Коалиционная составляющая военных доктрин государств

ВОЕННАЯ МЫСЛЬ № 4/1999, стр. 2-11

Коалиционная составляющая военных доктрин государств

Полковник в отставке В.А.РОДИН,

доктор философских наук, профессор,

заслуженный работник высшей школы РФ

Полковник В.П.ГРИДНЕВ,

доктор исторических наук, профессор

РАССМАТРИВАЕМАЯ тема не относится к числу хорошо изученных и освещенных в прессе. Но в связи с событиями на Ближнем Востоке и Балканах она приобретает особую актуальность. Поэтому целесообразно рассмотреть место, значимость и роль коалиционной составляющей в содержании военных доктрин, стратегических концепций, проанализировать характер воздействия союзнических отношений на мироустройство и развитие международных отношений. Эта составляющая всегда была весомой и значимой для судеб государств и определила их деятельность на международной арене задолго до того, как появились военные доктрины. Коалиции всегда оказывали сильное воздействие на исторический процесс не только в ходе военных потрясений, но также и в мирное время, внося изменения в расстановку политических и военных сил, в существующий миропорядок.

Коалиционная составляющая подлежит анализу по всем аспектам военной доктрины: политическому, военному, военно-техническому, политико-юридическому, миротворческому и многим другим. При этом не все государства используют термин «военная доктрина»: в Североатлантическом альянсе его заменяет «стратегическая концепция», в Японии - «основной курс в области обороны», а в США - просто «стратегия». Однако при всем разнообразии терминов суть их одна - выражение официально принятых наиболее общих и принципиальных взглядов на военное строительство, характер военных задач и использование вооруженных сил. Эти взгляды включают в себя и вопрос о том, как государство собирается строить свою военную политику: с опорой на союзников, придерживаться принципа нейтралитета либо участвовать в каких-то межгосударственных комбинациях. Например, Китай, некоторые страны СНГ являются сторонниками принципа равноудаленности от каких-либо военных союзов. Китай подписывает с Россией развернутые декларации государственных отношений, подчеркивает наличие стратегического партнерства, но тщательно избегает военного союза двух стран.

Военные конфликты, состояние напряженности, разнообразные акции демонстрации силы, угрозы и вызовы безопасности в современных условиях при наличии разделительных линий затрагивают интересы многих стран и народов, воздействуют на их судьбы. Союзнический фактор в такой обстановке, естественно, волнует умы государственных и военных деятелей.

При формировании военных доктрин (и их оглашении) не всегда и вовсе не обязательно расписываются все детали коалиционных конфигураций, союзнических реалий и предположений. Этот вопрос является наиболее острым, деликатным, в отдельных случаях даже болезненным, так как часто затрагивает коренные интересы государств. Многое зависит от идеологических аспектов межгосударственных отношений, умонастроений лидеров, элитного и массового сознания.

Уместно разобраться в многообразии понятий, обозначающих характер и природу межгосударственных отношений, фиксируемых в военных доктринах. По нашему мнению, родовым понятием здесь служит военное сотрудничество. Оно выступает в форме союзнических или партнерских отношений. Первые опираются на четко сформулированные и утвержденные договорно-юридические обязательства и призваны быть (по замыслу) многообещающими. Вторые основываются лишь на политических соглашениях и декларациях, не имея под собой прочной правовой базы. Союзнические отношения различаются по характеру, специфике связей. Они могут быть обычными (нормальными) или предпочтительными (привилегированными), каковыми издавна являются, например, отношения между США и Великобританией в рамках одного союза. Партнерские, в свою очередь, также различаются, в частности, по уровню: их можно считать долговременными, стратегическими или чисто ситуативными, тактическими; партнерство бывает обычным и привилегированным, полномасштабным или частичным, ограниченным, скажем, миротворческими акциями. Особую роль здесь играет критерий прочности отношений. Партнерские связи при определенных условиях могут стать относительно прочными, не уступающими союзническим, а последние иногда оказываются неустойчивыми.

Стержневым, основополагающим фактором формирования доктринальных положений, касающимся их коалиционной ипостаси, является определение азимутов военной опасности в ее различных степенях и проявлениях. Опасность может быть потенциальной (в разной мере ее отдаленности) и реальной, переходящей в непосредственную угрозу. Возможны также вызовы и риски. Нам представляется, что определение и просчитывание степеней опасности служит исключительно важным обстоятельством формулирования доктринальных установок, выражающих отношение политического и военного руководства стран ко всему комплексу существующих и возможных межгосударственных отношении - союзнических, партнерских и прочих.

Один из ведущих архитекторов Североатлантического союза Д.Ф.Даллес в свое время заявил, что «страх цементирует союзы; с исчезновением страха исчезает и причина их существования». С этим трудно не согласиться. Однако возникает вопрос: если, допустим, создатели блока испытывали тогда страх перед коммунизмом, то что теперь служит стимулом для содержания огромной, по оценкам специалистов, чрезмерной даже для военного времени военной машины альянса? Более того, в отсутствие былой блоковой конфронтации сама по себе постановка вопроса о расширении союза с возможным усилением и так сверхдостаточной военной инфраструктуры не может не вызывать тревоги.

Неспровоцированный удар по Ираку, нанесенный американскими и английскими вооруженными силами без санкции Совета Безопасности ООН, агрессия НАТО против Югославии могут вызвать у народов состояние неуверенности в своей безопасности, ведут к разрушению сложившегося мироустройства в послевоенный период. Эти опасения мирового сообщества вполне возможно обусловят тенденцию к своеобразному блокообразованию.

Гипотетически можно предположить постепенное формирование тактических альянсов. Мир сегодня, хотя и однополярный, вместе с тем иерархический. Гегемону (США) противостоит целая иерархия великих, средних и малых держав, которые уже сами по себе представляют систему

- как в Европе, так и в других регионах. В условиях ослабления влияния Организации Объединенных Наций это означает возвращение в структуру международных отношений, существовавшую до Второй мировой войны. Но именно она и привела к войне, а ООН была создана как раз для предотвращения подобных военных потрясений.

Новая стратегическая концепция НАТО, которая принята на вашингтонском саммите альянса, предусматривает выход далеко за рамки обороны от агрессии. Североатлантическому альянсу предполагается присвоить функции «проецирования силы» без санкций Совета Безопасности ООН. Сегодня уже очевидно, что в окончательном варианте зафиксирована возможность осуществления «акций противодействия угрозам» силовыми методами. Мандат ООН при этом будет лишь желательным. Рассматривается и специальная процедура запуска соответствующих операций без участия ООН.

Утверждение подобной концепции так или иначе вынудит народы искать иные механизмы и формы обеспечения международной безопасности. Впервые после окончания «холодной войны» США внесли серьезный разлад в отношения между великими державами. Это обстоятельство, возможно, несколько оживит довольно вялый процесс военной интеграции в рамках СНГ, подтолкнет к выработке общих взглядов на перспективы военного сотрудничества. В связи с противоправными натовскими действиями, видимо, будет усиливаться взаимопонимание между Россией, Китаем, Индией и другими странами.

Исторический опыт свидетельствует, что практически ни одному сколько-нибудь влиятельному государству не удавалось вести свою активную военную политику в одиночку, изолированно от существующих и возможных коалиций и группировок стран. Если государства и не состояли1 в военных союзах, то под влиянием геополитического фактора, международной обстановки, стратегической ситуации, особенностей традиций, национального менталитета они выстраивали целую систему разнообразных отношений к существующим коалициям.

В тех случаях, когда государства вступают в военные союзы, их военные доктрины тщательно взвешивают, учитывают и по возможности фиксируют суммарную характеристику экономического, научно-технического и военного потенциала составляющих коалицию стран. Но сущность проблемы в том, какое новое качественное состояние приобретают в совокупном виде все слагаемые сил государств, определяемые как геополитическими условиями, так и степенью прочности союзнических отношений. В этом и состоит источник силы или слабости военного союза. «Географическое положение отдельных членов коалиций, - отмечал М.Н.Тухачевский, - так же, как их взаимное расположение, может содействовать или противодействовать целесообразному объединению людских, промышленных и сырьевых ресурсов». В истории есть факты, когда вступление в коалицию государства, формально увеличивавшего совокупный состав экономических и военных сил, вместе с тем ухудшало ее военно-стратегическое положение. Так, участие Румынии в войне против Австро-Венгрии в августе 1916 года на стороне Антанты вопреки желанию русского командования привело к тому, что германские войска заняли Бухарест. Стабилизация румынского фронта потребовала от России значительных по тому времени сил и средств. Фронт удлинился на 500 км, на его создание было переброшено 35 пехотных и 11 кавалерийских дивизий.

Продолжая разговор о союзническом аспекте межгосударственных отношений, перейдем к очень своеобразной по своему поведению категории стран, которые уместно именовать «государствами-балансирами». Речь идет о государствах, которые под влиянием своих, чаще всего ситуативных, интересов маневрируют между разными, как правило противоположными, коалициями. Так, еще в период наполеоновских войн Австрия и Пруссия балансировали между Россией и Францией. Первоначально они выступали в качестве союзников России, но оказались крайне ненадежными. Затем, незадолго до нашествия французской армии весной 1812 года, обе державы заключили тайный военный союз с Наполеоном, обязывающий их участвовать в походе против России. После поражения агрессора они вновь вместе с Россией составили коалицию.

В наши дни страны Центральной и Восточной Европы, вступая в НАТО, в первую очередь озабочены, на наш взгляд, не своей национальной безопасностью, а привилегированным партнерством с США, одержимы желанием войти в европейскую семью цивилизованных народов. Вместе с тем есть и другие формы такого вхождения, скажем, через Евросоюз, как это сделали Австрия, Финляндия, Швеция.

Вступление европейских стран в Североатлантический альянс независимо от их намерений приведет к изменению баланса сил (и интересов), к новой расстановке в геополитической мозаике мира. Несомненно, главным последствием такого раздела в Европе станет небывалое возрастание роли России на огромнейшем континенте, именуемом Евразией. Более того, ситуация XXI века будет характеризоваться особой значимостью азиатского измерения нашей внешнеполитической стратегии. Предоставим слово самим американским политикам. В конце июня 1997 года 40 бывших сенаторов в открытом письме президенту США поддержали точку зрения Дж. Кеннана, который считает, что расширение НАТО «является политической ошибкой исторического масштаба». Оно насторожит Россию, создаст новую линию раздела в Европе, снизит возможности альянса по выполнению своей главной задачи.

Продолжается нагнетание страха и запугивание народов мифической угрозой со стороны России, которые нередко принимают формы крайнего бесстыдства. Патриарх американской внешней политики Г.Киссинджер, например, заявил об «экзистенциальной (т.е. жизнестойкой. - Авт.) природе российского экспансионизма, независящего от характера находящихся у власти в России сил». Он предлагает сдерживать российский экспансионизм как «изнутри», препятствуя реинтеграции России и Украины, так и «извне» - посредством расширения НАТО.

В западной прессе распространяется известная еще с 20-30-х годов и во многом устаревшая геополитическая доктрина, согласно которой внешняя политика государств предопределяется в основном (а в некоторых толкованиях жестко, чуть ли не прямолинейно) географическими аспектами (пространственным положением страны, природными ресурсами, климатом, этнодемографическими условиями и т.д.). Так, ее проповедники хотели бы вписать Россию в эту неизменную, своеобразную, геоморфологическую картину, выводя из этого жизнестойкость российского многовекового политического поведения. В действительности же природную составляющую политики надо рассматривать в системном соотношении с изменяющимися экономическими, социокультурными и иными условиями жизни. Политику определяют не сами по себе пространственно-географические факторы при всей их огромной важности, ее делают люди с их интересами, умонастроениями и ошибками.

Нет смысла рассматривать геополитические основания политических акций государств вне условий и времени. Надо признать, что силовые действия почти всегда были обычным способом решения проблем мироустройства. На ранних стадиях развития техногенной цивилизации всякие геополитические перемены сопровождались войнами, перекройкой границ, захватом, переделом территорий и т.д. Империи возникали и распадались - такова одна из характерных черт межгосударственных отношений в прошлые времена. Многие крупные страны занимались присоединением новых земель, увеличивая свои владения. И Россия не была исключением. Но уместно подчеркнуть, что и она не раз оказывалась жертвой насилия и жестоких нашествий.

В потоке западной литературы по проблемам международных, в том числе союзнических и партнерских, отношений, более того, и у нас почему-то отсутствуют публикации, характеризующие российские традиции и отечественный опыт по выполнению союзнического долга. В этом плане активы России бесспорны и основательны, и они соответствуют менталитету россиян. Реализация традиционных идеалов верности союзническим обязательствам, как правило, сопровождалась немалыми жертвами россиян в течение не одного столетия. Россия ни в прошлом, ни в настоящем не выступала в роли государства-балансира, не запятнала себя предательством, а осуществляла свой вклад в идею безопасности на Европейском континенте, не прибегая к известному принципу «загребать жар чужими руками». Перечень исторических фактов и событий, подтверждающих сказанное, занял бы немало страниц, но назовем лишь более значимые из них.

Достаточно вспомнить трагическую судьбу русских войск в Восточной Пруссии в 1914 году, наспех подготовленные боевые действия которых в конечном счете спасли Париж, а во многом и судьбу формирований западных союзников. Есть примеры верности союзническому долгу и Советского Союза в годы Второй мировой войны. Всем памятно перенесение сроков Висло-Одерской операции в январе 1945 года (несмотря на незавершенность ее подготовки) для оказания помощи войскам союзников по антигитлеровской коалиции, попавшим в драматическую ситуацию в Арденнах и Вогезах.

Как нам представляется, вопросы, связанные с традициями России выполнять союзнический долг и обязательства по коллективным договорам в области военного сотрудничества, целесообразно внести в контекст коалиционной составляющей нашей военной доктрины. Поскольку в союзнических, как и в партнерских, отношениях, ключевым критерием является принцип взаимной доверительности, надежности и уверенности друг в друге, то отмеченные российские традиции призваны иметь самое благоприятное влияние на интеграционные процессы. Под таким углом зрения, пожалуй, следует рассматривать и развитие отношений между странами СНГ в сфере обороны. Государства Содружества занимают неодинаковое положение, находясь на различных уровнях готовности к военному сотрудничеству с Россией и, естественно, с другими странами: одни из них охотно идут на это, другие пока не определились окончательно, хотя и готовы к стратегическому партнерству. Договор о коллективной безопасности, заключенный в Ташкенте в 1992 году между Арменией, Казахстаном, Киргизией, Россией, Таджикистаном, Узбекистаном и к которому в последующие годы присоединились Азербайджан, Белоруссия и Грузия, являет в соответствии со ст.51 Устава ООН пример региональной организации и служит целям объединения усилий стран СНГ в решении задач военного сотрудничества на взаимовыгодных условиях. Договор по причине крайне ограниченных финансовых ресурсов его участников дает широкий простор для маневра в использовании меньших средств и сил в интересах обороны, предотвращения войн и военных конфликтов.

Обязательства по коллективной безопасности существенно дополняются и конкретизируются двусторонними и многосторонними соглашениями с учетом специфики отдельных стран. Например, Украина не подписала Договор о коллективной безопасности, однако в области военного сотрудничества приоритетным направлением считает двусторонние отношения с Россией в оборонной сфере. Более того, председатель Украинской Верховной рады А.Ткаченко заявил о необходимости подготовки единой оборонной доктрины Москвы и Киева. В декабре 1998 года в столице РФ были подписаны планы двустороннего военного сотрудничества между Министерствами обороны России и Украины на 1999 год. Министры обороны России и Украины отметили при этом, что наметилась тенденция к наращиванию сотрудничества военных ведомств двух стран. Планируется провести 30 российско-украинских мероприятий, в частности несколько КШУ, учений видов вооруженных сил, в том числе двух военно-морских. Министр обороны генерал армии Украины А.Кузьмук в статье с примечательным названием «Мы не разучились доверять друг другу» пишет: «В целом сотрудничество между военными ведомствами России и Украины носит достаточно тесный и дружественный характер». Там же отмечается, что доверие друг к другу служит доброй основой для развития партнерских отношений, а расширение контактов и сотрудничества со странами СНГ было и остается одним из приоритетных направлений военной политики Украины.

В процессе сближения стран СНГ многое зависит от России, которая еще не сформулировала доктринальные положения, относящиеся к вопросу союзнических и партнерских отношений. Налаживание коллективного военного сотрудничества - филигранный процесс, чутко реагирующий на вызревающие условия и обстоятельства, во многом (если не во всем) зависящий от экономики сотрудничающих стран, и его нельзя искусственно подталкивать.

Военное сотрудничество стран СНГ как многосторонний процесс, направленный на обеспечение безопасности государств Содружества, имеет две взаимосвязанные составляющие: собственно военное сотрудничество, включающее в себя координацию оперативной подготовки, планирование и организацию непосредственной помощи в становлении и развитии национальных армий, и военно-техническое сотрудничество, в котором важное место занимает проблема кооперации предприятий военно-промышленного комплекса, разбросанных по всему постсоветскому пространству. Результатом взаимодействия в этой области явилось создание реально действующей объединенной системы противовоздушной обороны. Серьезную проблему представляет собой миротворческая деятельность, в которой, в сущности, участвует лишь Россия. Коллективных решений, соглашений и документов много, а их исполнение почти «на нуле». Важно создавать коллективные миротворческие формирования на базе ранее достигнутых соглашений.

Актуальной задачей в настоящее время является расширение, отлажи-вание и углубление военного сотрудничества, преодоление возникающих противоречий, возможных барьеров недоверия и настороженности, достижение системности - как приоритетного направления в этом процессе. Для этого необходимы проведние коллективных военно-теоретических и технических изысканий и организация совместных научно-практических конференций по военно-теоретическим и техническим вопросам, выпуск коллективных изданий военных журналов, бюллетеней и других печатных органов; сопоставление взглядов, согласовывание позиции по вопросам национальной безопасности; формулирование новых гипотез, преодоление субъективистских пристрастий, конъюнктурных соображений. Облегчающим условием служит то, что в большинстве стран бывших советских республик русский язык, независимо от местных законодательств, все-таки доминирует в общении. Есть много общего в культуре, социальной психологии, национальных традициях. При этом необходимо освободиться от советского идеологического «клише» о России как о «первой среди равных», как о «старшем брате». Как никогда нужен теперь более свободный и широкий взгляд на социальную и политическую действительность в постсоветском пространстве.

Весьма важным условием достраивания и совершенствования военного сотрудничества явилась бы фиксация основополагающих взглядов и принципов союзнических или партнерских отношений в национальных военных доктринах государств Содружества. При этом в качестве базового документа можно было бы рассматривать Концепцию коллективной безопасности, утвержденную решением Совета коллективной безопасности. В ней должно найти отражение все, что относится к понятию «военное сотрудничество». В документе целесообразно иметь не абстрактные или исследовательские идеи сотрудничества, а уже наработанные конкретные, научно оформленные положения, констатирующие и прогнозирующие становление и развитие интеграционного механизма.

Доктринальные военно-интеграционные установки могли бы служить чрезвычайно важным и достаточно прочным юридическим основанием военного сотрудничества. В данном случае коалиционная составляющая содержала бы весь набор граней, моментов, наиболее адекватно соответствующих жизненным интересам и безопасности отдельных стран и в конечном счете Содружества в целом. Общие положения Концепции важно затем перевести на язык реальных, стратегически взвешенных и обоснованных доктринальных положений и установок. Это целесообразно сделать потому, что в сообществе государств - участников Договора о коллективной безопасности нет и, по-видимому, в ближайшее время не предвидится формирование общей, единой военной доктрины.

Многовекторность и разноплановость военного сотрудничества стран - участниц Договора о коллективной безопасности, наличие двусторонних и многосторонних военных связей в рамках СНГ, возможность и правомерность контактов в военной сфере с Североатлантическим альянсом образуют весьма сложную сеть многообразных отношений. Это обстоятельство диктует необходимость системного анализа и определенного структурного упорядочения происходящих процессов. Кстати заметим, что в достаточно сложном переплетении разноплановых отношений военного сотрудничества в современном взаимосвязанном, взаимозависимом и относительно быстро изменяющемся мире системный подход мог бы послужить ориентиром, сыграть неоценимую роль. Участники Договора о коллективной безопасности и страны, не состоящие в нем в силу своих геополитических, международно-ситуативных, военно-политических обстоятельств, инициируют сотрудничество как с Североатлантическим альянсом в целом, так и с отдельными его странами. Этот феномен вызывает необходимость системного видения и обоснования характера, меры и направленности сотрудничества. Всякий хаотический, неупорядоченный, безоглядный выбор способов и форм сотрудничества может иметь нежелательные последствия. Четкий, системный, без перекосов и несуразных решений порядок построения всей сложной структуры отношений служит залогом устойчивых, ровных, предсказуемых акций и способен стать гарантом стабильности положения в восточноевропейском регионе. Непростая проблема, однако, состоит в определении: кто, на каком уровне, какими методами стал бы осуществлять эти процедуры.

Упорядочение и предвидение последствий военного сотрудничества, проработку и уточнение приоритетных связей в рамках СНГ, с одной стороны, и отношений с Североатлантическим альянсом - с другой, характер, особенности интеграционных механизмов и их функционирования с учетом реальных действий НАТО важно отразить в коалиционной составляющей военной доктрины РФ, как и в военных доктринах суверенных государств Содружества. Как нам представляется, равенству суверенных постсоветских государств не будет нанесено абсолютно никакого ущерба, если Россия как единственная среди них ядерная держава, обладающая наиболее мощным военным потенциалом, зафиксирует в своей военной доктрине весь комплекс многоуровневых, разноплановых и разномасштабных связей и отношений с учетом высказанных совместных соображений. Естественно, одной из приоритетных и проверенных временем форм сотрудничества с НАТО является миротворчество, проведение операций по поддержанию мира. Другие, более тесные формы и направления вхождения в механизм военной инфраструктуры Североатлантического альянса, по нашему мнению, составляют предмет глубокого анализа, требуют большой осторожности и всесторонне обоснованной ответственности.

В этой связи уместно отметить весьма своеобразную особенность самого механизма действия договорной военной организации НАТО, что, по нашему мнению, составляет «хроническую болевую точку» в самом системном состоянии блока, о чем лишний раз напоминают события последнего времени. Существует негласный и нигде не зафиксированный, но, как видно, реально срабатывающий принцип автоматизма действия военного механизма альянса. В определенной ситуации союзники могут быть автоматически вовлечены в боевые действия в зоне блока или за его пределами без серьезных консультаций с правительствами союзных стран. Бывший президент Франции де Голль еще в начальный период существования альянса, ссылаясь на конфликты в Тайваньском проливе, а также на Ближнем Востоке в конце 50-х годов, когда США и Англия принимали решения, чреватые втягиванием союзников в войну, одним из первых обнаружил действие этого принципа. Он требовал создания трехсторонней (с участием Франции) организации для выработки решений по всему комплексу проблем, способных вызвать крупномасштабные войны. Но и это было отвергнуто «рулевыми» альянса. Де Голлю ничего не оставалось, как вывести Францию из военной организации союза. Видный по тем временам американский политолог Г. Моргентау очень оригинально объяснял факт неприятия политического триумвирата США, Англии и Франции: «США не обладали бы чувством собственного достоинства, если бы согласились и дали положительный ответ».

Прошло 50 лет со дня создания НАТО, но, как видно, мало что изменилось в механизме действия этого альянса. Те же США и Великобритания столь же активно применяют силовые акции, ощущая свою автономность в рамках альянса. Разные страны обладают неодинаковой степенью подчиненности атлантической блоковой дисциплине, терпимости перед нарушением принципа единогласия и попранием установленных консультационных механизмов.

Взвешивая и анализируя подобные акции лидеров НАТО, России и другим странам СНГ важно формировать и выстраивать стратегию и тактику отношений с Североатлантическим альянсом: зафиксировать в военной доктрине РФ принцип безопасности всех государств евроатлан-тического региона, закрепить статус ОБСЕ в качестве основополагающего инструмента предотвращения военных конфликтов и урегулирования кризисов и считать ее организацией общеевропейского пространства безопасности и стабильности. Что касается Североатлантического альянса, то до последнего времени Россия имела значительное количество вариантов связей и отношений с его политическими и военными структурами. Определенные надежды были связаны с функционированием не только Совместного постоянного совета, но и образованного под его эгидой Совместного постоянного военного комитета (СПВК) на уровне начальников генеральных штабов и постоянных военных представителей, с созданием комитетов и рабочих групп по конкретным вопросам сотрудничества и взаимодействия в «горячих точках» и конфликтных зонах. Представлялась возможность развертывания российско-натовских дискуссий по проблеме развития военных инфраструктур, обмена информацией по военным аспектам формирующейся новой стратегической концепции НАТО и военной доктрины России. События на Ближнем Востоке и Балканах, попытки внести неприемлемые положения в стратегическую концепцию НАТО сократили и ставят под сомнение возможность достижения высоких уровней и объемов сотрудничества.

В военной доктрине целесообразно определить характер и меру партнерских отношений с Североатлантическим альянсом, более четко поставить вопрос о готовности России на равных и на основе доверия и взаимопонимания решать спорные международные вопросы. Важно сохранить и в модифицированном виде зафиксировать положение о сотрудничестве в информационной сфере, направленном на обеспечение открытости российско-натовских отношений, и сделать акцент на необходимости гласности в процессе формирования стратегической концепции НАТО и российской военной доктрины. Не являясь членом НАТО, Россия могла бы сохранить позиции присутствия в альянсе, всемерно затрудняя тем самым действия его военной организации, наносящие ущерб интересам нашей страны и европейской безопасности, сочетая при этом гибкость, готовность к консультациям и компромиссам с твердостью и недопустимостью принижения России до положения младшего партнера в делах сотрудничества. Целесообразно сформулировать положения о том, что действия и инициативы российского представительства в НАТО в значительной степени определяются характером и особенностями поведения самого руководства альянса; в том или ином виде отразить пределы того, что можно ожидать от согласованного партнерства и чего ожидать не следует.

В военной доктрине РФ необходимо отразить собственно военный и военно-технический аспекты проблемы расширения НАТО на Восток. Общие параметры, качественные и количественные характеристики, предположительно связанные с военной инфраструктурой, размещаемой на территории новобранцев союза, могут быть относительно четко оговорены в нашей военной доктрине, равно как определены ориентировочные адекватные мероприятия с российской стороны. Коалиционная составляющая военной доктрины может включать тезис о том, что в случае запредельного увеличения военной и технической инфраструктуры в зоне расширения альянса произойдет системное изменение сложившейся военно-политической обстановки в регионе. Ее развитие чревато новым геополитическим переделом Европы. Это обстоятельство неизбежно вызовет корректировку интересов стран СНГ. Есть смысл в той или иной форме вписать в коалиционную составляющую военной доктрины РФ идею возрождения сотрудничества с теми странами бывшего «третьего мира», которые сохранили заложенный еще в советское время потенциал благоприятных отношений с Россией.

При всех настоящих и будущих системных смещениях геополитических и геостратегических конфигураций на континенте, дальнейших изменениях в расстановке сил бесспорной, на наш взгляд, остается сфера мероприятий, связанная с миротворчеством, которая допускает возможность даже совместных операций возмездия против общей угрозы. Участие России в программе «Партнерство ради мира» при всей ограниченности финансирования не снимается с повестки дня. При этом самым деликатным вопросом является поиск баланса интересов, достижение паритета и взаимной выгоды. Коалиционная составляющая призвана зафиксировать пункты о неприемлемости силовых акций вне зоны ответственности блока, тем более без санкций Совета Безопасности ООН. Эти

положения могут конкретизироваться предполагаемым адекватным строго дозированным реагированием на противоправные действия, совершаемые военной машиной альянса.

По нашему мнению, в военной доктрине целесообразно зафиксировать особенности национальных и корпоративных интересов военных формирований в ходе миротворческих акций при проведении операций по поддержанию мира. Замечено, что представители военных профессий менее склонны к компромиссам, предпочитают ясность и четкость формулировок соглашений, приказов или распоряжений. Кроме того, в высших, особенно элитных, инстанциях должностных структур, как показывает опыт, труднее достигается согласие. В нижних «этажах» - взаимопонимания значительно больше. Например, в американском секторе (миротворческие формирования НАТО и России в Боснии), где функционируют подразделения из 11 стран, находится российская воздушно-десантная бригада с задачей наблюдения за выполнением военных аспектов Дейтонских соглашений вооруженными силами бывших конфликтующих сторон. Российские миротворцы, имея особый статус, могут предпринимать какие-либо шаги только по согласованию с Москвой, и для этого создана должность заместителя Верховного главнокомандующего ОВС НАТО в Европе по российскому контингенту в Боснии и Герцеговине. Образуется сложная цепочка согласования, что иногда используется американцами в целях проведения нежелательных для нас операций, на которые бригада просто не успевает прореагировать в нашей зоне. Есть разногласия в работе российского штаба с американскими коллегами из штаба дивизии. Но в самой офицерской среде американцы охотно общаются с русскими и стремятся принимать самое активное участие в жизни бригады; организуются совместные занятия, неформальные контакты, вплоть до участия в вечеринках. Миротворчество создает уникальную возможность лучше узнавать друг друга, иметь информацию о военной службе разных стран.

В заключение подчеркнем, что положения, выводы и установки, фиксируемые в рамках коалиционной составляющей военной доктрины Российской Федерации, представляют собой основу для их практической реализации в различных условиях обстановки. Наиболее общие военно-политические, концептуальные и военно-теоретические взгляды, идеи и принципы коалиционной составляющей доктрины служат, кроме того, ориентиром для конкретных, более детальных военно-научных изысканий, развития всего междисциплинарного комплекса частных теорий военной науки, одним из направляющих факторов ознакомления с проблематикой союзнических отношений в ходе преподавания в военно-учебных заведениях.

United States Naval Institute Proceeding. 1969. January. P.46.

Независимая газета. 1998. 18 и 22 дек.; 1999. 28 апр.

Тухачевский М.Н. Избранные произведения: В 2-х т. М.: Воениздат, 1964. Т.2.

Всемирная история. Т.7. М., 1960. С.535.

Economist. 1997. July, 12. P. 17-18.

Полис. 1998. № 3. С.97.

Независимая газета. 1998. 18 дек.

Красная звезда. 1998. 23 дек.

Там же. 5 дек.

Там же. 23 дек.

NATO in Quest of Cohesion: A Confrontation of Viewpoints at the Center for Strategic Studies. New Yoric - London, 1965. P.128.

Независимое военное обозрение. 1998. Ns 46.


Для комментирования необходимо зарегистрироваться на сайте

  • <a href="http://www.instaforex.com/ru/?x=NKX" data-mce-href="http://www.instaforex.com/ru/?x=NKX">InstaForex</a>
  • share4you сервис для новичков и профессионалов
  • Animation
  • На развитие сайта

    нам необходимо оплачивать отдельные сервера для хранения такого объема информации