О направленности регионального ядерного сдерживания

ВОЕННАЯ МЫСЛЬ № 4/2000

О направленности регионального ядерного сдерживания

Подполковник запаса Е.НАХМЕРОВ

Полковник запаса Н. Ф.КРАВЧЕНКО

Полковник И.И. СОБЧЕНКО, кандидат военных наук

ПРОБЛЕМЕ выработки концепции ядерного сдерживания посвящен ряд материалов журнала «Военная мысль». Мы остановимся на анализе двух из них, опубликованных в № 4 за 1999 год∗.

В первом подчеркивается необходимость расширения собственно военной функции ядерного оружия, в частности нестратегического, применение которого в ходе военных действий может свести на нет превосходство противника на отдельных стратегических (операционных) направлениях. Достаточным условием обеспечения безопасности предлагается считать возможность нестратегических ядерных сил наносить ядерные удары с требуемым уровнем эффективности в различных условиях обстановки и поражать любые типы объектов на территории агрессора. В развитие этих положений во второй статье говорится о целесообразности ориентации региональных ядерных сил на управляемую эскалацию вооруженного конфликта. Удары этими средствами предлагается наносить прежде всего по военным объектам в целях «ядерного выравнивания», иначе говоря-нейтрализации решающего превосходства наступательных группировок агрессора.

Эти взгляды достаточно тесно смыкаются с позицией заместителя председателя Комитета по обороне Государственной Думы второго созыва А.Г. Арбатова и членов Совета по внешней и оборонной политике, изложенной в 1997 году в журнале «Мировая экономика и международные отношения» (№ 4) и газете «Независимое военное обозрение» (№ 25). В ее основе лежит идея о том, что главным инструментом сдерживания должны быть тактические (в международном понимании термина) ядерные вооружения, прежде всего на самолетах фронтовой авиации, при их гибком и избирательном применении по группировкам вооруженных сил и военным объектам противника.

Авторов отмеченных публикаций объединяет убежденность в возможности ликвидации превосходства агрессора в регионе за счет применения обороняющейся стороной нестратегического ядерного оружия по его военным объектам. Безусловно, использование такого оружия, особенно внезапное и массированное, может резко повысить наносимый противнику ущерб. Однако «управляемая ограниченная ядерная война» - это не односторонний акт, а процесс обмена ударами, скорее всего с постепенной эскалацией их масштабов. В таких действиях объективной основой успеха являются не потенциальные возможности одной из сторон по нанесению ущерба другой, а соотношение этих возможностей, сложившееся к началу применения ядерного оружия, причем с учетом количества и качества неядерных вооружений.

Подавляющее превосходство блока НАТО над Россией в силах общего назначения, способное проявиться, в частности, в региональном конфликте, не вызывает сомнений. Такая же ситуация наблюдается и в отношении нестратегических ядерных сил и средств, поскольку, например, в авиационной составляющей носители имеют двойное назначение. Так как в официальных документах не содержится в явном виде положений о немедленном ядерном ответе на неядерную агрессию превосходящего противника и применение ядерного оружия рассматривается как крайняя мера, то в первой фазе регионального конфликта предполагается ведение военных действий обычными средствами поражения. Очевидно, что к концу данной фазы общее превосходство агрессора, в соответствии с известным законом вооруженной борьбы, может лишь увеличиться. Это будет относиться и к нестратегическим ядерным силам. По крайней мере, нет никаких оснований считать, что соотношение по ним изменится в пользу обороняющегося.

Из этого неизбежно следует, что, начиная из такого положения «управляемый» обмен с противником «избирательными» ядерными ударами по военным объектам и продолжая при этом применять обычное оружие, Вооруженные Силы России неминуемо проиграют и на данном этапе. То есть обороняющийся понесет значительно большие потери, окажется более «парализованным», чем группировки агрессора, а превосходство последнего лишь увеличится. Этот вывод прямо противоположен мнению, изложенному в указанных публикациях. Трудно предположить, что приведенные выше соображения выпали из поля зрения авторов. Что же заставляет их отстаивать собственно военную функцию ядерного оружия или, иными словами, концепцию управляемой ограниченной ядерной войны?

По нашему мнению, в центре внимания авторов лежит не соотношение сил сторон, не соотношение ущерба, а величина ожидаемых потерь агрессора, их абсолютные значения. Видимо, в расчете на более высокую чувствительность противника к потерям предполагается, что их тяжесть обесценит для него достигнутое и возможное в перспективе превосходство, поставит под вопрос стратегическую целесообразность дальнейшей эскалации конфликта.

Если основываться на таком подходе, то при строительстве Вооруженных Сил России, определении масштабов развертывания нестратегических ядерных средств и потребных на это ресурсов на первый план должны бы выдвигаться проблемы обоснования абсолютного значения (норматива) неприемлемых для противника потерь (при котором он отказывается от продолжения дальнейших действий) и точного определения вероятных потерь его группировок при различных вариантах состава наших сил. Достаточным окажется тот состав нестратегических ядерных средств, который, по данным моделирования, будет способен реализовать этот норматив. В конечном счете решение придется принимать по абсолютному значению результата моделирования военных действий.

Такой подход к обоснованию состава нестратегических ядерных сил и средств, как и любых других сил, мы считаем неплодотворным. Неприемлемых, поддающихся априорному строгому обоснованию уровней потерь (порогов, нормативов устойчивости) группировок войск реальной действительности не существует. Группировки войск, также как и территориальные социально-экономические комплексы, представляют собой не технические, а сложные самоорганизующиеся системы, где решающее значение имеет человеческий фактор. Известно, что основным свойством этих систем является непредсказуемость (иногда употребляется термин «слабопредсказуемость») их поведения, бифуркационный∗ характер протекающих в них процессов. При повторных экспериментах (если они возможны) системы подобного рода ведут себя по-разному, из различных текущих состояний переходят в нерабочее, не подчиняясь закону больших чисел. Каждый эксперимент с такими системами (в нашем случае - операция, конфликт) - уникальное, неповторимое событие. Поэтому самый широкий и вместе с тем детальный, основанный на применении последних достижений моделирования военных действий поиск норматива неприемлемых потерь успеха не принесет∗∗.

Даже если такой норматив будет согласован или задан сверху, заключение о достаточности нашей группировки нестратегических ядерных средств на основе сравнения этого норматива с результатами моделирования не может претендовать на объективность. Ведь какое бы доверие ни вызывала используемая при этом модель военных действий, невозможно однозначно определить будущее состояние системы с непредсказуемым поведением. На практике достоверность результатов моделирования, тем более для априори неопределенной схемы эскалации многошагового конфликта, вызывает сомнения даже у стойких сторонников подобного способа формирования заключений. Поэтому при выработке рекомендаций и принятии решения естественно проявится стремление к выравниванию составов нестратегических ядерных средств сторон, т. е. стихийный, хотя, возможно, и завуалированный, переход к критерию соотношения сил.

Ориентация на сокращение разрыва в возможностях нестратегических ядерных средств потребует дополнительного вложения ресурсов в данный сектор вооружений. Источником таких вложений при сохранении общего объема военных расходов могут быть только силы и средства ведения обычной войны. При этом очевидно, что ввиду несоизмеримости экономического потенциала России с совокупным потенциалом стран-членов НАТО приблизить возможности ВС РФ по ведению управляемой ядерной войны к возможностям альянса все равно не удастся. В итоге убедительность ядерного сдерживания не повысится, а потенциал сил общего назначения может оказаться не соответствующим задачам эффективного сдерживания не только локальных войн, но и вооруженных конфликтов.

Мы полагаем, что нестратегическое ядерное оружие является дополнительным сдерживающим фактором. И хотя ведущая роль в сдерживании крупномасштабной агрессии принадлежит стратегическим ядерным силам (СЯС), наличие нестратегического ядерного оружия дает шанс (хотя и хрупкий) предотвратить лавинообразное перерастание регионального конфликта в неограниченное применение ядерного оружия на глобальном уровне. В арсенале нестратегического ядерного оружия могут быть средства, предназначенные для поражения военных объектов. Однако их следует использовать на начальном, видимо, непродолжительном этапе эскалации военного конфликта. Если после этого противник не прекратит агрессию, то должны наноситься противоценностные удары в регионе, возможно с привлечением части авиационного компонента СЯС.

Целями для нестратегического ядерного оружия в таком случае могут быть атомные электростанции стран-агрессоров. Их количество в Западной Европе значительно больше, чем в европейской части России, а плотность размещения во много раз выше. Поэтому мы, даже уступая блоку НАТО по составу нестратегических ядерных сил, можем угрожать поражением большего числа АЭС, что приведет к намного более тяжелым последствиям для стран альянса. Именно несимметричность в данной категории объектов ставит превосходящую по силам сторону в более сложное по сравнению с нами положение и упрощает расчеты по определению достаточности нестратегических ядерных средств на региональном уровне.

Таким образом, ядром российской концепции регионального ядерного сдерживания должна быть преимущественно противоценностная ориентация ядерного оружия, неизбежная, при всей своей антигуманности, для сдерживания коалиционной стороны, имеющей подавляющее превосходство. Она не требует таких огромных ресурсов, как контрсиловая борьба, и позволит не только сохранить, но и совершенствовать силы общего назначения. За ядерным оружием будет оставаться политическая функция.

По нашему мнению, нестратегическое оборонительное ядерное оружие ВВС не является принципиально необходимым элементом ядерного сдерживания. Оно может расцениваться как побочный результат ядерного соревнования между США и СССР в годы «холодной войны». Необходимость его дальнейшего развития, на наш взгляд, более чем сомнительна. Гораздо более целесообразной представляется концентрация ресурсов на развитии средств ведения войны с применением обычного оружия.

∗ Ивасик В.А., Письяуков А.С., Хряпин А.Л. Ядерное оружие и военная безопасность России; Крейдин СВ. Глобальное и региональное ядерное сдерживание: к системе принципов и критериев.

Бифуркация - раздвоение, разделение, разветвление чего-либо.

∗∗ Пригожий И., Стенгерс И. Порядок из хаоса: новый диалог человека с природой. М.: Прогресс, 1986. С. 17, 56, 366; Моисеев Н.Н. Универсальный эволюционизм // Вопросы философии. 1991. № 3. С. 8; Дружинин В .В., Конторов Д.С, Конто ров М.Д. Введение в теорию конфликта. М.: Радио и связь, 1989. С. 20, 25; Ларичев О.И. Объективные модели и субъективные решения. М.: Наука, 1987. С. 116, 118-120.


Для комментирования необходимо зарегистрироваться на сайте

  • <a href="http://www.instaforex.com/ru/?x=NKX" data-mce-href="http://www.instaforex.com/ru/?x=NKX">InstaForex</a>
  • share4you сервис для новичков и профессионалов
  • Animation
  • На развитие сайта

    нам необходимо оплачивать отдельные сервера для хранения такого объема информации