходимостью: накануне душманы выкрали советского советника, для обмена которого и требовалась такая серьезная ставка. Ввиду важности операции к ней привлекались солидные силы - советские мотострелки, сотня афганских ополченцев, а вертолетчики 335-го обвп выделили 14 Ми-8 и 4 Ми-24. Подготовка к штурму включала аэрофотосъемку местности и самого селения, работу с агентурой, офицеры-спецназовцы загодя на вертолете облетели и весь район будущих действий. Штурм обошелся без жертв: ошарашенный такой армадой в небе, противник не оказал сопротивления, муллу и два десятка человек его охраны взяли в плен, захватив и их оружие.

При отсутствии ясного понимания роли спецназа его использование не было достаточно эффективным. Разведвыходы на выполнение специальных задач были нечастыми, а сами подразделения отвлекались для выполнения охранно-дозорных функций и сопровождения транспортных колонн. Примером такого рутинного и не самого удачного применения сил стало задание, полученное в начале декабря 1981 г. разведротой 177-го отряда ооспн: в составе автоколонны из 120 машин с грузом выполнить марш из Андхоя на севере страны в Меймене. Протяженность пути составляла 80 км, что позволяло рассчитывать на его прохождение в течение одного дня, еще до темноты. В прикрытие, помимо штатных БМП-2, выделялась зенитная «Шилка» и огнеметное отделение РПО-А, шедшее «на броне», а при необходимости в воздух поднимались из Файзабада Ми-24 из состава 181-го овп. Старшим колонны выступил замкомандира 177-го отряда Н. Бексултанов.

АВИАЦИЯ СПЕЦНАЗА

Размещение формирований спецназа ГШ 40-й армии в Афганистане.

АВИАЦИЯ СПЕЦНАЗА

Хмурым зимним утром 5 декабря 1981 г. колонна подошла к селению Дау-латабад. Разведчики головного дозора заметили, что кишлак безлюден, а это было верной и недоброй приметой: прячущиеся жители наверняка знали о готовящейся засаде. Когда колонна втянулась в селение, по головной БМП-2 и шедшему следом топливозаправщику открыли гранатометный огонь. Подбитые машины загородили узкую улочку, и на замершую колонну обрушился огонь отовсюду. Огневое прикрытие отбивалось беспорядочной стрельбой, не видя противника. Восстановив управление, разведчики втянулись в бой среди дувалов, выбивая душманских стрелков. Переломить события помогло подоспевшее звено боевых вертолетов. Наладив связь с авианаводчиком в колонне, Ми-24 принялись утюжить кишлак. После трехчасового боя противник отошел. К этому времени колонна, рассеченная на несколько частей, потеряла пять сгоревших автомашин и две БМП-2. Вместе с машинами сгорели четверо солдат-водителей, притом что противник, по всей видимости, располагал небольшими силами-у спецназа потери ограничились шестью ранеными.

С вводом в Афганистан спецназовских батальонов масштабы взаимодействия с авиацией резко возросли, и вертолетным частям напрямую ставилась задача обеспечить их боевую работу в системе «Завеса». В штабе 40-й армии руководство действиями спецназа осуществляла оперативная группа, занимавшаяся сбором разведданных, постановкой задач и координацией привлекаемых сил. По результативности уже в первые месяцы выделились кандагарский 173-й и шахджойский 186-й оспн, через зоны ответственности которых пролегали оживленные караванные маршруты. Поток военных грузов здесь был таким, что в качестве транспорта преобладали уже не привычные вьючные животные, а джипы и грузовики. Начав боевую работу в середине мая 1985 г., к концу года 186-й отряд майора Лихидченко имел на своем счету проведение 202 засад и налетов (т.е. без боевых выходов не обходился практически ни один день), а также 45 вылетов досмотровых групп, в которых удалось уничтожить 34 автомобиля, 2 трактора (последние благодаря своей проходимости и грузоподъемности в условиях афганского бездорожья широко использовались для перевозок), ЮДШКи 108 PC. Отдельной строкой засчитывались трофеи - объективное свидетельство результативности отряда, тем более что не только взять их, но и доставить на базу было задачей не из легких: захвачены были «на ходу» 5 машин и 4 трактора, 8 ДШК, 38 PC и 78 «стволов», ну а собранные в караванах и душманских «схронах» патроны считать приходилось уже сотнями тысяч.

Бойцам джелалабадской 15-й бригады СпН пришлось воевать в сложных условиях, среди изрезанных ущельями гор с редкими кишлачными зонами, чередуя засады с налетами и прочесыванием местности в поисках душманских складов и стоянок. Особенно нелегко приходилось 334-му оспн майора

В. Терентьева в Асадабаде, лежавшему у самой границы и окруженному цепью укрепрайонов и баз противника. Гарнизон просматривался с сопредельной стороны и то и дело обстреливался минометами и PC, что не позволяло наладить там постоянное базирование вертолетов, сберечь которые от периодических обстрелов было проблематично (территория части и без того была перепахана разрывами и усыпана осколками, не раз горел автопарк, а приданная артбатарея как-то полностью была уничтожена при огневом налете). Тем не менее и здесь была оборудована небольшая вертолетная площадка с полосой всего в 180 м и стоянкой на самом берегу приграничной реки, однако практически без каких-либо средств наземного обслуживания. Рассчитывать на заправку или на запуск от местного источника питания прилетавшим экипажам не приходилось. В силу этого вертолеты привлекались к взаимодействию от случая к случаю, и спецназу больше приходилось рассчитывать на собственные силы.

Избранная тактика сопровождалась значительными потерями. В одном из первых выходов в апреле 1985 г. рота капитана Цибрука, действовавшая без какой-либо поддержки, попала в ловушку в Мараварском ущелье - месте, и без того сложном в тактическом отношении, заросшем «зеленкой» с селениями и вплотную примыкающем к пакистанской границе. Оказавшись под огнем, отрезанная от своих рота потеряла 29 человек, включая двух офицеров и самого командира.

К концу года 334-му оспн удалось уничтожить и захватить 4 автомашины, 33 вьючных животных, 116 единиц стрелкового оружия (СО) и 304 PC, причем зачастую и при удачных выходах их результативность толком не позволяла оценить отсутствие трофеев - свидетельства «грубого и зримого», шедшего разведчикам «в зачет», в отличие от подававшихся многими командирами победных рапортов, составлявшихся по принципу «бумага все стерпит», из-за чего по ним суммарные потери противника уже едва ли не превосходили все население Афганистана (справедливости ради надо сказать, что к подобной отчетности командиров прямо подталкивало командование, требовавшее «хороших результатов» в качестве оценки их деятельности). Спецназу после налета часто приходилось отходить с боем, захваченное оружие и боеприпасы вывезти было нечем, и трофеи уничтожали на месте, сжигая и подрывая, в лучшем случае забирая с собой лишь образцы новых типов вооружения.

В то же время отлаженная совместная работа с авиацией давала ощутимые результаты. Наиболее эффективными являлись вертолетное патрулирование и высадка засад. Вертолетчики 50-го осап регулярно выделяли для этого несколько машин, проводя по 3-5 досмотров транспорта за день. Основные маршруты Ми-8 с досмотровыми группами из 177-го и 668-го оспн пролегали вдоль дорог и караванных путей Газни-Ургун и Газни-Гардез-Бараки. Обычно с утра выполнялась пара вылетов в поисках караванов, вышедших в путь после ночлега, а к вечеру в очередных вылетах старались подловить тех, кто не успел укрыться в кишлаках для ночевки (досмотра в селениях избегали: он был малоэффективен, ведь караван успевал рассредоточиться среди дувалов, спрятав вьюки, а его сопровождающих было не отличить от местных жителей; к тому же, всегда оставался риск нарваться на мощное сопротивление, не имея представления о силах противника, прячущегося под защитой строений и стреляющего в спину из узких улочек).

Продолжение следует

АВИАЦИЯ СПЕЦНАЗА

Виктор Марковский

Продолжение. Начало см. в «ТиВ» №12/2005 г.,№1/2006 г.

Обычной тактикой являлся поиск с воздуха на хорошо просматривающихся равнинах и межгорьях, где досмотровая группа обладала свободой действий, могла контролировать обстановку и навязать противнику свою волю. По принятой в 50-м осап практике направлявшиеся на досмотр экипажи старались не отвлекать на другие задания. На вылет выделялось вертолетное звено из двух Ми-8 с группой досмотра и двух Ми-24, обеспечивавших прикрытие и огневую поддержку. Полеты в составе пар были обязательным правилом как с целью должной эффективности, так и по соображениям безопасности - «на крайний случай», когда при отказе на борту, повреждении от огня противника и вынужденной посадке экипаж и десант с пострадавшей машины могли рассчитывать на выручку и эвакуацию напарником.

Вооружение Ми-8 обычно составляли три пулемета ПКТ (в носу, в кормовом люке и в двери или бортовом блистере) , которые могла дополнять пара блоков УБ-32. «Двадцатьчетверки» помимо штатного пулемета ЯкБ-12,7 или пушки ГШ-2-30К несли блоки НАР (обычно более мощные 80-мм Б-8В20) и по два ПТУР «Штурм», большая дальность и точность которых позволяли подавлять огневые точки, укрепленные позиции и прицельно бить машины в караванах. Об их эффективности говорит такой факт, отмеченный в приказе по армии: участвуя в боевых действиях в июне 1985 г., командир эскадрильи 181-го овп подполковник Н.И. Ковалев с Ми-24 выполнил восемь пусков ракет «Штурм-В», уничтожив восемь объектов мятежников.

Старшим в авиагруппе назначался командир экипажа ведущего вертолета: на летчике в конечном счете лежала ответственность за выполнение вылета, для чего на него возлагался внушительный перечень обязанностей - от соблюдения регламента эксплуатации, документов и наставлений до учета метеообстановки, инструктажа десанта и своевременных докладов командованию. Уставное взаимодействие становилось непременным условием при выполнении боевой задачи: от согласованности, взаимопонимания и «чувства локтя» напрямую зависели не только результаты совместной работы, но и жизнь экипажа и группы. В ходе досмотра именно командиру экипажа предписывалось следить за обстановкой вокруг, постоянно держать связь со старшим разведгруппы и подстраховывать ее. В свою очередь, бойцы отлично знали, что «вертушка» служит им не только опорой, но и надеждой «в случае чего», и в перерывах между вылетами помогали в подготовке машины, снаряжении ракетных блоков и набивке бесчисленных патронных лент.

В начале декабря 1984 г., возвращаясь в Кандагар с задания, разведчики группы капитана А.А. Толкачева из 173-го оспн с воздуха заметили свежие следы автомашины, тянувшиеся вдоль «зеленки» реки Гильменд. Обнаружив дорогу, на ней решили устроить засаду, для чего к месту направили группу из 25 человек. Под вечер 3 декабря вертолетное звено 280-го овп забросило разведгруппу к «зеленке». Высадку предваряли две ложные посадки в 10 и 20 км от выбранной точки, где вертолеты имитировали десантирование, подняв тучу пыли. Тут же напоказ, «прикрывая высадку», кружили Ми-24. Уже в сумерках вертолетчики вышли к намеченному месту, спецназовцы покинули «борта» и марш-броском ушли к ближним холмам. Под покровом ночи оборудовали позиции, с которых на 3-5 км просматривалась (и простреливалась) вся округа, а вдоль дороги выставили мины направленного действия МОН-100. Маскируя присутствие, несколько дней подряд скрывались на «лежке» в окопах, спускаясь поесть в лощину в стороне (в нее же при обустройстве укрытий относили свежевырытую землю). Прошедшие рядом пастухи не заметили засады, и ночью 7 декабря тропа «ожила».

К засаде вышли три грузовика ЗиЛ-130 и два пикапа, двигавшиеся без фар: сомнений в принадлежности ночного каравана не оставалось. Судьба каравана решилась в течение минуты: подрывом мин, гранатометами РПГ-18 и автоматно-пулеметным огнем три машины сразу были подожжены, и в них начали рваться боеприпасы. С конвоем шли полсотни душманов, кинувшихся врассыпную и попавших на мины. Уцелевших добивали при свете осветительных ракет и трассеров. На месте остались 44 убитых моджахеда, и уйти, похоже, не удалось никому: хотя неподалеку у Гильменда стояли кишлаки, на подмогу оттуда никто не поспешил, а ночная стрельба в этих краях была обычным делом и вполне могла сойти за нередко случавшееся местное «выяснение отношений». Остается лишь добавить, что со своей стороны спецназовцы не имели даже раненых, а при вызове «вертушек» на снятие засады командиру пришлось попросить лишнюю машину для вывоза доставшихся трофеев.

Высадка засад с воздуха позволяла решить многие проблемы организации таких действий: спецназ получал свободу маневра и оперативность, в кратчайшее время попадая в нужное место. Организуя засаду в Гардезе 25 ноября 1985 г., группа 177-го оспн на двух Ми-8 вышла в указанной район, преодолев заснеженные горы и скрытно подойдя к месту на предельно малой высоте. Вертолеты не поднимались выше 3-5 м над землей, и, петляя в ущелье, «вертушка» ведущего даже один раз задела колесом о камень, доставив десанту в кабине неприятные ощущения. После высадки вертолеты тут же ушли, а группа оседлала дорогу, где ожидался проход каравана. Командир группы первым делом наладил связь с дежурившей в готовности парой Ми-24, находившейся в 20 мин полета. Уже через несколько часов группа встретила трактор с ехавшими на нем душманами и уничтожила их, захватив в прицепе 12-ствольную реактивную установку (ПУ PC), которую искали уже давно: обстрелы немало досаждали гарнизону и аэродрому. Операция прошла без потерь со своей стороны, хотя вывезти громоздкий трофей на Ми-8 удалось с большим трудом: лишь со второй попытки вертолет с таким грузом сумел подняться в воздух. Противник не решился отбивать трофей: с воздуха группу прикрывали пара Су-25 и звено Ми-24, «обработавшие» соседние склоны.

В другой раз, получив сообщение разведки о готовящемся обстреле Джелалабадского аэродрома, спецназ 154-го оспн тут же ушел на вертолетах на поиск душманских позиций. Противник уже готовился открыть огонь, когда его атаковали разведгруппы, а с воздуха проштурмовали вертолеты. Трофеями стали несколько десятков PC, захваченных на позиции.

В декабре 1985 г. 177-й оспн провел ряд успешных выходов под Ургуном, тем более значимых, что действовать приходилось на пределе досягаемости авиации, в удаленном и полностью контролируемом противником районе. В одной из засад группе капитана Степанова удалось захватить около 60 единиц стрелкового оружия, ДШК и «безоткаток», а также грузовик, набитый боеприпасами в таком количестве, что их не мог забрать ни один вертолет и добычу пришлось взорвать. Разведгруппа капитана П. Бекоева у кишлака Гумалькалай разгромила караван с оружием и боеприпасами, в котором погиб и советник-американец.

Вертолетная поддержка оказывалась весьма действенной и при осуществлении нелегкой и рискованной тактики налетов и захватов бандгрупп и складов. Десант для «чистки» селения, служившего опорой душманам, обычно высаживался рядом с кишлаком, а то и прямо на сельской площади или на крыши домов, не давая противнику собрать силы для сопротивления. Само селение для страховки блокировали, занимая высадкой с воздуха господствующие высоты вокруг. И все же проверка подозрительных кишлаков то и дело сопровождалась боем. 9 января 1986 г. силами роты 154-го оспн был атакован кишлак Бар-Кошмунд, в который недавно пришла банда из Пакистана. Прямо на селение высадились из четырех Ми-8 спецназовские группы. Операция оказалась нелегкой: кишлак лежал в глубоком ущелье, его дома и дувалы были сложены из дикого камня, против которого и гранатометы были бессильны, а противник вместо обещанных осведомителями 15-20 человек располагал более чем сотней бойцов. Один Ми-8 был сразу подбит из РПГ. На помощь пришли Ми-24, проутюжившие огневые точки пушками, НАР и ударами «Штурмов». На месте были убиты 53 боевика, захвачены пленные, оружие и снаряжение (как выяснилось, отряд был недавно сформирован в одном из пакистанских лагерей, и амуниция, одежда и обувь на пленных оказались практически еще не ношеными).

С подготовленным и хорошо вооруженным противником столкнулись спецназовцы 154-го оспн при налете в январе 1986 г. на укрепрайон «Команд» севернее Джелалабада. Шестерку Ми-8 с десантом уже на подлете встретил плотный огонь. Кроме автоматов и пулеметов душманы били из нескольких РПГ, используя их в качестве зенитного оружия. Гранатометчики стреляли по фронту вертолетов так, что гранаты рвались в воздухе на самоликвидации, выплескивая кумулятивную струю и тучу осколков. Два вертолета получили повреждения, высадку пришлось свернуть, и десант не удался.

Вскоре спецназ 15-й брспн предпринял крупную операцию по захвату укрепрайона «Гошта» в горном массиве у пакистанской границы. Ввиду масштабности и значимости операции к ней привлекались 334-й и 154-й оспн вместе с пехотой 66-й мотострелковой бригады, авиационное обеспечение осуществляли 335-й обвп и штурмовики 378-го ошап из Баграма. Штурму предшествовала тщательная разведка местности с воздуха, для чего пары Ми-8 с офицерами спецназа на борту неоднократно вылетали для изучения и аэрофотосъемки объектов укрепрайона. Фотоснимки узлов обороны получили и командиры групп, которым предстояло атаковать эти участки. Операция началась на рассвете 18 января ударом двух десятков Ми-24, на одном из которых находился начштаба 154-го оспн майор Д. Лютый, указывавший вертолетчикам цели. В первую очередь летчики подполковника В. Целовальника с помощью ПТУР и НАР подавляли зенитные средства, затем обрабатывались огневые точки и склоны ущелья, куда предстояло на «броне» войтидесанту. Ответным огнем на одном из вертолетов был убит борт-техник лейтенант А.Г. Михайлов, стрельба из РПГ и даже ПТУР отмечалась и по другим вертолетам, однако больше потерь они не понесли. Атаку поддержало звено Су-25, обрушивших на позиции мощный бомбоштурмовой удар, после чего «грачей» вновь сменили Ми-24, добивавшие уцелевшего противника. Налет у экипажей в эти дни составлял 6-8 ч.

«Гошта» был взят вместе с крупными трофеями, в числе которых были три зенитные горные установки ЗГУ-1, семь ДШК, три миномета и свыше 70 «стволов», включая снайперское оружие. Оружие и боеприпасы вывозили два дня, оставшееся подорвали и заминировали. Спецназ в операции потерь не понес, за исключением одного легко раненного в руку и другого, вывихнувшего ногу при падении со склона. В эскадрилье же в память о летчике на кровати погибшего А. Г. Михайлова до самой замены оставался лежать его шлем, пробитый насквозь пулей снайпера.

Спустя две недели, 19 февраля 1986 г., две роты 154-го оспн осуществили налет на кишлак Лой-Термай, лежавший в горной седловине у реки Кабул. Авиаподдержку обеспечивало звено Су-17МЗ из 263-й разведэскадрильи и джелалабадские Ми-24, подавившие пулеметные гнезда «Штурмами» и НАР. Кишлак был зачищен, но уже при отходе над горным хребтом был подбит Ми-24 замполита 335-го обвп подполковника Ю.И. Владыкина, выполнившего вынужденную посадку на скалу. Разведчики организовали его оборону, не давая подобраться противнику. На место вскоре прибыл Ми-8 с ремонтной группой, но управиться до темноты ей не удалось: на машине вышел из строя один из двигателей, был пробит масло-радиатор, из которого вытекло все масло, и получила повреждения гидросистема. Ремонт шел всю ночь, но к утру вертолет удалось залатать и перегнать на базу.

Менее успешной стала попытка захвата укрепрайона «Карера» в конце марта 1986 г. Сама цель находилась в крайне трудном высокогорном лесистом районе Кунарского ущелья, непосредственно у пакистанской границы. Она была хорошо защищена инженерными сооружениями, оборудована пещерными укрытиями и многочисленными огневыми точками, что потребовало сосредоточения сил обоих отрядов спецназа из Джелалабада и Асадабада. На месте выяснилось, что подходы к укрепрайону защищают опорные пункты на соседних высотах, также располагающие немалыми огневыми средствами.

Втянувшиеся в бой спецназовцы вскоре оказались под огнем подоспевших с соседних баз и из лагерей сотен боевиков, от которых пришлось отбиваться всеми средствами, включая трофейное оружие. Вызванная авиация появилась с трехчасовой задержкой, в критический момент, и действовала малоэффективно. Как оказалось, «наверху» долго не решались навести авиацию на цели, лежавшие на самой границе, что могло обернуться ввязыванием в бой пакистанских подразделений и международными осложнениями (по всей видимости, в ходе операции спецназ действительно оказался «за ленточкой» и докладывал, что с занятого хребта наблюдает внизу ярко освещенные селения и движение на дорогах). Вертолетчикам работать в приграничной полосе строго запрещалось, и приказом командования 40-й армии очерчивалась десятикилометровая прилегающая к границе зона, куда не разрешалось и залетать. Связанные запретом авиаторы медлили с открытием огня. В конце концов блокированные разведгруппы пришлось эвакуировать прямо с вершины хребта. Как вспоминали участники, «вертушки сесть толком не могли, цеплялись за скалу одним колесом, и в них просто закидывали убитых и раненых». Ценой рейда стали восемь погибших, двое пропали без вести, и более 20 человек были ранены. Комбриг 15-й брспн подполковник Бабушкин после неудачной операции был снят с должности и убыл в Союз.

Потери несли и авиаторы. Только за летние месяцы 1985 г. кабульский 50-й осап потерял пять вертолетов. 18 июня 1985 г. при поддержке спецназа у Бамиана в горном районе вертолетчиков встретил плотный огонь ПВО, которым был подбит Ми-24П капитана Е. Павлова. На нем «выбило» гидросистему, не выходило шасси и отказала радиосвязь. Перед самой посадкой заклинило управление, летчик успел выключить двигатели во избежание пожара, и машина, заваливаясь набок, пропахала по каменистому грунту. Дело обошлось без взрыва, и экипаж сумел покинуть вертолет. 16 августа пара Ми-24 из того же «полтинника» сопровождала Ми-8 капитана В.А. Кучеренко, доставлявшего патроны разведчикам, вступившим в бой у Алихейля. Атаковав противника, капитан В. Домницкий на Ми-24Д попал под огонь и вышел из боя с одним отказавшим двигателем, с трудом держась в воздухе. На обратном пути экипажи поменялись местами: теперь уже подбитый Ми-24 прикрывали его ведомый и «восьмерка». Дотянуть до дома Домницкому не удалось - с трудом подыскав более или менее ровное место на склоне, вертолет почти рухнул на него, снес шасси и загорелся. Экипаж подобрал тут же севший рядом Кучеренко (вскоре капитан В.А. Кучеренко был представлен к званию Героя Советского Союза).

В тот раз недопонимание обстановки и досадные «мелочи» едва не привели к срыву всей операции, вызвав в памяти давнюю мудрость: «Нужно не смотреть, а видеть. Не слушать, но слышать». Решив навести порядок в окрестностях Кабула, командование 103-й гз. вдд летом 1985 г. спланировало масштабную операцию по уничтожению местных бандформирований и их баз. Разведка дивизии под началом подполковника В.В. Селиванова подготовила требуемую информацию, вскрыв дислокацию душманских отрядов с конкретным местоположением их опорных пунктов и складов. К операции привлекались два парашютно-десантных полка, танковый батальон и артиллерийский полк. Передовая группа была сформирована на базе полковых разведрот и отдельной дивизионной 80-й разведроты, собранных в два разведывательных отряда. Десантирование и поддержку должны были обеспечивать три десятка Ми-8. Датой начала операции определили 13 августа.

То ли дата сыграла роль, то ли недоглядело руководство (а им занимался лично комдив генерал-майор Ярыгин), но дело, что называется, не пошло. Высаживаться пришлось на скаты ущелья под плотным огнем противника, а авиация не смогла поддержать передовые группы из-за наступивших сумерек. Ночное время сыграло на руку противнику: пока части развертывались на рубежах, тот успел рассеяться. Вертолетчики тем временем тремя полковыми вылетами доставили к назначенным площадкам 780 десантников. Однако в указанных местах не оказалось ни душманских складов, ни самого противника. Прочесывание дувалов не дало ничего. Взятый с собой афганец-проводник божился, что не подвел и привел десантников в точности, куда требовалось. Кое-как разобравшись, удалось понять, что афганец не врет и действительно вывел разведчиков к кишлаку Тизни-Хаш, где должно было храниться душманское оружие. Однако так кишлак именовался только на карте, а сами местные жители звали его Зандехкалай, притом такая же путаница имела место и с другими окрестными селениями (впрочем, даже здешние города на генштабовских картах разных годов выпуска могли называться по-разному: центр провинции Хост кое-где именовался Матун, Джелалабад - Джалалькот и т.д.).

Чтобы выйти к искомому месту, разведотряду пришлось преодолеть 6 км по горам (благо, проводник сказал, что «знает короткий путь»). Вызвав на помощь авиаподдержку, проштурмовавшую кишлак, разведчики сходу сбили охрану, в коротком бою перебили 150 душманов и захватили семь складов с оружием. Наученные «историей с географией» вертолетчики вылетали к месту, ориентируясь уже не по карте, а по подсказкам авианаводчика разведгруппы.

Продолжение следует

Техника и вооружение № 4/2006

АВИАЦИЯ СПЕЦНАЗА

Виктор Марковский

Начало см. в «ТиВ» №1,3/2006 г.

Тяжелые потери понес кандагарский 280-й овп в зимний период 1985 г. В конце ноября полк принимал участие в запланированной крупной операции по уничтожению базового района Ис-ламдара, к которой привлекались значительные армейские силы и спецназовские подразделения. Достичь внезапности намечали высадкой воздушных десантов сразу на 19 площадках, куда вертолетчикам предстояло доставить 2190 бойцов. Однако операция не заладилась с самого начала: разведать силы противника толком не удалось, экипажи слабо знали местность и оказались неподготовленными, огневые точки душманской ПВО до конца не были подавлены. При попытке десантирования на одной из площадок 23 ноября 1985 г. были подбиты сразу два Ми-8МТ комэска подполковника В.Г. Домрачева и командира звена капитана В.П. Капитонова. Летчики и десант успели покинуть вертолеты, добитые огнем душманов и сгоревшие на земле.

Когда выяснилось, что десантирование из-за путаницы с ориентирами выполнили еще и не в тех местах, руководство взял на себя командир полка полковник Ю.В. Филюшин. Командир прибыл в Афганистан лишь тремя месяцами ранее, но уже принял участие в шести крупных операциях и имел 78 боевых вылетов, поднимаясь в воздух практически каждый день. Филюшин вылетел на следующий день на своей «восьмерке» для высадки спецназа, управляя с борта вертолета десантированием группы, вышел к нужной площадке и высадил десант, но уже при отходе его подстерегла та же опасность - вертолет попал под сильнейший зенитный огонь, упал и сгорел вместе с экипажем. Погиб сам командир, штурман А.В. Яковлев и борттехник П.Н. Коновалов, летавший с Филюшиным много лет.

Через две недели после гибели командира полка, 6 декабря 1985 г., Ми-8МТ капитана И.М. Шамсеева вылетел для эвакуации окруженной душманами разведгруппы. 13 спецназовцев вели бой в пустыне у Лашкаргаха, вдали от своих, и, кроме помощи «воздуха», рассчитывать им было не на что. Экипажу Шамсеева удалось пробиться и подобрать группу. Казалось, самое трудное уже позади, но на взлете машина попала под плотный огонь ДШК, изрешетивший вертолет. Потерявшая управление «восьмерка» разбилась, похоронив под своими обломками экипаж и разведчиков.

При высадке спецназовских групп в начале 1986 г. 280-й овп потерял еще три Ми-8МТ. Одна из машин взорвалась в воздухе у Лашкаргаха 19 января и сгорела вместе с экипажем капитана С. Сергина и пятью десантниками. Причиной явилась неосторожность одного из бойцов в обращении с ручной гранатой, после взрыва которой вертолет потерял управление, винт ударил о хвостовую балку и машина развалилась в воздухе. Ровно через два месяца, 19 марта, еще одна «восьмерка» была подбита при подборе группы в пустыне, однако экипаж без потерь сумел покинуть горящую машину и был подобран другим вертолетом. Еще один Ми-8 был потерян при взятии укрепрайона «Васатичигнай» под Кандагаром 28 февраля, в котором спецназ 173-го оспн поддерживал действия 70-й мотострелковой бригады. Разведчики высаживались на господствующие высоты, но из-за ошибки две группы десантировались прямо посреди опорного пункта душманов. Рядом рухнул расстрелянный из РПГ вертолет, из которого под прикрытием дыма и копоти удалось выскочить летчикам, однако борттехник старший лейтенант Ю.И. Молоденков погиб в машине. Все же вертолетчики свое дело сделали: спецназ сумел выбить противника с высоты, а затем решительной атакой освободить соседнюю, обеспечив успех операции.

В августе 1986 г. вертолетчики подполковника А. Волкова из 280-го овп по наводке разведчиков отыскали замаскированный у селения в пустыне склад продовольствия. На месте насчитали несколько сот мешков муки, явно не принадлежавших никому из местных купцов (те нашли бы товару место получше, чем лощина в песках). Вывезти добычу на своих вертолетах не представлялось возможным, а ночевать, сторожа гору провианта, тоже. Вертолетчики ушли на базу, прихватив в качестве доказательства пару мешков. Пока начальство принимало решение и изыскивало транспорт, хозяева проявили расторопность и успели вывезти весь склад, не оставив и следа.

Ночные вылеты оставались эпизодическими из-за трудностей ориентирования, поиска, целеуказания и изрядного риска полетов в темное время суток, для чего вертолеты были мало приспособлены (особенно в горах, где полет по приборам был попросту опасен). Навигационное и прицельное оборудование на борту работы в темное время не обеспечивало, да и далеко не все летчики имели допуск к ночным полетам. Обычным был порядок, когда находящийся в засаде спецназ знал, что до рассвета ему придется рассчитывать только на свои силы (впрочем, обычно и противник ночью избегал активных действий, опасаясь попасть в ловушку). Методические указания по организации ночной работы выпускались, но то и дело сами вылеты по ночам запрещались командованием ВВС 40-й армии после очередной аварии и разбитой машины. В итоге ночная работа ограничивалась перевозками людей и почты и охраной собственных аэродромов, для чего организовывалось патрулирование их окрестностей.

К числу немногих удачных примеров относится успех, достигнутый в апреле 1986 г. у кишлаков Кучкай-Карез и Гаркалай под Кандагаром. Командир разведгруппы 173-го оспн, трое суток наблюдавшей за дорогой, сообщил о замеченном оживлении на трассе - под покровом ночи на маршрут вышла колонна из шести «Тойот». К дороге направились три бронегруппы на БМП, а с Кандагарского аэродрома поднялось дежурившее в готовности звено Ми-24. Вертолетчики подсветили местность САБ и под их «люстрами» атаковали караван. Удар с воздуха был настолько ошеломляющим, что охрана каравана без боя бросила свой груз и разбежалась. Без единого выстрела спецназу достались все шесть машин, груженных оружием и боеприпасами.

Проверенная в деле совместная работа спецназа и «вертушек» доказала свою эффективность. Однако опыт взаимодействия выявил и ряд недостатков, преимущественно организационного характера. Спецназовские отряды и вертолетные эскадрильи принадлежали к достаточно разным структурам, имевшим свои цели и задачи, причем и у тех и у других их перечень был весьма объемен. У армейской авиации обеспечение действий СпН занимало далеко не первое место по значимости: так, по данным за 1985 г., львиную долю забот вертолетчиков занимали транспортные перевозки (44% всех вылетов), авиаподдержка и БШУ в интересах сухопутных войск (27%), патрулирование и сопровождение колонн (7%), десантирование в ходе операций (7%), воздушная разведка (8%) и поисково-спасательная служба (10%). При такой загрузке работа со спецназом нередко велась по «остаточному принципу». Слаженности мешала различная подчиненность и видение средств и возможностей решения задач. Имело место отсутствие взаимопонимания между «пешими» и «летными», по-своему представлявшими себе пути их достижения и руководствовавшимися разными наставлениями и инструкциями. Летчиков могли не устраивать предложенный маршрут и зона высадки, причем их слово оставалось решающим (служивший в кандагарском спецназе ст. лейтенант С. Козлов вспоминал случай, когда в ответ на его настойчивость командир Ми-8 напрямик объяснил: «Если будешь спорить, вообще никуда не полечу. У меня инструкций, запрещающих летать в таких условиях, столько, что я могу весь год колеса от взлетки не отрывать, и никто слова мне не скажет»).

Спецназ и авиаторы принадлежали различным «ведомствам», имея свое командование и наставления. Разность в подчинении приводила к долгому прохождению приказов, утрате гибкости и оперативности. Решение на совместную работу выполнялось без намека на то, что еще в годы Великой Отечественной войны достигалось «боевым сколачиванием» подразделений с выработкой слаженности и чувства локтя. По большей части дело ограничивалось получением боевой задачи на совместные действия с привлекающимися от случая к случаю экипажами и кратким инструктажем. Наиболее дальновидные командиры при этом старались изыскать возможность совместной проработки будущих вылетов, идя на не предусмотренную уставами совместную постановку задач экипажам и спецназу; в 335-м обвп комэск A.M. Райлян, будущий Герой Советского Союза, настаивал на закреплении такого порядка и, по возможности, постоянстве состава летных и «десантных» экипажей, при котором авиаторы успевали срабатываться и, что называется, в лицо знали «своих» бойцов.

Не все вертолетчики имели надлежащую подготовку для такой деятельности: обычным курсом боевой подготовки в Союзе вообще не оговаривалась отработка эвакуации и спасения, огневая поддержка с наземным авианаводчиком, и даже на самостоятельный выбор места посадки в незнакомой местности многие экипажи не имели допуска (предосторожность, вполне обоснованная: посадка на склоне или среди валунов каменистой площадки иной раз оканчивалась аварией со снесенным шасси, а то и переворачиванием вертолета). Несогласованность и проблемы со связью приводили к тому, что пехота и разведчики частенько не без опаски относились к появлению над головой авиации, резонно считая вполне вероятным риск попасть под огонь своего же прикрытия (тем более что такие случаи с гибелью людей бывали в 154-м и 173-м отрядах).

Взводный асадабадского отряда К. Шмидт вспоминал: «На войне промашки случаются часто. Для авиации сверху что свои, что «духи» -не разобрать. Попали мы как-то под ракетный залп с воздуха - слава Богу, мимо, только щебень от скал брызнул, обошлось парой контуженых. Но я после этого к авиации долго относился с опаской, полагая, что от «духов» мы как-нибудь отобьемся, а уж эти «соколы» второй раз точно не промахнутся».

Требовались организационные изменения, и они не заставили себя ждать.

Продолжение следует

АВИАЦИЯ СПЕЦНАЗА

Виктор Марковский

Продолжение. Начало см. в «ТиВ» №12/2005 г., №1,3,4/2006 г.

Эскадрильи спецназа

Радикальные перемены были предприняты в конце 1985 г., когда в Афганистан направили вертолетные эскадрильи, специально сформированные и предназначенные для обеспечения действий частей СпН. По решению командования 15-й бригаде СпН была придана 239-я отдельная вертолетная эскадрилья (овэ), 22-ю бригаду СпН должны были поддерживать вертолеты 205-й овэ. С учетом специфики предстоящей деятельности и базирования эскадрильи формировались по отличным от принятых в армейской авиации штатам, согласно которым в них насчитывалось по пять звеньев из четырех машин. Основной тактической единицей спецназовских эскадрилий являлся вертолетный отряд из восьми вертолетов (двух звеньев на Ми-24 и на Ми-8), обладавший достаточной автономностью и обеспечивавший решение большинства задач - как по транспортно-десантным возможностям звена «восьмерок», способных за раз перебросить до роты бойцов, так и по огневым возможностям боевых Ми-24. Соответственно в 205-й овэ насчитывалось 32 вертолета, по 16 Ми-8 и 16 Ми-24 в четырех отрядах - в полтора раза больше, чем в эскадрильях обычных полков.

В отличие от обычных смен, прибывавших на службу в Афганистан и на месте принимавших изрядно поработавшую технику, спецназовские эскадрильи уже при формировании получили новые вертолеты последних серий, только что выпущенные Казанским и Арсеньевским заводами, - «восьмерки» Ми-8МТ с высотными двигателями повышенной мощности ТВЗ-117МТ, боевые Ми-24В и недавно появившиеся пушечные Ми-24П. Вертолеты несли весь комплекс «афганских» доработок с усиленной бронезащитой, заполнением топливных баков поропластом, предотвращавшим взрыв и пожар при прострелах (подвесные баки Ми-8 также оклеивались снаружи протектором из пористой листовой резины), экранированием трубопроводов масляной системы и гидросистемы стальными листами толщиной 5 мм для защиты от пуль и осколков и более надежной системой управления с разнесенными тросами, что исключало их одновременное перебитие (как это случалось неоднократно прежде). Обязательным к этому времени являлся комплекс защиты от ПЗРК: кассеты с тепловыми ловушками АСО-2В (АСО - автомат сброса отражателей; первые образцы предназначались для сброса противорадиолокационных патронов с металлизированными отражателями - диполями), «холодильники» эжекторно-выхлопных устройств ЭВУ, понижавшие тепловой фон двигателей в 2-3 раза, и станция оптико-электронных помех СОЭП-В1А «Липа», мощными импульсами ИК-излучения срывавшая наведение зенитных ракет. Вертолеты, прибывшие с завода, имели 1000-часовой назначенный ресурс, что позволяло рассчитывать на их работу по крайней мере в течение года эксплуатации (ввиду чрезвычайно интенсивной эксплуатации налет в Афганистане превышал всякие нормативы: в 1985 г. в ВВС 40-й армии налет на Ми-8 достигал 963 ч, на Ми-24 -660 ч).

205-я овэ формировалась на базе вертолетного полка в Безречной (ЗабВО) и дополнительно комплектовалась личным составом из частей ПрибВО, САВО и др.

Формирование эскадрильи завершили к ноябрю 1985 г., ее командиром назначили подполковника Валерия Бургардта. 239-я овэ подполковника Григория Леонтьева была сформирована на аэродроме Камень-Рыболов (ДальВО), а экипажи и техсостав для нее набирали из дальневосточных вертолетных частей в Черниговке, Оборах, Средне-Белой. Перед переброской к месту службы эскадрильи прошли специальную подготовку на аэродромах ТуркВО в Кагане и Чирчике, где размещался Центр подготовки летного состава, сформированный «под Афган».

Наряду с адаптацией и акклиматизацией к горно-пустынным условиям вертолетчики в течение месяца осваивали методику взлета и посадки на высокогорных площадках, изучали особенности штурманского дела в пустынной и горной местности, маневрирование в горах, ведение разведки и боевое применение. Немало дало и непосредственно общение с местными летчиками, не раз уже побывавшими «за речкой» и делившимися военным опытом - от специфики обслуживания техники и летного дела до поведения при обстреле и способах защититься от желтухи и дизентерии. «Пропускная способность» Центра была ограниченной, не хватало не только инструкторов, но и жилья в местной гостинице, и эскадрильи проходили программу поочередно.

Первой в Афганистан отправилась 205-я овэ, прибывшая к месту назначения 25 декабря 1985 г. Перелет осуществлялся «своим ходом», а требуемые средства обслуживания и аэродромную технику доставили самолетами ВТА. Отряды эскадрильи разместили рядом с пунктами постоянной дислокации спецназовских батальонов - в Шахджое, Кандагаре, Лашкаргахеи Фарахе. Штаб эскадрильи находился в Лашкаргахе, обеспечивая тесный контакт с командованием 22-й бригады СпН. Через месяц, 30 января 1986 г., в Афганистан перебазировалась 239-я овэ с 24 вертолетами (по 12 Ми-8 и Ми-24). Один из ее отрядов под началом замкомэска остался в Джелалабаде рядом со штабом 15-й брспн и коллегами из 335-го обвп, а другая часть во главе с комэска и группой руководства сразу же ушла в Газни для работы совместно с «Чайкой» (таким был позывной тамошнего спецназа) и Баракинским отрядом.

На месте новичков по типовым маршрутам вывезли экипажи 280-го и 335-го полков, знакомя их с обстановкой в зонах ответственности, ориентирами, типовыми объектами работы и целями, попутно указывая рискованные места, куда соваться можно было лишь с оглядкой, - противник к этому времени располагал немалыми силами, а его ПВО представляла собой реальную опасность в виде налаженной системы с постами обнаружения, линиями связи и многоярусной обороной вблизи баз и укрепрайонов. Кандагарский 280-й полк и далее продолжал работать в интересах спецназа рядом с 205-й овэ, при необходимости оказывая поддержку, в том числе и предоставляя свои машины. В Джелалабаде из состава 335-го обвп было выделено звено, пару недель занимавшееся вводом в строй прибывших (в просторечии их задача заключалась в том, чтобы «водить за руку и тыкать носом в цели»). Этому способствовало и то, что в 335-м полку встретилось немало знакомых: как и 239-я овэ, смена в полк прибыла из ВВС ДальВО, но имела уже полугодичный опыт службы в Афганистане.

В августе 1986 г. газнийская эскадрилья 335-го обвп заменилась в Союз, что продиктовало необходимость перемен в дислокации частей. Эскадрильи полка обеспечивали работу в приграничной полосе, горах и кишлачных зонах Джелалабада, Асадабада и Гардеза вдоль рек Кунар и Кабул (до Митерламской развилки) , по долине которой вела дорога на пакистанский Пешавар - давний оплот моджахедов с десятками баз и лагерей. Группа Г. Леонтьева вернулась в Газни, где силы 239-й овэ вновь объединились, с тем чтобы поддерживать операции спецназа в провинциях Газни, Пактия и Пактика - сложной в тактическом отношении высокогорной местности, изобилующей множеством горных хребтов с выводящими к границе ущельями и распадками, заснеженными зимой и покрытыми скудной растительностью летом. В зоне ответственности проходило до 100 только известных караванных маршрутов, большей частью тянувшихся от приграничного Парачинарского выступа, что и потребовало концентрации сил.

Аэродром Газни, известный под позывным «Скоба», был достаточно оборудован средствами обслуживания, навигации и связи и располагал полосой длиной 360 м из металлического профиля, однако его превышение над уровнем моря в 2180 м и разреженность воздуха изрядно осложняли выполнение полетов, а окружающий горный рельеф обуславливал единственное направление взлета и посадки. Еще труднее приходилось работавшим из Гардеза: при взлете с «Пучка» (так звучал позывной здешнего аэродрома), лежащего на высоте 2330 м, двигателям и лопастям винтов буквально не хватало воздуха. Даже в нежаркое время года мощность ТВЗ-117 при этом падала более чем на треть, ухудшая поведение машины и ее боевые возможности. Наблюдались проблемы с запуском, а сами люди, впервые попавшие в такие места, испытывали одышку и головокружение.

Принятые организационные меры сами по себе отнюдь не гарантировали успеха. В первую очередь сказывался «кадровый» вопрос: при формировании эскадрилий летчики и техники набирались из разных мест, что называется, с бору по сосенке, уступая подразделениям, прибывавшим полным составом с уже сработавшейся командой. Уступая полученной разнарядке, кадровики то и дело направляли по ней личный состав по принципу «что нам негоже», избавляясь от всевозможных нарушителей и провинившихся (впрочем, к недостойному поведению тогда относился и развод с женой, «недопустимый для офицера и коммуниста», недостаточная активность в партийно-политической работе, а заодно и «запятнанный моральный облик»), В то же время в армейской авиации, образованной лишь в 1977 г. и располагавшей не очень-то значительными штатами, стали ощущаться кадровые просчеты, особенно в отношении летного состава с должной квалификацией и подготовленностью к реальным боевым действиям. Армейская авиация переживала период становления, «наращивая мускулы», однако численность вертолетных частей оставалась ограниченной (в той же авиации 40-й армии вертолетная группировка на порядок уступала силам, привлеченным американцами к участию во вьетнамской войне, и на 100 тыс. человек личного состава армии в Афганистане в лучшем случае приходилось 300-330 вертолетов),

Ленинский лозунг «Учиться тому, что действительно нужно на войне», увы, оставался лишь средством наглядной агитации. Главком ВВС в своих директивах неоднократно отмечал «низкий уровень подготовки подобранного для замены личного состава, неслетанность подразделений, слабую тактическую и морально-психологическую подготовку» (при этом в числе отстающих периодически отмечались части ВВС ДальВО и ЗабВО). Знающих экипажей с боевым опытом, кроме как из прошедших Афганистан, взять было негде, из-за чего в армейской авиации повсеместной была практика повторных «командировок на войну», в других родах авиации и сухопутных войсках ставших исключительным явлением.

Нельзя сказать, чтобы предложение еще раз «исполнить интернациональный долг» вызывало энтузиазм, но и отказываться от приказа не приходилось (хотя, если для проформы и спрашивали о согласии, в ответ можно было слышать: «Мне второй орден не нужен», а то и прямое - «Свой долг я уже отдал»). В итоге доброй половине вертолетчиков пришлось повторно «оправдывать высокое доверие Родины»; кое-где в ответ на разнарядку пытались организовывать и «заезд» по третьему разу, но безуспешно - от такой «чести» люди отказывались наотрез.

АВИАЦИЯ СПЕЦНАЗА

Скомплектованные эскадрильи спецназначения представляли собой «сборную солянку» из вчерашних выпускников училищ, значительную часть которых составляли прошедшие ДОСААФ и экстерном сдавшие экзамены «налетчи

ка», выпускников гражданских институтов, не имевших еще допуска к самостоятельной работе, а то и на месте знакомившихся с вертолетом, и едва отошедших от Афганистана летчиков и технарей, возвращавшихся «по второму кругу». На дисциплине и ответственности это сказывалось не лучшим образом, первое время ощутимо влияя и на результативность работы.

Подготовке препятствовало полное отсутствие на местах каких-либо методических сборников и информационных выпусков по опыту использования и эксплуатации авиатехники в Афганистане. Подготовленные в ТуркВО и ВВС 40-й армии рекомендации в части не доходили, характер боевых действий там считался «нетипичным» для современной войны и не рассматривался в программах военных училищ, а первая конференция ВВС по изучению опыта афганской войны была проведена только в начале 1986 г., и то ее материалы носили весьма обобщенный характер «основных направлений по дальнейшему повышению эффективности» и совершенствования непременной партийно-политической работы. В печать тогда просачивались лишь скудные сведения относительно действий «ограниченного контингента советских войск на территории ДРА»: специальным постановлением ЦК КПСС в июне 1985 г. как дань перестройке и гласности позволялось публиковать кое-какие сообщения, в числе которых было «применение одиночными советским военнослужащими (экипажами, расчетами) штатного вооружения в целях самообороны при нападении на них мятежников в ходе занятий и учений», а также «отдельные единичные факты (не более одного в месяц) ранений или гибели советских военнослужащих при исполнении воинского долга». Недочеты в подготовке и отсутствие опыта привычно компенсировались призывами к «самопожертвованию, мужеству и героизму».

При таком положении дел командиру отводилась первостепенная роль. Его требовательность, опыт и личный пример позволяли сплотить группу, обеспечивая успех боевой работы и, не в последнюю очередь, ее продуманной организацией постараться избежать ненужных потерь (их доля по причине недисциплинированности, слабой выучки и порядка оставалась достаточно высокой). В полной мере эти факторы сказались в начале деятельности эскадрилий спецназа.

Дебют 239-й овэ начался с разбитых машин: не прошло и месяца на новом месте, как пострадали сразу три вертолета, и лишь по случаю обошлось без жертв. После перелета в Газни в воскресенье 16 февраля 1986 г. заруливавший на стоянку Ми-8МТ в тесноте прошелся винтом по находящимся на ней вертолетам. В стороны полетели обломки лопастей, пострадал редуктор, и боевую деятельность эскадрильи пришлось начинать с поиска и замены восьми пострадавших лопастей.

Не прошло и двух недель, как 26 февраля в операции под Ургуном была потеряна другая «восьмерка». Осуществив налет на душманский склад, рота спецназа захватила солидные трофеи. Для их вывоза запросили «вертушки». Пришедший вертолет выполнил посадку на хребте на высоте под 3000 м и, загрузившись, пошел на взлет. На беду, экипаж имел слабую подготовку к полетам в высокогорье: едва оторвавшись, машина «посыпалась» и рухнула в ущелье, перевернувшись на склоне, снеся винт и застряв между валунами. Экипаж; и разведчики на борту отделались ушибами, но машина ремонту не подлежала. Оправдывая потерю, «наверх» доложили о поражении вертолета вражеской ПВО, после чего последовал запрет на полеты в этот район и продолжавший работу спецназ едва не остался без авиаподдрежки.

Однако задач никто не отменял, тем более что деятельность оппозиции в это время изрядно активизировалась. По оценке штаба 40-й армии, группировка мятежников в 1-м полугодии 1986 г. возросла до 125,7 тыс. человек, превысив численный состав самой армии, а их силы пополнились 2500 единицами тяжелого вооружения, включая 215 реактивных установок, 330 минометов, 530 ДШК и 150 ЗГУ. Вооружение и резервы, поступавшие из-за границы, сосредотачивались на приграничных базах, против которых войсковые операции были малоэффективны: пока армейские части разворачивались и выдвигались на удаленные и труднодоступные рубежи, противник успевал перегруппироваться и отвести силы, а с отходом войск все возвращалось на круги своя. Докладывая обстановку министру обороны, начальник опергруппы МО СССР в Афганистане генерал армии В.И. Варенников в апреле 1986 г. предлагал: «Боевые действия против базовых районов, находящихся вблизи границ или в районах, исключающих их изоляцию от притока резервов противника, войскам не проводить». Основная роль на таких направлениях отводилась массированным ударам авиации, минированию и действиям спецназа.

Продолжение следует

АВИАЦИЯ СПЕЦНАЗА

Виктор Марковский

Продолжение.

Начало см. в «ТиВ» № 12/2005 г., №1,3-5/2006 г.

Для эффективной работы СпН и авиации требовались новые организационные мероприятия. Спецназовские эскадрильи, как и все части армейской авиации, входили в состав ВВС 40-й армии, подчиняясь ее командующему (с декабря 1985 г. эту должность занимал генерал-майор B.C. Кот, опытный летчик и знающий командир, уже во второй раз направленный в Афганистан). В оперативном отношении комэска и командиру спецназовской бригады предоставлялась свобода и самостоятельность в постановке задачи и порядке ее выполнения, существенно сокращавшая процедуру (обычным порядком работа, организуемая в соответствии с Боевым Уставом, предполагала получение боевого распоряжения из штаба ВВС армии, принятие решения, его доклад вышестоящему начальнику и после утверждения постановку задачи личному составу и подготовку экипажей; в целом процесс вызывал в памяти ленинское: «Контроль и учет - основа советской власти»).

Деятельность спецназа должна была приносить результаты, выдвигая командирам особые требования. В одном из руководящих документов о специфике задач эскадрилий спецназа напрямую говорилось: «От авиационных командиров требуется глубокое предвидение, основанное на прочных знаниях тактики действий противника, тщательной оценке обстановки, своевременное принятие решения и постановка задачи каждому экипажу». Важнейшим при этом помимо обычных командирских забот о подготовке летчиков, техники и организации повседневной службы становилось знание обстановки в зоне ответственности и всеобъемлющая информированность - начиная от характера местности, наличия пригодных для посадок мест и маршрутов, обеспечивающих скрытность и маскировку действий, и оканчивая жизненно необходимыми сведениями о противостоящей стороне, численности, вооружении и дислокации группировок, их руководстве, планах и источниках снабжения. Пословица «Предупрежден - значит, вооружен» в полной мере подтверждала свою правоту.

Помимо сводок и ориентировок разведотдела армии сведения приходилось собирать с привлечением всех средств - от аэрофотосъемки до личных контактов, как с афганскими военными и контрразведчиками из ХАД, так и с осведомителями из числа местных жителей и самих «духов», которые были не прочь подзаработать на информации или посчитаться с обидчиками. Сведения агентуры далеко не всегда отличались достоверностью (из-за чего за информаторами закрепилась репутация «бородатых сказочников»), но из мозаики сообщений опытный командир после тщательного просеивания мог составить представление об интересующих его вопросах, включая замыслы вожаков моджахедов, их взаимоотношения, связи, опору в кишлаках и за границей. Помимо прямой оплаты афганцев привлекали предложением продовольствия, медикаментов и всегда дефицитного топлива. Часто удавалось использовать вражду между «кровниками» и группировками, нуждающимися в «сильной руке» при соперничестве, а склоненных к сотрудничеству моджахедов приходилось поддерживать боеприпасами, а то и оружием (такое подношение однозначно расценивалось как особое расположение). Как говорил замкомандира 335-го обвп подполковник С. Тишков, «жить проще, когда знаешь, что происходит вокруг; сведения приходили из штаба армии, делился информацией спецназ, у которого были свои источники, но наиболее ценное сообщали «по дружбе» местные».

Работая в интересах «своего» отряда спецназа, вертолетчики преимущественно занимались высадкой и снятием засад и патрулированием местности с досмотром транспорта в своей зоне ответственности. Патрулирование обычно велось парой Ми-8 с разведгруппой на борту, прикрываемой парой Ми-24, Разведгруппа, размещавшаяся на двух «восьмерках», включала 12-18 человек, вооруженных штатным стрелковым оружием с боекомплектом из 5-6 магазинов на автомат и 2-3 патронных лент на пулемет ПК. Более мощного оружия разведчики с собой не брали - необходимую огневую поддержку при оказании сопротивления и завязывании боя обеспечивали вертолеты, прикрывавшие группу после высадки. Заметив подозрительную машину, караван или стоянку, вертолеты закладывали вираж перед ними, предупредительным огнем давая команду остановиться. Как правило, в эти минуты и определялась ситуация: «мирные» останавливались и высыпали наружу, размахивая поднятыми руками и показывая, что у них нет оружия; «духи» же пытались оторваться от преследования, разбегались в поисках укрытия или с ходу открывали огонь. При таком ответе решающее слово брали Ми-24, расстреливавшие машины и противника НАР, ПТУР и пулеметно-пушечным огнем. Уцелевший транспорт и остатки каравана осматривала высадившаяся группа, собирая трофеи и загружая их в «восьмерки».

Рекомендованный боевой порядок вертолетов звена при поиске строился следующим образом: впереди шла пара Ми-8 с десантом, следом - пара Ми-24 (поначалу ведущими выступали Ми-24, выполнявшие разведывательно-ударную функцию и с ходу атаковавшие противника, но практически сразу с учетом обстановки и необходимости проведения досмотра грузов и самих караванщиков, распознать характер которых с воздуха было трудно, поиском стали заниматься преимущественно «восьмерки», на борту которых наблюдение вел как экипаж;, так и десант, а командир разведгруппы находился рядом с летчиками, вместе с ними принимая решение). В парах дистанция между машинами выдерживалась 300-400 м, интервал - 100-200 м с превышением замыкающей пары в 100-500 м, обеспечивающим ей свободу маневра. Высота полета обычно составляла 1500-1800 м, откуда осуществлялся достаточный обзор местности, однако профиль полета мог меняться в зависимости от условий, рельефа и обстановки: если трасса проходила через участки, где отмечались средства ПВО противника, высоту увеличивали до 2500-3000 м. Над пустыней и в горных распадках к караванному маршруту подкрадывались на 10-15 м, оставаясь незамеченными до последнего момента.

Обычный «график» включал 1-2 вылета с утра и столько же в вечернее время. В ответ на усилившуюся «охоту» противник, как правило, старался провести караван скрытно, под покровом ночи, и в рассветные часы целью становился транспорт, не успевший добраться до мест «дневки», на которую укрывались для отдыха в селениях и горных ущельях. Под вечер молено было перехватить «духов», поторопившихся с выходом в дорогу для преодоления протяженного участка, или встретить группу проводки каравана, следовавшую перед ним для разведки.

После того как караван был «стреножен» предупредительным огнем и останавливался, неподалеку высаживалась досмотровая группа. В зависимости от размеров каравана (а в нем могли быть как 1-2 машины, так и десятки вьючных животных) на проверку направлялись бойцы из одной или обеих «восьмерок». Караван старались подловить на открытом месте, воздерживаясь близости к селениям, куда могли поспешить укрыться боевики (или, напротив, к караванщикам могла прийти поддержка). Вертолетчикам при досмотрах особо предписывалось не выполнять посадок ближе 3000 м от селений и построек, избегая попадания под обстрел из-за дувалов, а саму высадку группы вести в 800-1000 м от каравана. На деле, если караванщики сразу не высказывали «дурных» намерений, экипаж; сажал машину в 400-500 м от цели - все же разведчикам требовалось пробежать эти полкилометра с оружием наизготовку и выкладкой на своих двоих, а дело зачастую решали минуты. Прочие пункты инструкций и наставлений тоже не были догмой: многое решалось на месте, по опыту и ситуации.

При высадке обеих групп один Ми-8 садился прямо перед караваном, преграждая путь, а другой выбирал место для посадки сбоку-сзади, пресекая возможные пути отхода и блокируя разбегающихся «духов». Все время, пока шел досмотр, двигатели машин не глушились, продолжая «молотить» на малом газу в готовности к взлету для огневой поддержки или эвакуации бойцов. Тактика досмотра также выбиралась по обстоятельствам: разведгруппа могла сразу направиться к цели, полностью полагаясь на прикрытие кружащих над ней вертолетов, или действовать уставным порядком, оставляя пару пулеметчиков на флангах и рассыпаясь в цепь по фронту «двойками» бойцов, прикрывающими друг друга. В обязательном порядке в составе досмотровой группы находился радист с УКВ-радиостанцией Р-392 или заимствованной в МВД «Ромашкой». Спецназовское правило гласило: «Группа боеспособна, когда в ней жив командир и радист»: связь обеспечивала взаимодействие с прикрытием, позволяя предупредить об опасности, держать вертолетчиков в курсе о ходе досмотра, а при необходимости вызвать помощь и дать целеуказание.

В тюках груза помимо оружия и боеприпасов выискивали армейскую амуницию, медикаменты, пропагандистские материалы, призывавшие на борьбу с «неверными», и документы, представлявшие интерес для разведки. Лекарства сами по себе были завидным трофеем: импортные перевязочные материалы, пакеты первой помощи, обезболивающие средства, качественные медикаменты, жгуты и шины годились как нельзя лучше, особенно с учетом нерасторопной собственной службы снабжения (в 205-й овэ как-то был случай, когда комэска Косенков наотрез отказался сдать взятые с боем медикаменты, показав пришедшие в эскадрилью со склада давным-давно просроченные лекарства). Спросом пользовались теплые куртки-«пакис-танки», разгрузочные «лифчики» под боеприпасы, рюкзаки, легкие спальные мешки и одеяла, удобные и ноские горные ботинки - все то, чем не могло порадовать отечественное снаряжение. Охотно «брали на вооружение» и уцелевший автотранспорт и мотоциклы - выносливые и надежные «Ямахи», «Хонды» и «Исудзу». Прочее, что не удавалось вывезти, сжигалось и подрывалось на месте, тут же уничтожались вьючные верблюды и лошади.

Помощь «вертушек» существенно облегчала вывоз захваченных трофеев - реальных подтверждений успехов спецназа (тем более что далеко не все армейские операции сопровождались взятием трофеев). Захваченные «стволы» и боеприпасы считались, в общем, рядовым явлением; тяжелое вооружение - минометы, ЗГУ, реактивные установки - в соответствии с возможностями и наносимым ущербом оценивались более высоко, и доставившие их разведчики могли рассчитывать на награды. Бывало, что при захвате крупной партии оружия часть его на своей базе откладывали «про запас», чтобы последующие не столь удачные выходы не вызывали нарекания начальства.

Организация засадных действий имела свои особенности и требовала не меньшего опыта и мастерства, в первую очередь в связи с необходимостью обеспечения скрытности действий. Обнаруженная засада не только теряла смысл и не могла дать результат, но еще и сама подвергалась риску нападения, и тогда судьба группы становилась незавидной - для ее уничтожения противник стягивал все силы, горстке разведчиков приходилось отбиваться, экономя тающие боеприпасы, а помощь могла прийти не скоро.

Моджахеды постоянно совершенствовали тактику проводки караванов: помимо вооруженной охраны часто выделялись группы обеспечения движения, проходившие по маршруту впереди основной колонны с грузом с целью ведения разведки и определения возможных препятствий (засад, армейских подразделений, отрядов враждебных группировок). Обнаружив противника или попав под обстрел «клюнувшей» на нее засады, группа проводки сообщала об этом каравану, и тот менял маршрут или уходил в убежище, отстаиваясь, а обнаружившая себя засада оказывалась связанной боем и не выполняла основную задачу.

Перед выходом крупного каравана по его маршруту посылалась разведка, опрашивавшая местных жителей, которые привлекались в качестве проводников, а то и (за соответствующую плату) для усиления охраны. В проверке караванных путей участвовали купцы, кочевники и водители автомашин, то и дело следовавшие через границу, отмечая по дороге наличие блокпостов, минированных участков, появление армейских частей и зоны патрулирования авиации. Не оставались в стороне и пастухи, бродившие по округе со стадами целыми днями и тут же сообщавшие о подозрительных передвижениях и появлении всякого незнакомого человека (особенно вооруженного и старающегося уклониться от встречи).

Практиковавшаяся высадка разведгрупп с помощью бронетехники мало отвечала требованиям незаметности и внезапности - основе действий спецназа. Выход из гарнизона БТР и БМП наблюдался местными жителями, а передвижение бронегруппы, сопровождавшееся ревом моторов и облаком клубящейся следом пыли, было заметно за версту. От места высадки до запланированной засады приходилось выполнять изматывающие пешие переходы в 20- 30 км, а то и 50 км с полной выкладкой за плечами, к тому же, в пути сохранялся риск обнаружения группы.

Десантирование засад с воздуха являлось наиболее эффективным: помимо расширения зоны действий спецназ мог осуществлять выходы одновременно на нескольких направлениях, усиливая состав засадных групп, в которые, по необходимости, включались огневые взводы с АТС, огнеметами РПО-А и крупнокалиберными пулеметами, что позволяло принимать бой с сильным противником. Для самостоятельных действий типовая экипировка бойца в расчете на 3- 4-дневный выход определялась следующей: два-три боекомплекта боеприпасов к стрелковому оружию (а по возможности и побольше, набирая их россыпью в рюкзак или пачками - «патронов много не бывает»), четыре ручные гранаты (две оборонительные Ф-1 и две РГД-5), ручной гранатомет РПГ-18 (один на два человека), две 200-граммовые тротиловые шашки с детонаторами и подрывным шнуром, пять дымовых шашек и пять сигнальных реактивных патронов РСП для целеуказания и обозначения себя при контакте с авиацией. Обязательным был запас продовольствия на 3-5 суток, две-три фляги воды или чая, плащ-палатка и одеяло на двоих или спальный мешок. В зависимости от задачи, времени года и специфики местности (горы или пустыня) запасы могли варьироваться: так, по медицинским нормам, человеку летом в пустыне Регистан требовалось не менее двух литров воды в сутки, при том что стандартная фляга вмещала 700 г. В то же время в горах и летом необходим был теплый бушлат.

АВИАЦИЯ СПЕЦНАЗА

При наличии в группе тяжелого вооружения - минометов, станковых гранатометов и крупнокалиберных пулеметов - боеприпасы к ним распределялись из расчета на человека по 2-4 мины к 82-мм миномету, барабан к АГС-17 или патронная лента к «Утесу». Общая экипировка при этом составляла 35-40 кг, и можно не объяснять, как ценилась при этом возможность воспользоваться «транспортными услугами» вертолетчиков (говоря официальным языком, «при возможности подвоза материальных средств воздушным транспортом задачи десантника несколько облегчаются»).

Вертолетчики обеспечивали необходимую огневую поддержку, доставляли подкрепление, а когда приходилось туго, приходили на помощь и эвакуировали группу. Снятие засады также существенно облегчалось: теперь не нужно было дожидаться подхода «брони» или возвращаться к месту ее стоянки многокилометровым переходом - вертолеты могли подобрать группу в назначенном месте.

Чтобы ввести противника в заблуждение, принимались меры по маскировке места высадки: полеты выполнялись по «ломаным маршрутам», которые постоянно менялись. Сама точка десантирования скрывалась в череде ложных посадок, которые могли продолжаться и после высадки разведгруппы. Иногда имитировался обычный полет для снабжения ближней заставы, где в ходе разгрузки незаметно оставалась и засадная группа, с наступлением темноты выдвигавшаяся на задание. Само место для высадки подбирали в стороне от дорог и селений, ныряя на посадку в лощины, в сухие русла и прячась в ущельях и между барханами. Пока один-два вертолета производили десантирование, другая пара продолжала полет, отвлекая внимание.

Как правило, высадка засады производилась под вечер, разведгруппа в считанные минуты покидала вертолет и тут же уходила в сторону, марш-броском скрываясь в горах и песках, подальше от привлекавшего чужое внимание места посадки. Наступавшие сумерки были на руку разведчикам, а вскоре ночная темнота надежно скрывала их путь и занятое для засады место.

Предусмотрительный командир подбирал место засады с таким расчетом, чтобы неподалеку располагался подходящий для посадки «вертушек» пятачок. Такая площадка должна была иметь размеры не менее 50x50 м, обеспечивать нормальные подходы без скал, деревьев и других препятствий, иметь более или менее ровную поверхность без крупных валунов и уклонов, на которых машина могла перевернуться (так, носом под уклон Ми-8 мог безопасно садиться при 5%-ном перепаде, а носом на уклон - при 7%-ном). Следовало учесть также безопасность садящихся вертолетов от огня противника, для чего желательным было открытое пространство вокруг или возможность прикрытия силами группы. На горных участках со значительным превышением, скалами и выступами вокруг, где нередки были порывы ветра, требуемые размеры площадки были побольше, а при посадке по-самолетному, с пробегом, ее длина должна была составлять не меньше 150-200 м. Иногда площадку обозначали камнями, выкладывая ее границы, путь захода и направление ветра. Если площадка выбиралась неудачно или выбранное место простреливалось противником, приходилось туго. Так, 21 июля 1985 г. у кишлака Алихейль вертолетчики не могли забрать из блокированной разведгруппы даже раненых: посадка на указанную площадку в предгорьях под перекрестным огнем была безнадежным делом. Десантникам пришлось отойти, и пока часть их отбивалась от преследования, другие растаскивали валуны, рубили деревья и расчищали от кустарника место по соседству, чтобы «восьмерки» могли хотя бы кое-как приткнуться на склоне.

Эффективного взаимодействия вертолетчиков и спецназа удалось достичь не сразу: отчасти мешал недостаток опыта, отчасти - индивидуальность и представления о распределении ролей в боевой работе. С. Привалов, служивший в джелалабадском батальоне, так вспоминал об организации совместных действий: «Аля начала собрались и обсудили круг задач, которые нам предстояло решить. Разобрались, кому какая роль отведена и кто за что отвечает, а соответственно выступает главным. В воздухе это был командир экипажа, на земле при работе группы - ее старший. Летчикам мы рассказали о методике своей работы, те, в свою очередь, - о возможностях вертолета в горах, требованиях к связи, обозначении себя на земле». Существенным оказался и личный фактор, не оговоренный никакими уставами: «Кроме вопросов тактики и организации здорово помогало личное знакомство - та самая боевая дружба, когда летчики прикрывали в бою или вылетали эвакуировать группу не безымянной «пехоты», а своих ребят - взвод конкретного Миши или Васи». Получив «свои» вертолеты и оценив выгоды новой организации, замкомандира 186-го ооспн капитан Е. Сергеев, задумывавший и планировавший многие операции, с удовлетворением резюмировал: «Наши руки стали длиннее!»

Продолжение следует

АВИАЦИЯ СПЕЦНАЗА

Виктор Марковский

Продолжение. Начало см. в «ТиВ» №12/2005г., №1,3-6/2006 г.

Первые уроки

На войне как на войне: успехи чередовались с неудачами и потерями. Одним из первых заданий 239-й овэ стал налет спецназа на выявленный в горах под Гардезом у кишлака Лой-Мана крупный склад с оружием. В этих труднодоступных лесистых местах «духи» чувствовали себя полноправными хозяевами, и тревожила их лишь авиация: добраться в заснеженные ущелья зимой практически не было возможности. Информаторы сообщили, что охранявшие склады душманы в большинстве ушли домой в ближние кишлаки, и командование 177-го оспн решило осуществить захват базы. Риск состоял в том, что в тех же селениях на зимовку остановились крупные банды, и успех операции зависел от ее внезапности и скоротечности. От эскадрильи в налете участвовали шесть Ми-8 - все, которые находились в Газни и были боеготовы, на борт они приняли 60 спецназовцев. С утра 14 февраля 1986 г. назначенный квадрат проштурмовали Су-25 и Ми-24, имевшие целью подавление ПВО и огневых точек, следом за ними на площадке высадился десант. Взятый тут же пленный помог отыскать нужное строение - оборудованную в склоне пещеру, битком набитую оружием, взрывчаткой и минами. Вывезти несколько тонн взрывчатки не представлялось возможным, и, заминировав склад, разведчики отошли. Тем временем неприятель пришел в себя, и посадочную площадку, где разведчики грузились в «восьмерки», стали накрывать разрывы мин. На выручку подоспели Ми-24, подавившие их огонь, но все же двое бойцов получили тяжелые ранения у самых вертолетов, а машины вернулись со множеством пробоин.

Не обходилось без проблем и при последующих рейдах на Ургун. В одном таком случае промашка с местом высадки заставила группу несколько километров пробиваться к цели. Склад был взят, но на отходе разведчики оказались отрезаны душманами и с трудом эвакуировались прямо с вершины горного хребта, куда на посадку пришлось заходить Ми-8.

В конце зимы 1986 г. при досмотре душманского каравана в районе Муш-хель звено 239-й овэ попало под сильный огонь. Транспорт шел на тракторах, где оказались и зенитки. Ведущий Ми-8 комэска Г. Леонтьева получил прострел двигателя и, дымя, пошел на посадку неподалеку. Высыпавшие из него бойцы показали командиру следы масла, лившегося по борту. Разведчиков забрала ведомая «восьмерка» капитана Максимова, с перегрузкой пошедшая на аэродром. Неприятелем в это время занялись Ми-24, а экипаж; кое-как латал поврежденную машину. Чинить ее на месте было нечем, и командир принял решение взлетать на одном двигателе, хотя место вынужденной посадки и находилось на высоте 2500 м. С трудом ему удалось оторвать вертолет от земли и под прикрытием Ми-24 благополучно добраться домой.

Помимо «штатных» заданий 239-я овэ привлекалась к обеспечению крупных операций, проводившихся на этом направлении. Первой такой операцией стал захват перевалочной базы Маруль-гад в провинции Нангархар, предпринятый в конце зимы 1986 г. К участию в операции было привлечено по 16 «восьмерок» из 239-й овэ и 335-го обвп, прикрывавшихся Ми-24. В сложных зимних условиях и на изрядном удалении от своих баз действия затянулись, что дало возможность душманам отойти на территорию Пакистана и вывезти запасы. Спустя пару недель на марульгадской базе вновь была отмечена активность, и в ответ пришлось предпринять повторную «чистку» района, как и прежде, с участием вертолетчиков из Джелалабада.

Получив в начале марта 1986 г. от агента из местных сведения о складах оружия в Хадегарском ущелье в провинции Кандагар, командование 173-го ооспн подготовило план операции. Для уточнения информации в' район направили две разведгруппы и провели разведку с воздуха, подтвердившую оживление и движение транспорта в ущелье. Работа предстояла серьезная, и с учетом масштабности действий решили задействовать армейские силы: два мотострелковых батальона, взвод «Шилок» и артиллерийский дивизион соседней 70-й бригады. В Кандагар для контроля за проведением операции не замедлило пожаловать и высшее руководство в лице начштаба ТуркВО генерал-лейтенанта Ю.Г. Гусева (впрочем, благодаря его присутствию вопросы подготовки, обеспечения, привлечения сил и средств всех родов войск решались тут же и без волокиты). Помимо полного состава 205-й овэ к операции привлекались вертолеты 280-го овп, а также штурмовики и истребители-бомбардировщики. Бомбово-штурмовой удар по Хадегару должен был предварять вход войск в ущелье.

Ввиду достаточного количества сил для прочесывания местности спецназу отводилась роль «контроля и учета»: заняв господствующие высоты, разведгруппы должны были вести наблюдение за противником, корректировать огонь авиации и артиллерии и перехватывать отступающих душманов. Под покровом ночи части подтянулись на рубежи. За час до начала штурма четыре разведгруппы спецназа (№311,312, 321 и 322) с вертолетов высадились на намеченные вершины, заняв там позиции. Каждая группа включала 16 человек, имея два пулемета ПК, станковый гранатомет АГС-17 и снайперское оружие, досягаемость которого обеспечивала взаимное прикрытие групп и «контроль местности» в пределах километра. Поскольку базовый аэродром располагался на удалении 80 км, вблизи на полевой площадке в готовности находились звенья Ми-8МТ и Ми-24.

С рассветом 20 марта авиация группами по 4-6 самолетов начала «обработку» ущелья и ближайших кишлаков, где укрывался противник. БШУ наносились в течение трех часов, за которые летчики успели выполнить по 2-3 вылета. Следом по ущелью нанесла удар артиллерия, после чего сопротивление противника стало практически условным. Пехота продвигалась двумя волнами при поддержке БМП и шедших в боевых порядках «Шилок». На долю спецназа остался перехват отходивших разрозненных групп моджахедов и наведение на них круживших рядом вертолетов.

К полудню все было закончено. На месте обнаружили 20 трупов душманов и подобрали шесть ДШК (четыре из них разбитых авиацией), два миномета, 22 единицы стрелкового оружия и большое количество боеприпасов и снаряжения. Впрочем, спецназовцы оценивали результаты не очень высоко, сетуя, что за время многочасовой авиационной и артиллерийской подготовки многие душманы успели отойти и скрыться в горах, а на месте, по сути, оставались лишь немногочисленные группы прикрытия. Тем не менее организация операции с широким привлечением авиации позволила добиться результатов без каких-либо потерь со своей стороны и приводилась в качестве примера рационально спланированных действий.

При активном участии вертолетчиков был проведен штурм мощной душманской базы Джавара под Хостом, предпринятый в марте-апреле 1986 г. Первоначально его предполагалось осуществить силами афганской армии, для чего были выделены 54 батальона, артиллерия и авиация под началом генерал-майора Мохаммеда Асефа Делавара, однако те не проявили должной активности, и потребовалась поддержка советских войск - десантников 345-го опдп и 56-й одшбр. Для их перевозки, высадки десантов и поддержки были привлечены значительные силы армейской авиации, включая четыре вертолетных звена Ми-8 и Ми-24 из состава 239-й овэ. В ходе проведенного 17-19 апреля штурма Джавара была взята, что явилось крупной победой. По этому поводу в Кабуле был проведен парад, а среди трофеев оказались три танка, четыре БТР, 23 орудия и миномета, 69 ДШК и ЗГУ. Запасы патронов, мин и взрывчатки исчислялись десятками тонн, и из-за сложности вывоза их пришлось взрывать на месте, прямо в пещерах. Впрочем, успех закрепить не удалось, и уже через пару дней войска отошли к Хосту, оставив этот район. Следующие операции с участием вертолетчиков 239-й овэ прошли в середине мая в уезде Даджи на Парачинарском выступе, а затем летом в районе Асадабада и Асмара.

Первая катастрофа в 239-й овэ произошла над аэродромом Газни: при заходе на посадку у второго разворота 2 мая 1986 г. разбился Ми-24, в котором погиб летчик-оператор В. Феденев, а командир получил тяжелые ранения. Причиной был назван обстрел противника, хотя на этот счет имелись и другие мнения: никто не заметил огня по вертолету, а сами летчики эскадрильи считали, что на борту отказали оба генератора и вертолет шел на посадку обесточенным. Растерявшийся экипаж: не успел вовремя переключиться на аварийный преобразователь тока ПО-750, и, потеряв пространственную ориентацию, Ми-24 врезался в землю.

Другой Ми-24 был потерян в горах под Газни 15 июля 1986 г., выполняя в составе пары задание по сопровождению транспортной колонны из Шахджоя. В 50 км от Газни вертолет, шедший на высоте 3900 м, был обстрелян из ДШК, позиция которого находилась на горной вершине. Вертолет получил многочисленные повреждения и стал падать, однако экипаж сумел благополучно его покинуть на парашютах. В другом вылете в районе Гудалекалай пулевое ранение получил штурман эскадрильи, но поврежденная машина с пробоинами вернулась на базу. 19 августа в боевом вылете погиб командир звена Ми-8 капитан Н.С. Гончарук. При эвакуации разведгруппы его вертолет попал под обстрел, пули прошили кабину экипажа и тяжело ранили летчика. Гончарук из последних сил направил машину в сторону, уводя ее из-под огня, и спас экипаж. Вертолет довел домой штурман, принявший управление у теряющего сознание командира, который умер в воздухе.

Новые потери принесла зима: на этот раз причиной неприятностей стало не ухудшение погоды с зимней мглой и туманами, не единожды приводившими к авариям в горах. Осенью 1986 г. моджахеды получили первые ПЗРК «Стингер», быстро ставшие основной опасностью для авиации. Компактный и удобный в обращении «Стингер» был быстро освоен боевиками, существенно усилив неприятельскую ПВО и осложнив работу авиации. ПЗРК явился весьма действенным средством: ИК-головка самонаведения обладала селективным действием, позволяя выделять цель на фоне помех-ловушек, повышенная до 3500 м высота применения в буквальном смысле подняла душманскую ПВО на новый уровень, а мощная осколочно-фугасная боевая часть была способна причинить самолетам и вертолетам фатальные повреждения. Теперь летчикам следовало опасаться не только очагов зенитной обороны у душманских баз и опорных пунктов: зенитчики с ПЗРК могли прикрывать караваны, следуя в их составе, и поджидать цели прямо у аэродромов.

В лагерях мятежников наладили обучение зенитчиков, с каждым месяцем число отмеченных пусков нарастало, и к концу 1986 г. потери от ПЗРК стали приобретать угрожающие размеры: практически в каждой части ВВС 40-й армии докладывали о случаях поражения ими самолетов и вертолетов (как считалось поначалу, противник пустил в дело «специальные гранатометы для стрельбы по низколетящим целям», но вскоре выяснилось, что речь идет о ставшем массовым применении ПЗРК).

Вертолетчикам спецназовских эскадрилий до поры до времени удавалось избегать встреч со «Стингерами», но уже через две недели после Нового года, 14 января 1987 г., ПЗРК был поражен Ми-8 из 239-й овэ, выполнявший перевозку людей в Кабул. Вертолет сбили над Суруби, были поражены двигатели, и экипаж капитана Цупко сразу покинул машину. Этот случай получил неприятный резонанс: летчики второпях выскочили через блистеры, не предупредив пассажиров, и тем пришлось выбираться самим из падающей машины. Парашютами успели воспользоваться только четверо, остальные четыре человека разбились вместе с вертолетом.

Под самый конец зимы, 27 февраля 1987 г., в эскадрилье был сбит Ми-24, выполнявший ночное прикрытие собственного аэродрома. Такое дежурство потребовалось организовать в ответ на неоднократные попытки минометных и ракетных налетов, а с участившимися обстрелами самолетов и вертолетов на взлете и посадке охрана аэродромов стала обязательной и для патрулирования окрестностей днем и ночью выделялась пара Ми-24. Вертолет, выполнявший облет аэродрома Газни на высоте 1600 м, получил множественные повреждения от прямого попадания ракеты. Дальнейшее происходило на глазах у всей эскадрильи: летчик капитан С.Н. Рабко и оператор старший лейтенант Ю. Матвеенков пытались покинуть вертолет с парашютами, но неуправляемая машина стала валиться и зарубила их винтом.

Прошла неделя, и эскадрилья лишилась еще двух Ми-24. На этот раз обошлось без жертв и без огня противника. 7 марта 1987 г. пара Ми-24 сопровождала «восьмерки», вылетевшие со спецназом к Гудалекалаю. Район находился в 20 км западнее Газни, и к нужному месту группа вышла уже через несколько минут. Преодолев пересекавшую маршрут горную гряду, «восьмерки» сели на площадку для высадки. Заметив отсутствие сопровождения, командир стал запрашивать экипажи Ми-24, но те не отзывались. Взлетев и направившись по обратному маршруту, они быстро отыскали потерю: неподалеку на обратном скате горы лежали оба Ми-24, рядом бродили и сами летчики. К месту аварии вызвали подмогу, на склоны вокруг высадили спецназ для прикрытия. Сюда же вскоре прилетело начальство из Кабула во главе с руководителем ВОТП ВВС 40-й армии полковником Ханковым. Обсуждался вопрос о ремонте вертолетов на месте для их перегона на аэродром, но один был поврежден начавшимся пожаром, а другой разбит настолько, что с него оставалось только снять все ценное и подорвать то, что осталось.

Как оказалось, экипажи «полосатых», переваливая хребет, пошли следом за Ми-8. Более «летучие» Ми-8 энергичным набором высоты преодолели перевал, а Ми-24 с их большими весом и удельной нагрузкой не хватило скороподъемности, и без того невысокой в горах. Сворачивать в узком распадке было некуда, и обе машины, как ни тянули их летчики, «легли» на склон.

В 205-й овэ первый год боевой работы также не обошелся без потерь, причем виной изрядной их доли стали ошибки экипажей и сложные местные условия. Если в горах работу осложняли разреженность воздуха, сложный рельеф и трудности с выбором посадочных площадок на склонах и горных «пятачках» с почти постоянными ветрами, то в южных пустынях помехами были летняя жара, однообразие местности, запыленные площадки, с которых нелегко было взлетать и садиться из-за риска потерять пространственную ориентацию в накрывающей машину непроглядной пылевой пелене, повредить вертолет, а то и перевернуться, налетев на камень.

9 июня 1986 г. при взлете с полевой площадки в Фарахруде Ми-24В капитана В. Петухова накрыло облако пыли. Командир, имевший уже более 150 боевых вылетов, пытался вглядываться в едва угадываемую землю, вместо того чтобы сосредоточиться на приборах, и не справился с управлением. Вертолет успел оторваться от полосы, стал разгоняться, но накренился и столкнулся с землей, снеся при этом правое крыло, хвостовую балку и лопасти винта. При ударе командир получил тяжелые ранения, а штурман-оператор ст. лейтенант В.Е. Шагин погиб.

В конце лета, 25 августа 1986 г., при ночном вылете потерпел аварию Ми-8 Фарахского отряда. Задачей была эвакуация тяжелораненого из разведгруппы неподалеку от Фараха. Вылетать пришлось ночью, хотя командир экипажа капитан В.М. Голев прибыл в эскадрилью лишь за пару недель до этого и толком не успел восстановить навыки работы в здешних непростых условиях. Тем не менее сочли, что опытный летчик, уже побывавший ранее в Афганистане и имевший на счету 866 боевых вылетов при более чем 5000 ч налета, справится с задачей. Ночной вылет в предгорья, продолжавшийся всего 15 мин, стал для летчика последним: потеряв ориентацию при заходе на площадку, Голев утратил контроль над машиной, она задела землю и перевернулась. Командир экипажа погиб, а все находившиеся на борту, включая двух медиков, получили травмы.

Как бы ни относились к приметам, но все эти происшествия случались по пятницам. Исключением не стала и авария 6 октября 1986 г., вновь пришедшаяся на «черный» день: в пустыне под Кандагаром был разбит Ми-8МТ. Вертолет потерял управление на взлете и упал, получив значительные повреждения, однако экипажу повезло: летчики выбрались из разбитой машины невредимыми, и их вывезла другая «восьмерка». Эта авария открыла новую череду происшествий, за 10 дней унесших сразу три вертолета.

Очередная «восьмерка» из состава эскадрильи была потеряна при высадке разведчиков 9 октября 1986 г. в горах у селения Заринхейль под Шахджоем. Это происшествие обошлось без жертв, но вертолет полностью сгорел. Ровно через неделю, 16 октября, при доставке продовольствия на сторожевые посты у Тависи в провинции Фарах погиб еще один Ми-8. В этих малообжитых местах вертолетный отряд в Фарахе был ближайшим, и его время от времени привлекали к «непрофильным» задачам по снабжению. Вертолет попал под огонь ДШК, загорелся и упал вместе с экипажем капитана Е. Зырина, погибшим в машине.

При аварии в Кандагаре был разбит еще один Ми-8, экипаж которого не справился с управлением на взлете. Вертолет завалился на бок, поломал лопасти винта и снес хвостовую балку с рулевым винтом, однако эту машину удалось восстановить. Имел место также случай посадки Ми-8 на свое же минное поле, когда экипаж ошибся с выбором площадки. Вертолет прошел по заградительным минам, подорвался и получил более 500 осколочных пробоин. К счастью, в этом случае никто не пострадал, но ремонт машины потребовал несколько месяцев.

Всего же, по неофициальным данным «не для начальства», с учетом машин, которые не удалось восстановить после поломок, первый состав 205-й овэ за 15 месяцев работы потерял 12 вертолетов. Столь серьезные потери, притом по большей части не боевые, были справедливо отнесены командованием на счет недостаточной подготовленности летного состава и слабой организации, ответственность за которые возлагалась на руководство. Не замедлили последовать меры по укреплению командного звена: распоряжением недавно назначенного на должность командующего ВВС 40-й армии генерал-майора Д.С. Романюка (к слову, прибывшего из того же Забайкалья) прежний командир эскадрильи подполковник В. Бургардт был снят с переводом в соседний кандагарский 280-й овп. На его место оттуда назначили подполковника Шиловского - опытного замкомандира полка, уже год воевавшего в Афганистане.

Продолжение следует

Авиация спецназа

Виктор Марковский

Продолжение.

Начало см. в «ТиВ» № 12/2005 г., № 1,3-7/2006 г.

К сожалению, сохранилась лишь отрывочная информация о деятельности бригад и отрядов СпН 40-й армии: ввиду «нетипичности характера боевых действий» их опыт толком не изучался и все их оперативные дела в архивах МО в середине 1990-х гг. были уничтожены. Имеющиеся данные позволяют оценить их результативность лишь на отдельных участках: так, 186-й оспн по итогам 1985 г. провел 200 засад и 45 патрульных вылетов, с появлением же у него «своей» авиации в 1986 г. удалось организовать 229 засад (из них 16 удачных), а число вылетов на досмотры возросло вчетверо - до 168. В следующем году засад провели 176 при все возрастающем количестве вертолетных досмотров (238). Соответственно выглядели и итоги действий отряда: за 1986 г. были уничтожены 279 мятежников, 6 автомашин, 6 «безоткаток» и захвачены в качестве трофеев 68 единиц СО, 4 РПГ, 99060 патронов и гранат, а также 358 PC; 1987 г. дал выдающиеся результаты - 39 уничтоженных машин, 6 тракторов, 583 убитых душмана, на месте уничтожили 7 «безоткаток», 5 ДШК, 6 РПГ, 25 «стволов» и 169 PC, представив внушительные трофеи - 4 безоткатных орудия, 10 РПГ, 3 ДШК и 185 единиц стрелкового оружия, а также более 2070 кг медикаментов. Свои потери за 1986 г. составили 5 убитых и 24 раненых бойца и офицера, за 1987 г. - 17 убитых и 98 раненых.

Крупного «новогоднего» успеха в 186-м оспн добилась разведгруппа В. Ковтуна в начале января 1986 г. Высадившись морозной ночью на дороге под Калатом, бойцы перехватили грузовую «Татру», битком набитую оружием. Только стрелкового оружия в ней насчитали более 200 единиц, тут же находились 35 PC и боеприпасы, для вывоза которых потребовалось несколько рейсов «вертушек».

Лашкаргахский 370-й оспн находился в пустынной местности, где обширные пространства Регистана и Дашти-Марго были, по большей части, безлюдны и ожидание караванов в засадах долгое время не приносило успеха. Более эффективной оказалась рейдовая тактика с активным поиском противника на автомобилях, «броне» и особенно на вертолетах, позволявших существенно расширить сферу деятельности. Пункт дислокации отряда от приграничной зоны отделяли 200 км, что потребовало использования на вертолетах дополнительных баков, а с середины 1986 г. были оборудованы аэродромы «подскока» в пустыне и предгорьях вблизи перевала Мазари и афганской погранзаставы Ка-лагу, куда заранее выдвигались топливозаправщики. С этих полевых площадок вертолеты осуществляли патрулирование приграничной «ленточки» в зоне до реки Гильменд, к кишлакам у которой направлялись караваны. В одном из вылетов над Дашти-Марго 3 июня 1986 г. группа В. Мельника наткнулась на верблюжий караван; перебив охрану и сопровождавших караван разведчиков-мотоциклистов, спецназовцы обнаружили среди тюков уникальный трофей - три мешка, набитых деньгами, общим весом под 130 кг и на сумму в 15 млн. афгани.

В другом случае разведгруппа В. Козела, выполнив «штучную» задачу по уничтожению душманского главаря и его охраны, осталась без вертолетного прикрытия, ушедшего из-за нехватки топлива. У ведущей в окружении бой группы уже были раненые и подходили к концу патроны, когда на помощь пришла пара Ми-8, пролетавших неподалеку с грузом почты. Уже при посадке на борт смертельные ранения получил один из бойцов, но остальные 18 были спасены. Злоключения на этом не кончились: уже по дороге домой оказалось, что не хватит топлива, садиться пришлось в пустыне и там до утра ждать заправщиков. По возвращении на базу летчиков, допустивших нарушение полетной дисциплины и отклонившихся от маршрута, ожидало взыскание.

Не ограничиваясь охотой за караванами, засадами и облетами, отряды 22-й брспн также осуществляли налеты на обнаруженные базы и лагеря душманов. Эти операции проводились нечасто: в пустынях вокруг противник практически не располагал сколько-нибудь значительными объектами, но в горных отрогах имелись все возможности для оборудования укрытий и маскировки.

Налеты требовали тщательной подготовки и более крупных сил, зачастую с привлечением всего состава отряда. Так, 186-й оспн в 1985 и 1986 г. организовал по два налета на душманские базы. Значимым стал налет летом 1986 г. на кишлак Шинкай, крупный уездный центр, лежавший у входа в ущелье в провинции Заболь и имевший славу оплота душманов, где хозяйничали сразу три исламские группировки. Операция началась со штурмового удара звена Су-25 и боевых вертолетов, после чего прямо на площади перед мечетью четыре Ми-8 высадили десант, поддержанный подошедшей с бронегруппой ротой. Отход растерявшегося противника блокировала засадная группа спецназа, заранее высаженная в тылу у входа в ущелье. В Шинкае были вскрыты склады с оружием и взяты немалые трофеи.

В августе 1986 г. силами 173-го оспн провели захват базового района Чинар-ту, служившего опорным пунктом группировки муллы Маланга, наиболее мощной на юге страны. Для отвлечения внимания был пущен слух о готовящейся армейскими силами операции на другом направлении, куда и отошли отряды противника. В это время на его базу обрушились штурмовики, подавившие ПВО, а на окружающие высоты высадился десант с Ми-8. Базу прочесали спецназовские группы, истребляя сопротивляющихся, после чего бойцы занялись сбором трофеев, их погрузкой в севшие тут же вертолеты и уничтожением оставшихся запасов. Вся операция заняла 8 часов, своих потерь ни разведчики, ни эскадрилья не понесли.

Последняя боевая потеря в первом составе 205-й овэ произошла 10 января 1987 г. под Кандагаром, когда высаженная под вечер засада вскоре «засветилась» , оказавшись в окружении, и нуждалась в эвакуации. При подлете и заходе на посадку вертолеты встретил плотный огонь. Сесть смогла одна «восьмерка» капитана Дубины, экипажу которого уже на земле пришлось отстреливаться от наседавших «духов». Борттехник ст. лейтенант В. Цуркан вел огонь из ПК через боковой иллюминатор, и когда он нагнулся за новой патронной лентой, туда влетела граната из РПГ, разорвавшаяся прямо в грузовой кабине. Борт-техника спас висевший за спиной парашют, принявший осколки. Машину быстро охватило пламя, и экипажу пришлось поспешно выскакивать наружу. В наступавших сумерках вертолет напарника подобрать их не смог, летчикам пришлось под огнем уходить в горы вместе с разведчиками, отрываясь от преследования. В перестрелках прошла ночь, а утром на выручку прибыли свои вертолеты, под защитой Ми-24 вывезшие домой всю группу. История имела трагикомическое продолжение: незадолго до этого борттехник, на свою голову, поссорился со снабженцами, и теперь те, припомнив недавние указания Минобороны об усилении материальной ответственности, вменили ему в вину потерю бронежилета, оставшегося в сгоревшем вертолете. Споры со складскими прапорщиками были безнадежны, а у офицера еще несколько лет после случившегося исправно вычитали деньги за утраченное казенное имущество.

По иронии судьбы, этот вертолет был потерян в самый канун широко провозглашенного «национального примирения», призванного умиротворить оппозицию. В числе прочих мер армии давалось указание: «Приостановить ведение боевых действий, вернуть войска в пункты постоянной дислокации, перейти на регламент мирного времени», ограничиваясь выполнением «оборонительных и экономических задач». Шедшим «на мировую» отрядам оппозиции и селениям обещалась поддержка и сотрудничество, включая прямую оплату и снабжение продуктами и даже оружием (газеты тогда наперебой сообщали, с какой радостью «вчерашние враги» получают новенькие винтовки и автоматы) . Однако на деле те вовсе не торопились переходить на сторону «народной власти» и, расценивая действия Кабула как временную передышку, старались использовать ее для укрепления своих сил. Политика национального примирения оказалась «пустоцветом», она не поддерживалась последовательными шагами правительства и, более того, расценивалась оппозицией и самим населением как признак слабости существующего строя, не способного добиться своего силой.

Уже в феврале 1987 г. в провинциях Кундуз и Кандагар крупными силами 40-й армии возобновилось проведение масштабных операций, за которыми последовали плановые боевые действия в центре страны и у Газни, в которых были задействованы от 12 до 19 батальонов. Что касается ВВС, то командование авиации 40-й армии с объявлением «примирения» поначалу намеревалось сократить объемы боевой работы, заменив ее «обычной боевой учебой». Однако спустя считанные недели ход событий восстановил привычный распорядок и авиация продолжала работать с прежней нагрузкой.

Записи из дневника вертолетчика 50-го осап капитана А. Маслова передают обстановку этого периода:

«7 января. До 15-го числа придется попотеть. Командир сказал, что все операции нужно провести до этого времени, чтобы духи не были против перемирия. Конкретно: если узнаем, что в каком-то кишлаке есть духи, то толпой срываемся и долбим до последнего.

10 января. Вот тебе и перемирие: в район Гардеза опять пришла банда с целый полк. Вчера вечером в районе первого разворота по Ан-26 были четыре пуска «Стингер». Летчику как сказали о пусках, он крутой крен сразу завалил и АСО-2В градом, ракеты прошли мимо.

12 января. В Джелалабаде сегодня сбили нашу 24-ку, погиб борттехник. Оператор и командир выпрыгнули, высота была 100 м. Черт дернул бортового полететь, ведь они здесь на Ми-24 не летают. В Кандагаре «разложили» два Ми-8, погибли 5 десантников, экипаж жив. Это только начало перемирия.

14 января. Духи под Суруби сбили Ми-8 ПЗРК. Экипаж благополучно покинул вертолет. Командир говорит, что их с земли обстреливали, когда они на парашютах снижались. А три пассажира сгорели вместе с вертолетом, еще троих весь день сегодня искали, но не нашли.

16 января. На взлете из Баграма нас обстреляли PC, но мы вовремя улетели. Шли на ПМВ, все духи как на ладони, кто приветственно махал, а кто и кулаком. У меня голова сама в плечи втягивалась, вспоминались рассказы о духовских снайперах.

23 января. Какое, к черту, перемирие, мы о нем только в газетах читаем! Нашли сбитого позавчера летчика с Су-25, его к нашему посту подбросили, всего изуродованного, точнее, не его, а то, что от него осталось.

29 января. Командующий издал приказ: на каждый удар духов отвечать достойным ударом. Вот тебе и примирение! А в наших газетах пишут все больше о сдаче духов правительству и возвращении беженцев. Они, если и возвращаются, так с другими целями... Перед отбоем объявили, что ночью ожидается обстрел РСами жилого городка».

Незадолго до замены 239-я овэ принимала участие в крупной операции по уничтожению укрепрайона на юге Нангархарау пакистанской границы. Десанту предшествовали продолжительные БШУ, наносившиеся Су-25, в то время как подошедшие из Джелалабада вертолеты с бойцами ожидали команд на аэродроме «подскока». После бомбардировки в район первой направилась шестерка Ми-8, ведомая замполитом эскадрильи майором А.Ф. Потаником. Сопротивление противника не позволило сесть всей группе, и потребовалась дополнительная огневая обработка огневых точек и подавление вновь выявленных зенитных средств, после чего вертолеты 239-й овэ и 335-го обвп смогли высадить десант на площадке.

С весны 1987 г. в 40-й армии была введена в действие система «Барьер», имевшая целью установление контроля за приграничной полосой на востоке и юго-востоке Афганистана, которая должна была перекрываться сплошной цепью засад и патрульных заслонов. Наработанный опыт сказался на усовершенствовании тактики спецназа и его взаимодействии с авиацией, позволив повысить эффективность работы и снизить ненужный риск. Были введены в действие инструкции, оговаривавшие распределение обязанностей и ответственности в группе, ведение связи и целеуказание. За командирами вертолетных экипажей закреплялись досмотровые группы, подготовка к выполнению задания проводилась совместно; в ее ходе утверждались маршруты полетов, места возможных посадок, конкретные способы и средства обозначения своих групп разведчиков.

Последний вопрос оставался в числе самых насущных: отыскать среди гор и барханов в пустыне немногочисленную группу было нелегко, особенно при достаточно скудном навигационном оборудовании на борту вертолета, экипаж которого располагал лишь индикатором курса да компасом. Проблематичным было указать ориентиры на однообразной местности, где все было «на одно лицо» (и в то же время одну и ту же скалу было не узнать с разных ракурсов), а для самой группы попытка обозначить себя сигнальными кострами или дымовыми шашками означала опасность привлечь внимание неприятеля. На этот счет у спецназа, выходившего в назначенную точку для снятия засады, существовало правило: если в указанном месте через 5- 10 мин не появились вертолеты, группе следовало немедленно его покинуть и броском уходить в сторону.

Обозначить свое положение было крайне важно и при вызове авиаподдержки - во-первых, чтобы не попасть под огонь своей же авиации, а точность и эффективность удара в основном зависели от возможностей авианаводчика (в его роли обычно выступал командир группы) дать целеуказание авиаторам. В инструкции авианаводчику на этот счет по-военному исчерпывающе говорилось: « Сама технология наведения летательных аппаратов на цель, предусматривающая обозначение авианаводчиком своего местоположения (например, с помощью оранжевых дымов, что, как правило, обнаруживает и противник), обуславливает даже в штатном варианте создание условий, в которых оно становится первоочередной задачей».

Для обозначения своего местоположения разведчики использовали цветные дымовые шашки, более компактные и удобные пирофакелы, осветительные ракеты и реактивные сигнальные патроны РСП, являвшиеся непременным атрибутом снаряжения и размещавшиеся в карманах «лифчика» -разгрузки, где они всегда были под рукой. При указании «воздуху» они служили меткой, от которой по радио давалось направление и удаление до цели, а по первым разрывам корректировался огонь. Для целеуказания могли использоваться и трассирующие пули.

Имевшиеся на вооружении спецназа специальные радиостанции оказались недостаточно подходящими: связь велась телеграфным кодом, а на шифровку и расшифровку кодированных сообщений требовалось время, которого в случае экстренного выхода в эфир, как правило, уже не оставалось: если разведчики могли управиться сами, то связь могла и подождать, а срочный выход в эфир и вызов помощи означал, что группа ведет бой и нуждается в срочной поддержке. Приходилось использовать штатные армейские Р-159 и Р-392 УКВ-диапазона, способные работать в режиме телефонной связи, а также КВ-станции Р-143 и «Ангара», обеспечивавшие связь на большой дальности. Для связи с авиацией широко применялись Р-855 «Комар», заимствованные из комплекта аварийного НАЗ, и милицейские «Ромашки». С 1985 г. в войска стали поступать специально разработанные для авианаводчиков легкие и компактные радиостанции Р-853В1 «Варево-1», весившие всего 2,5 кг, а затем и Р-853В2 «Варево-2», имевшие и ДМВ-диапазон работы с большей дальностью.

Положение осложняло массовое появление у противника современных мобильных средств связи: последние модели «Моторол» и «Сони» вызывали зависть, не только осуществляя надежную и четкую связь, но и позволяя перехватывать работу чужих станций, сканируя их и создавая помехи. К Р-159 была разработана приставка, обеспечивающая ведение связи в закрытом режиме. Предлагались и более хитроумные средства связи специального назначения - текстовые передатчики и приемники, функционировавшие наподобие пейджера, а также радиомаяк УДАРМ (угломерно-дальномерный автоматический радиомаяк), предназначавшийся для скрытого обозначения местоположения и привязки на местности при работе с авиацией. Но крайне громоздкая и тяжелая система не прижилась в разведгруппах: ее блоки и аккумулятор требовали двух человек для переноски, и при использовании УДАРМ приходилось размещать на машине или БТР бронегруппы.

Вертолетные части 40-й армии, в свою очередь, получили несколько специальных воздушных командных пунктов (ВКП) Ми-9 с бортовым комплексом связи, обеспечивавшим координацию, управление и наведение авиации. Для этого вертолет оснащался внушительным набором связной аппаратуры, включавшим KB- и УКВ-радиостанции и приемники Р-856М-Б, Р-886Б, Р-802ВЯ, радиостанции связи с наземными войсками Р-832М «Эвкалипт» и Р-111, а также радиорелейную аппаратуру дальней связи Р-405М. На борту машины были оборудованы рабочие места операторов, входивших в состав экипажа ВКП. Вертолеты спецназначения обеспечивали решение многих специфичных задач, но обладали и рядом недостатков, проявившихся в непростых афганских условиях.

ВКП был «вооружен» только спецаппаратурой, не имея даже бортовых пулеметов, и каждый его вылет требовал прикрытия более «зубастыми» коллегами. «Девятка» при ощутимой перегруженности оборудованием (отечественная аппаратура никогда не отличалась компактностью, и полдюжины стоек с радиостанциями тянули почти на тонну) унаследовала от базового Ми-8Т двигатели ТВ2-117 явно недостаточной мощности, на треть меньшей, чем у «эмтэшек», от которых Ми-9 отставал по всем параметрам. Особенно заметным это было в высокогорье, где Ми-9 не мог держаться в строю с обычными «восьмерками», и ВКП избегали задействовать в операциях в подобных районах, используя в лучшем случае в качестве ретранслятора, кружившего в отдалении.

Продолжение следует

Техника и вооружение № 11/2006 г., стр. 40-45

АВИАЦИЯ СПЕЦНАЗА

Виктор Марковский

Продолжение.

Начало см. в «ТиВ» №12/2005 г., №1,3-8/2006 г.

В спецназовских эскадрильях с учетом их специфики пулеметные Ми-24В заменили на пушечные Ми-24П (так, в 205-й овэ к весне 1987 г. оставался единственный Ми-24В, и то в основном потому, что он все время стоял в ремонте в ТЭЧ Кандагара и его не могли сдать соседям). Мощная и надежная 30-мм пушка, заимствованная со штурмовика Су-25, стала любимым оружием летчиков, позволяя поражать прицельным огнем практически любые цели. Автоматика стрелкового прицела С-17В-1 обеспечивала точную и эффективную стрельбу, и для уничтожения душманской машины в караване или огневой точки хватало 10-20 снарядов, что позволяло летчикам вести огонь в экономящем боеприпасы режиме «очередь короткая» и темп стрельбы «малый» (впрочем, и этот режим давал 300- 400 выстр./мин).

Спецназовские Ми-8МТ в обязательном порядке предписывалось оснащать парой блоков УБ-32, а Ми-24 к этому времени полностью перевооружили более мощными 20-зарядными Б-8В20 с 80-мм снарядами типа С-8. На деле указание соблюдалось не всегда. Многие предпочитали не брать блоки и за счет экономии веса сохранять нужную в горах маневренность и «летучесть» Ми-8, больше полагаясь на огневое прикрытие «полосатых» и считая достаточным собственных пулеметов и оружия досмотровой группы на борту. Предусмотренная доработка силовых установок с впрыском воды на входе в двигатель, повышавшая производительность компрессора и располагаемую мощность с одновременным охлаждением двигателя, однако, не прижилась: система требовала использования дистиллированной воды в условиях, когда и обычной то и дело не хватало.

При необходимости вертолеты оснащались бомбами - средством поражения куда более мощным, чем привычные С-5 и С-8. Обычно использовались осколочно-фугасные бомбы калибра 100 и 250 кг или РБК-250 с осколочной «начинкой», каждая из которых несла по 150 мелких килограммовых авиабомб или 42 бомбы по 2,5 кг - оружие, как указывалось в руководстве по применению, весьма эффективное «по живой силе и технике противника в районах сосредоточения и на марше» (что как нельзя лучше подходило для караванов и стоянок мятежников). Бомбы использовались при столкновении с крупной и защищенной целью, а РБК позволяли накрыть обширную площадь, поражая даже разбегающегося и прячущегося неприятеля и давая впечатляющий результат сплошного накрытия цели, где в дымном эллипсе в сотню метров все исчезало в сполохах разрывов. Чаще других бомбы несли Ми-24 в 239-й овэ, где горы со множеством укрытий делали недостаточным другое оружие. В Газни использовали даже «пятисотки», причем поначалу не обошлось без недоразумений: бомбили с небольшой высоты залпом неподалеку от аэродрома, вертолеты ударной волной разбросало в стороны, а в самом гарнизоне сыпались стекла и все ходило ходуном.

Часть вертолетов Ми-24 доработали под установку тяжелых НАР типа С-24. Внушительные двухметровые ракеты можно было прицельно применять с дальности более 2000 м, оставаясь вне зоны досягаемости душманских ДШК и ЗГУ, а их 123-кг БЧ при весьма высокой

точности не уступала осколочно-фугасной бомбе. На открытой местности поражающий эффект усиливало использование радиовзрывателя РВ-24, подрывавшего ракету над целью, полосуя ее сверху градом 4000 массивных осколков и фугасным ударом. В 239-й овэ первый показательный пуск выполнил сам комэск, в качестве мишени выбрав заброшенную мечеть прямо у аэродрома. Прямым попаданием строение разворотило до основания, разметав в пыль глинобитные стены.

Применение также нашли подвесные пушечные контейнеры УПК-23-250, в ряде случаев оказавшиеся более эффективными, чем блоки НАР. Пушка ГШ-23Л обладала мощным поражающим действием, прошивая очередью даже неуязвимые для ракет метровые глинобитные дувалы, уничтожая транспорт караванов и благодаря точности огня и высокой прицельной дальности демонстрируя преимущества в дуэльных ситуациях при встрече с душманскими ДШК и ЗГУ. В одном из таких случаев при высадке спецназовцев из Джелалабада в сотне метров от «восьмерок» комэска 335-го обвп A.M. Райляна внезапно ожила «сварка» (так прозвали ДШК за характерные вспышки при стрельбе). Огонь в упор мог стать фатальным, но ответный залп подвесных пушек командирского Ми-8 буквально разнес каменный дувал и пулемет вместе с расчетом.

В кандагарском отряде 205-й овэ вертолеты с С-24 выполняли вылеты на ночную «свободную охоту», используя очки ночного видения ПНВ-57Е и спецназовские ночные бинокли БН-2. Полеты выполнялись над пустыней и в предгорьях, обычно экипажем комэска и штурмана эскадрильи. Однако вылеты проходили без особых результатов: армейские средства ночного видения были слабоваты для поиска целей и сколько-нибудь эффективного прицеливания. Летчики пробовали вести поиск, ориентируясь на свет фар, и провели несколько ночных атак, но контрольные вылеты наутро не подтверждали успеха. Тем не менее распоряжением начальника разведки ВВС 40-й армии требовалось продолжать ведение поисковых полетов днем и ночью, парами и отдельными вертолетами «путем визуального наблюдения». Очевидно, что неудачи ночной работы явились следствием недостатков организации и отсутствия продуманной тактики - все же в других частях такие вылеты с использованием САБ давали результаты.

Все вылеты, за исключением связных и транспортных, осуществлялись, как минимум, звеном в составе пары Ми-8 и пары Ми-24. Это правило, не раз подтвердившее свою необходимость, распространялось и на доставку грузов на удаленные посты, эвакуацию раненых и ПСС - все случаи, чреватые встречей с противником. Убедительным примером стал случай в Баграме 4 марта 1987 г., где две «восьмерки» С. Калинина и Е. Симороза из поисково-спасательной группы, вылетевшие подобрать сбитый экипаж без сопровождения Ми-24, были тут же расстреляны прямо у аэродрома. В сгоревших вертолетах погибли все летчики.

АВИАЦИЯ СПЕЦНАЗА

АВИАЦИЯ СПЕЦНАЗА

Подготовка пушки ГШ-2-30К к укладке патронной ленты. 205-я овэ. Кандагар, лето 1987 г.

Механики группы вооружения 205-й овэ рядовые Муратов, Ширалиев и Хазраткулов занимаются подготовкой НАР, вкручивая в ракеты взрыватели. На тележке - НАР типа С5М1 фугасного действия, снаряжавшиеся механическими контактными взрывателями В-5М1. Кандагар, зима 1987 г.

В опасных районах иной раз группа включала усиленное прикрытие: пару Ми-8 сопровождало звено Ми-24, охраняя их на маршруте спереди и сзади и образуя плотное кольцо над местом посадки, однако такой практике препятствовало ограниченное число имевшихся под рукой боевых вертолетов, для которых постоянно находилось слишком много задач.

При работе в приграничной полосе (особенно на Хостинском и Кунарском направлениях) вертолетчикам иногда выделяли истребительное прикрытие МиГ-23МЛД из Баграма и Кандагара, задачей которых было отражение возможных действий пакистанских F-16. Справедливости ради надо заметить, что случаев атак наших вертолетов со стороны F-16 не отмечалось, а сами пакистанцы больше были озабочены предотвращением инцидентов с нарушением границы: моджахеды свободно пересекали ее, располагая лагерями и базами по обе стороны, и по ним время от времени советской и афганской авиацией наносились бомбовые удары, и проводили операции разведгруппы. Случались и штурманские ошибки, результатом одной из которых 3 октября 1987 г. стала посадка заблудившейся пары советских Ми-8 в Пакистане у города Читрала. Их экипажи уже через пару дней были переданы советскому Посольству, а Советский Союз за сотрудничество выразил признательность пакистанской стороне.

При необходимости к делу привлекалось дежурное звено Су-25, находившееся на аэродроме в готовности поддержать спецназ мощным ударом с воздуха. Взаимодействие со штурмовиками получило особенно широкое распространение в Кандагаре и Лашкаргахе, где рядом с 205-й овэ находилась штурмовая эскадрилья 378-го ошап, и подлетное время исчислялось минутами, обеспечивая оперативность поддержки. Штурмовые удары обычно планировали при осуществлении рейдов спецназа на душманские базы, как для предварительной «расчистки», так и для наращивания ударов и подавления сопротивления в ходе операции. Помощь штурмовиков нередко становилась необходимой и при эвакуации разведгруппы, когда пары блоков и пулеметного огня вертолетов оказывалось недостаточно, чтобы «осадить» наседавшего неприятеля. Появление «грачей», несущее за собой сотрясающий землю бомбовый удар и залпы десятков ракет, внушало должное уважение и, как правило, позволяло переломить ситуацию в свою пользу.

При совместной работе авиации наиболее эффективным являлось «разделение труда»: хорошо знавшие местность вертолетчики, успевшие буквально «исползать» ее на малой высоте, обеспечивали целеуказание ударной группе Су-25, обозначая цель залпом НАР, после чего, ориентируясь по взметнувшимся пыльным «пристрелочным» разрывам, на нее обрушивались «грачи». Завершая БШУ, вертолеты осуществляли «зачистку», подавляя уцелевшие очаги сопротивления. Хорошие результаты также давало использование вертолетов в качестве воздушных КП, в их роли вместо специальных машин выступали обычные «восьмерки», чаще всего командирские, а место на борту занимал офицер спецназа, в деталях представлявший себе план операции, расположение и характер целей и собственных сил, с воздуха корректируя действия и направляя огонь.

С появлением у противника ПЗРК вертолетчикам пришлось переходить на новые профили полета: вместо прежних 1500-2500 м, обеспечивавших безопасность от ДШК и ЗГУ, полеты, по большей части, стали выполняться на предельно малых высотах (ПМВ), ближе к земле, где ПЗРК были менее эффективны. Соответствующее распоряжение командующий ВВС 40-й армии издал в начале января 1987 г. Сама ситуация расценивалась летчиками как «перетягивание каната между нашей авиацией и их ПВО».

План боевых действий СпН утверждался на месяц, соответственно планировалась и работа вертолетных эскадрилий. В летнее время рабочий день обычно начинался около 4 часов утра, с тем чтобы до полуденной жары сделать пару вылетов на досмотр; после обеда и отдыха под вечер вновь следовали вылеты. Основным видом подготовки техники было послеполетное обслуживание с дозаправкой, пополнением боезапаса, ловушек АСО и устранением мелких отказов. Обязательную дома предварительную подготовку (одну на две последующие летные смены), отнимавшую целый день и не оправдывавшую себя, распоряжением ГИ ВВС с июня 1986 г. отменили, введя в действие меры, предусмотренные Наставлением по инженерно-авиационной службе на период боевых действий с контрольными и периодическими осмотрами через каждые 10 дней работы. Когда подходил к концу ресурс, а времени и сил не хватало на проведение регламентных работ, допускался гибкий график использования техники и инженер эскадрильи «своей властью» мог продлить срок службы еще до 50 летных часов или до трех месяцев службы - как говорили, «не мешая технике работать».

В снаряжение экипажей входили обычные армейские бронежилеты легкого типа и титановые защитные шлемы - достаточно увесистые ЗШ-ЗБ и ЗШ-5Б, которые носили без особой охоты: «фуфайка» жилета была неудобной и сковывала движения (к тому лее, летом в раскаленной кабине работать в нем просто не представлялось возможным), а лишние два килограмма «горшка» на голове ощутимо чувствовались при маневрах машины и требовали крепкой шеи. Подполковник Ю.И. Владыкин из 335-го обвп замечал в своем дневнике: «Голова после четырех часов налета в «горшке» сама становится бронированной» (ходила на этот счет и другая шутка: «Профессия -летчик: голова чугунная, ж... деревянная»).

Вместо бронежилета часто брали с собой армейские разгрузочные жилеты-лифчики, рассовывая по их карманам помимо магазинов и гранат, аварийную радиостанцию, перевязочный пакет и сигнальные патроны. Летом 1987 г. на смену им пришла новинка - индивидуальный носимый аварийный запас НАЗ-И, скомплектованный в виде жилета, в многочисленных карманах и ячейках которого размещалось разнообразное имущество, необходимое для выживания при покидании машины, - пара автоматных магазинов, обоймы к пистолету, рация Р-855М «Комар» и сигнальные средства. Обязательным в полете был автомат у каждого члена экипажа, являвшийся первейшим «средством выживания» в аварийной ситуации.

Ежедневная боевая работа с изрядными нагрузками изматывала людей. В воздухе экипажи проводили в 3-4 раза больше установленных летных норм, что вело к нарушению здоровья и растущему числу ошибок в полете и при подготовке техники. Работавшая в мае 1985 г. в Кабуле комиссия военных медиков констатировала у большинства «явные признаки острого утомления, появление выраженных нарушений психических функций, нарушения в состоянии двигательной и сердечно-сосудистой систем», что было неудивительным: из числа обследованных вертолетчик Анисимов выполнил за день 21 взлет и посадку, а Шувалов - 29! Главком ВВС специальным приказом от 12 декабря 1985 г. установил нормы налета для ВВС в ДРА, но по понятным причинам соблюдать их в боевой обстановке удавалось не всегда.

Наладить нормальное питание также оставалось неразрешимой задачей для тыловиков: при опросе до 90% летчиков считали, что они не получают нормального летного пайка, который часто заменяли неудобоваримые каши, сухари, имевшие возраст постарше самих летчиков, малосъедобная сушеная картошка и консервированный хлеб в полиэтилене, ощутимо отдававший сивухой. В 205-й овэ однажды комэска силой, с пистолетом в руке, пришлось отбирать на складе в Кандагаре свежие продукты: в эскадрилье уже стали забывать, когда видели капусту и овощи. В Газни столовой служила пара неотапливаемых палаток, где зимой приходилось торопиться с обедом: пока экипажи управлялись с первым и вторым блюдами, компот (из сухофруктов) успевал покрыться льдом.

АВИАЦИЯ СПЕЦНАЗАЗа всю смену 1986 г. запомнился «подарок», организованный штабом ТуркВО ко Дню Воздушного Флота: специальным рейсом из Ташкента в эскадрилью доставили свежие помидоры, увы, после нескольких перегрузок превратившиеся в кашу. Повсюду много хлопот доставляла вода, как правило, толком не очищенная и в жарком климате служившая источником массы заболеваний (почти «фирменными» были афганская желтуха и дизентерия). В качестве меры борьбы использовалось обильное хлорирование в таких объемах, что даже после помывки на коже оставался серебристый налет; часто использовали и «народный рецепт» - отвар из верблюжьей колючки, спасавший от желудочных заболеваний. Кое-как соблюдалось лишь предписанное предоставление отдыха в профилактории после 15 дней летной работы да баня, сооружавшаяся своими силами - «хозспособом», из бруса бомботары и патронных ящиков, с любовью поддерживавшаяся и передававшаяся сменщикам в первую очередь (в газнийской эскадрилье как-то солдату поручили прочистить печь в бане, и тот, проявив неразумную инициативу, для ускорения процесса сунул туда несколько патронов; печь разворотило, и вертолетчики остались без бани, что было воспринято как настоящая катастрофа!).

Таким же образом приходилось обустраивать собственный быт и хотя бы минимальные условия для проживания: организация нормальной жизни и отдыха оставались за пределами внимания начальства и политотдела (видимо, памятовавших суворовские заветы о неприхотливости нашего воина). Инспекции Минобороны не раз отмечали, что «командиры и политорганы проявляют неповоротливость, бездушие и иждивенчество к организации быта подчиненных». На деле это означало, что все необходимое для налаживания подобия нормальной жизни, от утюгов и чайников до холодильников и кондиционеров, позарез необходимых в жару, прибывающим приходилось тащить с собой для обустройства на новом месте. Условия афганских авиаторов, живших на аэродроме рядом, на этом фоне выглядели почти комфортными: в Кандагаре те селились по 2-3 человека во вполне благоустроенных комнатах (против набитых под завязку фанерных «модулей» военного городка).

Если обстановка в крупных гарнизонах была вполне спартанской, то в небольших городках условия выглядели еще более уныло. Экипажи дежурили в них посменно и жили на «гостиничном» положении. О жизни в Гардезе капитан А. Малышев рассказывал в следующих выражениях: «Живем в сарае, который называется «летный домик». Когда задувает «афганец», от пыли в метре ничего не видно, наш сарайчик продувает насквозь и пыли гуляет в нем не меньше, чем на улице. Печка стоит керосиновая, когда ее разогреешь - духота, выключишь - ветер сразу тепло выдувает. Спим одетые, по ночам замерзаем, как черти, да и дышать тут труднее из-за превышения - оно на 400м больше, чем в Кабуле. Ночью законопачиваем окна матрасами от ветра, и то так задубели, что на меня упал один матрас, я было испугался, а потом пригрелся под ним и кое-как уснул. Спать приходится в обнимку с автоматами, пистолеты под подушкой, карманы полны гранат - тут нередки нападения.

Еще досаждает всякая живность: только ложишься спать - накидываются полчища клопов, а я всякого рода насекомых не терплю: противно, когда по тебе какая-то мерзость лазит. В комнате отдыха тараканы бегают просто метровые, об ножку топчана ударятся - думаешь, опрокинут к черту. Письма пишем под коптилку, как в кино про войну».

Глядя сквозь пальцы на эти «мелкие недочеты», политорганы занимались привычным хлопотным делом - «воспитанием высокой идейной убежденности, верности коммунистическим идеалам и готовности выполнить любой приказ партии и правительства». («Политическая работа в войсках при выполнении интернационального долга». М., Воениздат, 1989.) Для этого в штате части предусматривалось немалое число должностей: помимо замполита «укреплением и направлением» были заняты начальник политотдела с заместителем, агитатор, пропагандист, помощник по комсомольской работе и инструктор, а также освобожденный инструктор по учету партийных и комсомольских документов. Наиболее ретивые «воспитатели» и на месте изыскивали время для организации обязательной марксистско-ленинской подготовки измотанных боевой работой людей - с непременным изучением первоисточников, конспектированием творческого наследия классиков марксизма и очередных решений партии («... и лично Генерального Секретаря») и выступлениями на семинарах, от которых большинство единодушно старалось уклониться, предпочитая лишний вылет «на боевые» (впрочем, на этот счет озабоченный укреплением идейной стойкости ГлавПУР подоспел с ценным указанием, достойным того, чтобы привести его полностью: «Учитывая, что передачи программы «Время» приходятся на период ведения боевых действий, в частях для личного состава, участвовавшего в выполнении боевых задач, практиковать после боя прослушивание в магнитофонной записи теле- и радиопередач»).

Головной боли политорганам добавило и проведение в армии развернувшейся антиалкогольной кампании (тем более что в авиации под рукой имелся спирт, пусть и в ограниченном количестве, но требовавшийся для обслуживания техники); встречались и умельцы, прихватывавшие с собой запасы дрожжей и рецепты всевозможной «кишмишовки» для «снятия нагрузки» (в кабульском полку под первомайский праздник 1987 г. имел место трагикомичный случай, когда за чередой беспрерывной боевой работы летчики упустили из вида загодя «заряженную» емкость - «слили туда и варенье, и сахар, и яблочный сок из летного пайка; процесс пошел, и накануне праздника десятилитровая бутыль ночью рванула так, что думали - обстрел начался; в комнате после этого месяц никакой кондиционер не спасал - такой дух, хоть закусывай»). Факты таких нарушений на фоне «всенародной борьбы за трезвость» заставляли ГлавПУР горестно констатировать: «Пьянство, порождающее негативные явления в дисциплине, морально-нравственную деградацию отдельных людей, служебные злоупотребления получили распространение практически среди всех категорий военнослужащих ВВС 40-й армии...», тем более на фоне недавних победных рапортов о том, что «во всех вертолетных экипажах созданы партийные группы», с одобрением воспринявшие курс на трезвый образ жизни.

При этом Главкомат ВВС имел свой взгляд на роль «политрабочих». По опыту последствий их непосредственного участия в боевой подготовке, из-за невысокого профессионализма, не раз приводившего к летным происшествиям, было признано целесообразным ограничить участие «руководящей и направляющей силы» в летной работе. В начале 1981 г. Главком ВВС П.Ф. Кутахов направил в войска соответствующую директиву, прямо запрещавшую замполитам всех уровней выступать инструкторами при обучении молодых летчиков, облетывать авиатехнику, прибывшую с заводов и из ремонта, выполнять ее перегоны и даже летать на разведку погоды (разумеется, встречались и исключения, но в общем указание получило популярность среди летчиков как «Учить - не мешки таскать»).

Продолжение следует

Техника и вооружение № 1/2007, стр. 18-22

АВИАЦИЯ СПЕЦНАЗА

Виктор Марковский

Продолжение.

Начало см. в «ТиВ» N«12/2005 г., №1,3-8,11/2006 г.

Победы и потери

Организация боевой работы и повседневной службы в эскадрилье в первую очередь зависела от командира, но и вся ответственность лежала на нем. В этом отношении новой смене эскадрилий, прибывших в Афганистан весной 1987 г., повезло: оба комэска были опытными летчиками 1-го класса и знающими командирами, сумевшими с ходу наладить подготовку личного состава и установить необходимый в боевой обстановке порядок. Личный состав, прибывший в марте-апреле 1987 г. в 205-ю овэ, набирался преимущественно из вертолетных полков в белорусских Пружанах и Бердичеве. Многие летчики уже побывали «за речкой» до этого, как и комэска подполковник Косенков, имевший репутацию жесткого, но знающего начальника, что называется, находившегося на своем месте. Не лучшие итоги и большие потери предшественников потребовали решительных мер: комэска, руководствуясь четкими представлениями о порядках и методах работы на войне, приводил в соответствие с ними личный состав, изживая летную недисциплинированность и небрежность и без стеснения отправляя домой или в другие части за проявленную неграмотность в деле, несоответствие должности и «моральный износ». Обычной мотивацией при этом звучало «нуждается в более спокойной обстановке».

Всего таким образом из эскадрильи были переведены 13 человек, причем многие затем неплохо показали себя в соседних частях, подтверждая правоту решения комэска.

В их числе были и командиры экипажей: один из них в Шахджое, лихача на Ми-24 на малой высоте, снес о скалу прицельную станцию системы «Радуга», «бородой» выступавшую под фюзеляжем, после чего был списан в соседний 280-й овп, где заслужил «Красную Звезду» и позже благодарил комэска за перевод. Вместе с ним в полк попал для ремонта и вертолет, но его судьба сложилась менее удачно: вскоре при вылете ранним утром ослепленный солнцем летчик задел бархан и «уронил» Ми-24 на землю. От удара заклинило дверь и фонарь кабины и выбираться наружу пришлось, расстреляв остекление из автоматов. Пострадавшую машину привезли на аэродром, два месяца с горем пополам восстанавливали, но летать больше на ней не решились: от удара вертолет изрядно «повело», что было заметным даже со стороны. Кое-как облетав его «для отчета», Ми-24 отправили в Союз, пособием в Кировское авиа-училище.

АВИАЦИЯ СПЕЦНАЗА

Укладка патронной ленты к пулемету ЯкБ-12,7. Обычно достаточной считалась зарядка половинным боекомплектом в 700 патронов. В течение осеннего дня в Кандагаре утренняя прохлада быстро сменялась полуденной жарой, и работающие одеты довольно контрастно, сочетая зимнюю шапку, панаму и трусы.

Афганский «крокодил» над кишлаками «зеленой зоны» Баграма. На вертолете заметно отсутствие «бороды» - блока прицельной станции «Радуга», снесенного в одном из предыдущих полетов, что не мешало афганским летчикам продолжать эксплуатировать машину.

Параллельно со «сдачей дел» предыдущий летный состав 205-й овэ продолжал совершать боевые вылеты. Один из последних вылетов прошелна фоне трагического происшествия, случившегося в соседнем 280-м овп. В конце апреля 1987 г. под Кандагаром проводилась операция по разблокированию селений на севере провинции, в которой были задействованы практически все силы полка-транспортные Ми-6 и Ми-8 с десантом и боевые Ми-24, осуществлявшие прикрытие. Операцию поддерживал спецназ 173-го отряда и вертолеты 205-й овэ. Несмотря на привлечение таких солидных сил, действия не заладились с самого начала. 21 апреля вертолеты с десантом взлетали в предрассветных сумерках, и на подлете к цели два полковых Ми-8 столкнулись в воздухе. При взрыве погибли почти все находившиеся на борту, кроме одного из летчиков и нескольких десантников. Среди погибших были замполит эскадрильи майор О.Л. Харчевников и командир роты спецназа капитан К.В. Прокопчук, опытный офицер, за боевую работу имевший два ордена Красного Знамени и «Красную Звезду». Полк продолжал выполнять задачу, когда при подходе к цели вертолеты прикрытия напоролись на зенитный огонь. Очередью ДШК был сбит Ми-24, экипаж которого с тяжелыми ранениями остался в машине. Ему на помощь села пара Ми-8, ведомая командиром отряда 205-й овэ майором Моисеевым. Вертолетчики вытащили из сбитого Ми-24 командира экипажа майора Захарова, но оператор ст. лейтенант М.Г. Шамсудинов был уже мертв. После потери третьего вертолета операция была свернута и группа получила команду возвращаться на базу.

По традиции имена погибших в Кандагаре летчиков заносились на памятник, возведенный еще в 1981 г. в авиагородке. Однако Харчевников и другие на него уже не попали: начальство решило, что десятки имен павших авиаторов пагубно влияют на боевой дух, и велело снять памятные плиты, на которых оставалось еще очень много свободного места...

АВИАЦИЯ СПЕЦНАЗА

АВИАЦИЯ СПЕЦНАЗА

АВИАЦИЯ СПЕЦНАЗА

Личный состав 3-го отряда 205-й овэ и бойцы спецназа 173-го оспн после вылета на поиск караванов. Крайний слева - командир отряда майор Балашов. Кандагар, июнь 1987 г.

К июню 280-й полк потерял шесть вертолетов, за что его командир был снят с должности. Можно не говорить, какое впечатление «будни» кандагарского полка произвели на новую смену 205-й овэ, приступившую к работе в разгар «национального примирения». К маю она приняла эстафету, полностью сменив летчиков прежнего состава. Комэска вместе со всеми участвовал в боевых вылетах, иной раз работая буквально за троих. Когда многие летчики эскадрильи еще не прошли подготовку, а часть их уже выбыла с гепатитом, комэска в паре с замполитом трое суток почти беспрерывно пришлось летать на задания, шедшие одно за другим. В другом случае заболевшего командира самого некем было подменить, и он вывозил раненых, весь день проведя в вертолете и уже по возвращении на базу потеряв сознание прямо в кабине.

Ввод в строй эскадрильи был омрачен катастрофой в одном из первых самостоятельных вылетов. 7 мая 1987 г. в Лашкаргахе при перевозке личного состава взрыв в воздухе унес Ми-8 капитана А.В. Булатова с экипажем и 11 пассажирами. В Кандагаре заруливавшие на стоянку Ми-8 задели друг друга лопастями, обрубив их, произошло и несколько случаев стрельбы на земле из-за неосторожного обращения с бортовым оружием (к счастью, без жертв, хотя очередями и посекло аэродромную технику).

Растущие потери обеспокоили командование, и вскоре в Лашкаргах прибыла комиссия для проверки деятельности 205-й овэ. Замечаний поначалу было с избытком: от «недопустимой пыли на стоянках» до телевизионных антенн на крышах бараков, «демаскирующих аэродром». Впрочем, начальство на месте получило представление о здешней специфике: проверяющим хватило нескольких дней, проведенных в 50-градусную жару в модулях без кондиционеров с питанием в общей столовой, чтобы снять вопросы. Собравшись в штабе для заслушивания отчета руководства эскадрильи и примерного наказания виновных, члены комиссии один за другим покидали прокаленное солнцем помещение, и к концу доклада их осталось всего двое, после чего проверяющие спешно убыли домой. В это время эскадрилья дала первый ощутимый результат: совместно с разведчиками в пустыне под Кандагаром был разгромлен крупный караван, в котором захватили груз наркотиков в 1700 кг (афганский гашиш высоко ценился на Востоке, обеспечивая многим душманским отрядам «экономическую самостоятельность»).

Командирская должность при изобилии работы и ответственности всегда относилась к нелегким: комэск 239-й овэ подполковник Перфилов, принявший должность в мае 1987 г., за дотошность имел репутацию «вредного мужика» (но и «батьки»). В мае вертолетчиков ждал крупный успех, ставший одним из выдающихся за всю афганскую кампанию: после ряда перехваченных караванов у Бараки удалось взять душманский «большой груз» из 250 вьючных животных, получивший известность как « Абчаканский караван». В тот день 12 мая 1987 г. группа 668-го оспн вылетела из Бараки на разведку в южную часть провинции Логар к ущелью Дубанди. Помимо звена вертолетов капитана Н. Майданова в готовности на земле находилась броне-группа из трех БМП-2 и трех БТР-70. Проходя над Абчаканским ущельем, с воздуха заметили признаки стоянки каравана - несколько человек и лошадь на краю сухого русла. Из штаба подтвердили, что подоспевшая с сообщением агентура из местных указывает на крупный караван поблизости, готовящийся к переходу в глубь страны. На месте высадилась разведгруппа лейтенанта Е. Барышева, тут же ввязавшаяся в бой. Ми-24 поддержали их огнем, а «восьмерки» ушли за подмогой. Бой разгорался, противник вел плотный огонь и даже пытался контратаковать разведчиков в конном строю. В ответ к ущелью подошла бронегруппа и подтянулась приданная спецназу артиллерия - гаубицы и «Грады», рассеявшие неприятеля.

Перестрелка продолжалась и с наступлением ночи, но с рассветом над ущельем вновь появились вертолеты, а прибывшая по заявке спецназа пара Су-25 отбомбилась «пятисотками» по прилегающим горным проходам, откуда на выручку каравану продвигались резервы противника. В группе СпН были ранены несколько человек, а на месте разгромленного каравана остались полтора десятка убитых душманов (трупы остальных не искали, хотя агентура сообщала, что те потеряли полсотни человек), 255 перебитых верблюдов и лошадей и множество тюков с оружием и боеприпасами. Среди трофеев оказались ДШК, ЗГУ, 82-мм миномет, 5 пусковых установок PC, 16 китайских ПЗРК, 7 безоткатных орудий и 700 кг медикаментов. Большую часть трофеев просто не удалось вывезти из глубокого ущелья, куда не могли спуститься машины, и тюки и ящики с боеприпасами пришлось жечь и подрывать на месте, записав на свой счет 530 PC, 570 снарядов, 950 гранат к РПГ, 410 минометных и 260 противопехотных мин, 340 кг взрывчатки и более 320 тысяч патронов разных калибров. Как оказалось, сопровождавший груз душманский отряд не сошелся в цене с местными проводниками и стал у Абчакана, оказавшись не в том месте и не в то время...

Той же ночью действовавшая севернее разведгруппа лейтенанта Полозова также принесла солидный результат, забив караван из 22 голов и захватив «безоткатку», миномет, 120 снарядов и 537 мин, а также больше 110 тыс. патронов и 520 выстрелов к РПГ.

Удачным был и патрульный вылет 11 мая, в котором вертолетчики и спецназ лейтенанта Тесли встретили караван из 26 голов, в котором взяли две «безоткатки», 80 выстрелов к РПГ, 113 снарядов и 47 минометных мин.

Вскрытый караванный маршрут оказался весьма оживленным, и на нем практически в тех же местах впоследствии не раз ловили караваны. В то же время предписывалось не забывать о «ширящемся национальном примирении»: вертолетчикам и спецназу запрещалось работать на трассе Кабул-

Кандагар, где ездили свои колонны и «мирные» купцы (контролем здесь занимались придорожные посты). Поначалу этому не придавали значения, и как-то при патрулировании с вертолета 239-й овэ «тормознули» на трассе у кишлака Нани машину с обычным на первый взгляд товаром, однако из машины выскочил испугавшийся вертолета «дух» с автоматом, тут же застреленный. Дома экипаж уже ждал разнос за посадку на дороге, но предъявленный трофейный автомат снял все вопросы (впрочем, от греха подальше на дороге старались больше не садиться).

В другом случае для встреченного на дороге афганца все окончилось более благополучно: заметив с воздуха одинокого бородача, куда-то шедшего по своим делам, спецназовцы решили захватить его для допроса. Оружия при нем не было, и командир велел вернуть афганца на тоже место, где «путешественника», потрепанного, но довольного таким исходом дела, через пару дней и высадили.

Караваны то и дело приходилось брать с боем: душманский конвой мог насчитывать 50-60 человек и более, и на помощь поднимались еще 1 -2 звена вертолетов, доставлявших усиление спецназовскими группами и оказывавших огневую поддержку. 26 июля 1987 г. при досмотре каравана у Бараки спецназ встретил мощное сопротивление. Обороняющиеся боевики, подтянув силы, перешли в контратаки, заставив привлечь на выручку помимо «своих» вертолетов из Газни еще и Ми-24 из 50-го осап, дежурившие неподалеку в Гардезе. Несколько раз бывало, что встреча с караваном выливалась в крупную схватку, в которой задействовалась вся эскадрилья и вовлекалось несколько рот СпН.

Случались и «проколы»: ориентировка из Кабула указала на крупный душманский склад у Суруби, для взятия которого был разработан план операции, согласно которому налет спецназа предварял удар штурмовиков по очагам обороны, а затем 239-я овэ всеми своими вертолетами высаживала десант с «Чайки». Разведгруппы предстояло высадить на близлежащих высотах, откуда они должны были штурмом захватить кишлак. На месте выяснилось, что сесть на вершинах холмов невозможно, и высадку осуществляли с висения, так что увешанным оружием и амуницией бойцам пришлось прыгать на склоны с 2-3 м. Атака не встретила сопротивления: кишлак оказался заброшенным и совершенно пустым. Впрочем, такое бывало далеко не единожды: агенты-афганцы нередко рассказывали то, что от них хотели услышать и за что перепадали деньги. Подводили и армейские «наводки»: при проведении Кунарской операции роте 154-го оспн предстояло занять позиции... на плацу афганского пехотного полка на окраине Джелалабада, где она добросовестно и ожидала указаний все время операции.

Во время проведения досмотров иные из членов экипажей не прочь были вместе со спецназом сходить «на боевые», хотя инструкция запрещала летчикам покидать машину: экипажу и на борту хватало работы, а в случае чего подменить выбывшего было некем. Тем не менее то и дело на задания вылетали техники и другие любители «подлет-нуть», занимавшие места бортстрелков. Штурман 239-й овэ А.Багодяж вспоминал: «Был у нас борттехник «восьмерки», любитель повоевать, не упускавший случая взяться за автомат; как-то вместе с разведгруппой отправился к каравану и попал под огонь своих же. Обратно принесли бездыханное тело, а командир потом долго оправдывался за погибшего и писал объяснительные записки - мол, тот сам выскочил наружу, не ловить же его экипажем. Сам я наигрался в войну быстро и понял, что это только в кино всегда везет, когда получил предупреждение - пулю в переплет кабины между передних стекол; прямо перед лицом полыхнуло, а потом заметил сквозную дырку от пули, прошла у самой головы».

На земле свое дело лучше знал спецназ, о котором летчики отзывались с уважением (к слову, нечастым во взаимоотношениях с «пехотой»): «Ребята там были - оторви да выбрось, хоть этим бойцам и было-то по 19-20лет».

Продолжение следует

Формирования СпН включали бригады и сведенные в них отряды (по численности примерно равные обычному батальону).

В.И. Ленин, ПСС, т.9, с. 155.

Герой Советского Союза подполковник Н.И. Ковалев погиб 1 июня 1985 г. в сбитом вертолете вместе с экипажем (летчик-оператор - майор И.Г. Потапов, борттехник - прапорщик В. Егоров).


Для комментирования необходимо зарегистрироваться на сайте

  • <a href="http://www.instaforex.com/ru/?x=NKX" data-mce-href="http://www.instaforex.com/ru/?x=NKX">InstaForex</a>
  • share4you сервис для новичков и профессионалов
  • Animation
  • На развитие сайта

    нам необходимо оплачивать отдельные сервера для хранения такого объема информации