ТРУДНЫЕ ПОИСКИ ФОРМУЛЫ МИРА

ВОЕННО-ПРОМЫШЛЕННЫЙ КУРЬЕР № 10/2010

ТРУДНЫЕ ПОИСКИ ФОРМУЛЫ МИРА

Сергей МАРКЕДОНОВ

политолог, эксперт по проблемам Кавказа

ПРОТИВОСТОЯНИЕ   

ВОЕННЫМ УДАРОМ КАРАБАХСКУЮ ПРОБЛЕМУ НЕ РЕШИТЬ

В наступившем 2010 году процесс нагорнокарабахского урегулирования на первый взгляд не претерпел существенных трансформаций. Переговоры ведутся в рамках «Мадридских принципов», «обновленная» версия которых была опубликована в июле прошлого года. Рамки этой дискуссии хорошо известны (идут споры о сроках демилитаризации пяти районов, окружающих Нагорный Карабах, возвращении беженцев, статусе спорной территории и возможных механизмах обеспечения неприменения силы). Все возможные варианты разрешения конфликта (поэтапный, «пакетный», создание «общего государства» Азербайджана и Нагорного Карабаха, обмен территориями в различных редакциях) уже предложены и многократно обсуждены. Надеяться на рождение какой-то спасительной формулы мира в краткосрочной и даже среднесрочной перспективе не представляется возможным.

Продолжаются переговоры и в трехстороннем формате (президенты России, Азербайджана и Армении), апробированном еще в 2008 году. В Сочи 25 января 2010 года состоялась пятая по счету встреча лидеров трех стран, итогом которой стало согласование преамбулы к «Обновленным Мадридским принципам». Между тем вокруг самих переговоров сохраняется атмосфера высокой секретности, поскольку текст согласованной преамбулы не был представлен журналистам и экспертам. Им предложили поверить дипломатам на слово. И это также продолжение уже заведенной традиции. Те же «Мадридские принципы» с момента их оглашения на саммите ОБСЕ в испанской столице ждали своего заинтересованного читателя почти два года!

ПОДРЫВ СТАТУС-КВО

Однако более детальное рассмотрение динамики мирного процесса в Нагорном Карабахе позволяет говорить о том, что нынешний этап урегулирования имеет ряд важных отличий. Эти отличия требуется зафиксировать, чтобы иметь более адекватные представления о перспективах разрешения одного из самых старых и сложных конфликтов на территории бывшего Советского Союза.

В течение долгого времени карабахское урегулирование развивалось в условиях первого статус-кво, сложившегося на Южном Кавказе после 1991 года. Это время характеризовалось «заморозкой» конфликтов, созданием республик со спорным статусом (а также спорных и не принятых всеми государственных границ). Но ни сами участники конфликта, ни вовлеченные в него игроки не имели ресурсов для попыток кардинально изменить существующее положение.

«Ветры перемен» задули из Грузии. Начиная с 2004 года команда лидера «революции роз» Михаила Саакашвили принялась методично расшатывать все политико-правовые форматы мирного урегулирования в Абхазии и Южной Осетии. Сначала была спровоцирована «маленькая», но отнюдь не победоносная война против мятежной югоосетинской автономии (август 2004 года) и произошло первое после 1992 года возобновление военных действий в зоне «замороженного» конфликта. В июле 2006 года Грузия в нарушение базового Московского соглашения о прекращении огня и разъединении сил от 14 мая 1994 года ввела подразделения армии и полиции в верхнюю часть Кодорского ущелья. Хотя в соответствии с Московским соглашением эта зона была объявлена демилитаризованной.

Все это сопровождалось деградацией переговорного процесса. Произошло окончательное свертывание грузино-абхазских переговоров под эгидой ООН, а Смешанная контрольная комиссия по урегулированию грузинско-осетинского конфликта в 2007 году провела только одну результативную встречу. И вряд ли иной вариант был бы возможен с учетом того, что Тбилиси активно продвигал проект «альтернативной» временной администрации Южной Осетии, не предусмотренной никакими договоренностями о разрешении конфликта. Все это в итоге привело не только к «пятидневной войне» в августе 2008 года, но и ломке статус-кво в масштабах всего Большого Кавказа.

Что вынесли из этого Армения и Азербайджан? Скорее всего к Баку пришло понимание того, что сценарий «Сербская Краина» в кавказских условиях нереализуем. Между тем до 2008 года в экспертных и политических кругах Азербайджана «краинский прецедент» был намного популярнее косовского. Возможность использовать военный и информационно-идеологический ресурс Запада и в сжатые сроки подавить сопротивление непризнанного государства, расположенного на твоей территории, многим пьянила головы. Однако август 2008 года принес в Баку понимание, что Запад слишком далеко. Большой Кавказ важен для него, но в отличие от Балкан ни для ЕС, ни тем более для США этот регион не является территорией «жизненно важных интересов». Поэтому не зря после «пятидневной войны» Азербайджан в течение нескольких месяцев не вел милитаристской пропаганды. Ее «возрождение» произошло уже в других условиях, о которых чуть позже.

К Еревану же пришло осознание тяжелого факта: победа России над Грузией для Армении создавала немало новых проблем (с учетом того, что вся логистика между двумя союзниками по ОДКБ строилась через Грузию). Понимание же того, что «фактор Запада» не стоит переоценивать (здесь у армянской и азербайджанской дипломатии есть общие точки соприкосновения), заставило Ереван искать пути достижения компромиссов с соседней Турцией, чьи претензии на участие не только в азербайджанских делах, но и во всей кавказской геополитике стали очевидны после кратковременной «августовской войны».

ТУРЕЦКИЙ ФАКТОР

Таким образом, формирование нового статус-кво на Кавказе не ограничивается одним лишь признанием Абхазии и Южной Осетии, разрывом дипломатических отношений между РФ и Грузией, повышением роли Анкары в регионе и началом армяно-турецкого диалога. Последний стал серьезным фактором влияния на процесс карабахского урегулирования.

Налицо геополитический парадокс. Абсолютное большинство ревнителей армяно-турецкой нормализации говорили (и продолжают говорить) о необходимости разделения двух проблем: мирного процесса в Нагорном Карабахе и примирения между Ереваном и Анкарой. Однако в действительности произошло сращивание этих двух процессов. С помощью многостороннего давления (в особенности со стороны США) Турцию смогли убедить в необходимости подписать два протокола о нормализации отношений с Арменией без упоминания Карабаха и вообще армяно-азербайджанского конфликта. Эти документы кое-кто из политиков и политологов уже назвал «историческими» и «прорывными». Протоколы об установлении дипотношений и открытии сухопутной границы и в самом деле первые юридически обязывающие документы, подписанные одновременно Ереваном и Анкарой. Но без парламентской ратификации они останутся обычной бумагой, содержащей, правда, важные положения.

Между тем данная процедура оказалась не столь проста, как о том в октябре прошлого года почти в унисон заявляли профессиональные «оптимисты». Национальный парламент Турецкой Республики начал рассмотрение двух юридически обязывающих документов практически сразу после их подписания. Уже 21 октября 2009 года депутаты получили возможность выразить свое отношение к этим документам исторического значения. Оваций и восторга не получилось. Оппозиция в знак протеста покинула зал заседаний, а многие представители правящей Партии справедливости и развития вели себя весьма сдержанно (это создало впечатление о том, что немедленная ратификация документов не входит в число их приоритетов).

Турецкая элита позднее именно этими фактами оправдывала наступившую паузу в процессе нормализации взаимоотношений с соседом. Естественно, в позициях Анкары снова зазвучал «карабахский фактор», и тема, которая была проигнорирована Турцией во время подписания двух протоколов, получила второе рождение после цюрихской церемонии. О необходимости совместить два мирных процесса турецкий премьер Реджеп Тайип Эрдоган заявил в ходе своих встреч с американским президентом Бараком Обамой (7 декабря 2009 года) и главой российского правительства Владимиром Путиным (13 января 2010 года). Все это привело к стагнации бурно стартовавшей армяно-турецкой нормализации. «Застой», конечно же, не смерть. Однако нельзя не увидеть, что процесс примирения соседних стран замедлился серьезно.

ПРИЧИНА ВОИНСТВЕННОСТИ

Впрочем, здесь не одна лишь заслуга турецкой дипломатии. Следует также признать эффективность азербайджанского президента (и его дипломатического ведомства), сумевшего не дать карабахской проблеме окончательно «уплыть» от процесса армяно-турецкой нормализации. Для этого Баку активно использовал и воинственную риторику. В конце прошлого года она даже превысила средние «показатели», принятые в Азербайджане.

Например, Ильхам Алиев едва ли не грозил открыть боевые действия назавтра в случае затягивания переговоров. В начале февраля 2010 года в интервью телеканалу «Евроньюс» он недвусмысленно заявил, что его страна имеет право на возвращение своих оккупированных территорий: «Это основополагающее право Азербайджана, предоставленное нам международными организациями, в том числе Объединенными Нациями. Мы не можем позволить, чтобы конфликт находился в таком замороженном состоянии еще 15 лет». А 27 февраля нынешнего года министр обороны республики высказался в беседе с французским послом в Баку еще более определенно, чем азербайджанский верховный главнокомандующий: «Теперь слово за войной, и эта угроза постепенно приближается. Если захватническая Армения не освободит наши территории, то начало большой войны на Южном Кавказе неизбежно».

Тут хотелось бы сразу оговориться. Большая воинственность официального Баку объясняется, конечно же, не природной склонностью руководства и граждан Азербайджанской Республики к войне как к универсальному средству решения всех вопросов. Помимо Нагорного Карабаха внутри Азербайджана за постсоветский период возникало немало острых проблем на национальной почве, в том числе «разделенных народов» (лезгины, аварцы), «талышский вопрос». Однако они разрешались в целом мирно и конструктивно, хотя и не без эксцессов. Баку традиционно занимал жесткую и нетерпимую позицию по отношению к антисемитизму.

Но утрата Нагорного Карабаха и семи окружающих его районов - поистине национальная травма для Азербайджана, о которой не дают забывать многие тысячи беженцев. Вместе с тем нельзя не видеть, что в 90-е годы официальный Баку не использовал всех имеющихся у него ресурсов для мирного решения конфликта. Все это делает Азербайджан более жестким и нетерпимым, в то время как Армения (вместе с армянской общиной непризнанной Нагорно-Карабахской Республики) может позволить себе оборонительную позицию, поскольку война в 1994 году окончилась в ее пользу.

ЧЕТВЕРТЫЙ СОПРЕДСЕДАТЕЛЬ

Сегодня к более радикальной позиции Баку подталкивает и активизация процесса армяно-турецкого примирения. А потому «милитаризм» Азербайджана образца начала 2010 года следует признать в большей степени не внутренним сигналом обществу и гражданам республики, а дипломатическим инструментом давления и на Анкару, и на страны - сопредседатели Минской группы ОБСЕ (РФ, США, Франция). Теперь в ходе переговоров с Вашингтоном и Москвой турецкая дипломатия может ссылаться на позицию Баку (а также на фактор тюркского единства, который она хотела бы, да не может игнорировать).

Что же касается США и России, то у каждой из этих держав есть свои резоны считаться с мнением Анкары. Для Америки военно-политическое значение Турции не уменьшается, несмотря на все расхождения по проблеме признания геноцида армян, по Ближнему Востоку в целом и Ираку в частности (особенно в свете афганских планов нынешней администрации нельзя приуменьшать значение базы «Инджерлик»). Для России же Турция превращается в приоритетного экономического партнера. В прошлом году товарооборот между нашими странами вырос на 49 процентов и достиг рекордного объема в 33,8 млрд долларов. В этой связи вряд ли является случайностью, что «обострение» карабахского миротворчества и у российских, и у американских политиков наступало вскоре после встреч с турецкими лидерами (в декабре 2009 года у американцев, в январе 2010 года у россиян).

С одной стороны, у РФ и США нет явного желания (как это было в случае с Грузией) сыграть на «повышение» и радикально переиграть карабахскую карту. Переговорный процесс с неизбежными оптимистическими комментариями о «скором мире» Вашингтон и Москву вполне удовлетворяет. Однако турецкий фактор отныне играет несравнимо большую роль. Его значение тем более вырастает оттого, что Турция параллельно ведет самостоятельную игру на Ближнем Востоке (на израильско-палестинском, сирийском, иранском направлении), а также на Балканах. И хотя и в Москве, и в Вашингтоне до сих пор повторяют тезис, что карабахский процесс и армяно-турецкое примирение не могут быть параллельными, в то же время в полголоса признается следующий факт: чтобы придать армяно-турецкому примирению ускорение, требуется чуть-чуть продвинуть процесс по Нагорному Карабаху.

В конце концов требуется некий компромиссный документ (это могут быть протоколы или коммюнике, имеющие юридические обязательства сторон), который Реджеп Эрдоган или Абдулла Гюль смогли бы представить как стратегический выигрыш и как следствие нормализации отношений с Ереваном. Такой документ помог бы им в диалоге с оппозицией, политическим сообществом страны в целом, поскольку он зафиксировал бы: «братский азербайджанский народ» остается по-прежнему предметом заботы Анкары, а примирение с Арменией не обеспечено слишком большими внешнеполитическими издержками. Таким образом, дипломатический торг продолжается. Разница лишь в том, что прежде он шел без пристальной оглядки на Анкару. Сегодня же в экспертных кругах Турцию уже называют четвертым негласным «сопредседателем Минской группы».

НЕПРАЗДНЫЙ ВОПРОС

Можно ли, однако, удержать милитаристскую риторику в строго дозированных рамках? Азербайджанская воинственность возникла на основе неверия в прогресс в деле мирного урегулирования конфликта. Между тем количество раундов переговоров множится, помимо формата Минской группы сложился трехсторонний президентский формат (Россия - Азербайджан - Армения). Но все это пока не привело хотя бы к минимальному успеху. Отсутствие даже малого позитива в процессе разрешения конфликта создает солидную основу для попыток в одностороннем порядке добиться реванша.

Подобный сценарий не сулит ничего хорошего тому, кто первым начнет разрушать статус-кво. Быстрое решение «карабахского вопроса» силой возможно лишь в условиях блицкрига. Но шансов для этого немного. Линия разделения (называемая в Ереване и Баку для простоты линией фронта) хорошо укреплена с двух сторон, попытка изменить ее приведет к затяжной позиционной войне и неизбежному вмешательству внешних сил. И в отличие от балканской истории здесь не будет односторонней поддержки кого-либо из участников вооруженного противоборства.

Нагорнокарабахский конфликт серьезно отличается и от грузино-абхазского, грузинско-осетинского противостояния. С Грузией боролись два де-факто государства, которые поддерживала Москва. В этой ситуации собственные интересы Абхазии и Южной Осетии, их стремление к независимости либо попросту игнорировались США и ЕС, либо рассматривались как ничтожно малые величины. Для Запада это был конфликт России и Грузии со всем комплексом стереотипов (по поводу молодой демократии и имперских происков).

В Нагорном Карабахе Азербайджан не только борется с сепаратистами, но и противостоит Армении - признанному государству, у которого есть мощная поддержка на Западе. Перечислять многочисленные факты такой поддержки (начиная от финансирования социальных проектов НКР конгрессом США и заканчивая проектами с НАТО) можно долго, они всем известны. Армянская тема в Америке и во Франции далеко не рядовая даже на президентском уровне. К ней считают нужным обращаться. С Днем республики непризнанную НКР поздравляет часть американского истеблишмента (политического и интеллектуального). Да, у Баку также появляются лоббистские ресурсы. В Азербайджане у Запада есть серьезный интерес (особенно у Великобритании, которая в отличие от Франции и США не замечена в последовательном «армянофильстве»).

Но при всем этом Азербайджан не будет восприниматься подобно Грузии как форпост Запада. Для Баку Москва - опосредованный оппонент, а стратегический противник - Ереван. Следовательно, при игре в «разморозку» здесь не будет «биполярной модели». Мнения разделятся даже не между Российской Федерацией и Западом, а внутри России, США, стран ЕС, Ирана и Турции. Военные же трудности неизбежно приведут к внутриполитическим проблемам и нестабильности и в Азербайджане, и в Армении. Впрочем, никто не сказал, что вслед за победой кого-то из противников побежденный не прибегнет к террору, диверсиям, партизанской борьбе.

Не в пользу версии о перерастании военной риторики в военные действия говорит и тот факт, что Армения и Азербайджан ведут друг с другом гонку вооружений. И это «соревнование» между Баку и Ереваном может, как это ни парадоксально прозвучит, сыграть стабилизирующую роль. Зная, что у противника есть оружие (и мощное, и не только военное, но и информационно-политическое), противостоящая сторона может не рискнуть ударить первой.

Такого рода «стабильность» мы уже наблюдали в период холодной войны и даже после нее на полуострове Индостан. Да, Индия и Пакистан - это не Армения и Азербайджан. На карабахском театре пока идет состязание в обычных, а не ядерных вооружениях. Но это соревнование удерживает стороны от «последнего довода королей».

Как долго продлится эта стабильность? Вопрос пока не имеет четкого ответа. В отличие от ядерной гонки опасность применения танков и пушек не несет противоборствующим сторонам угрозы тотального уничтожения. Пока же вовлеченные в разрешение конфликта стороны осваивают новые реалии и пытаются извлечь выгоду (и напротив, уменьшить издержки) из сложившейся ситуации.


Для комментирования необходимо зарегистрироваться на сайте

  • <a href="http://www.instaforex.com/ru/?x=NKX" data-mce-href="http://www.instaforex.com/ru/?x=NKX">InstaForex</a>
  • share4you сервис для новичков и профессионалов
  • Animation
  • На развитие сайта

    нам необходимо оплачивать отдельные сервера для хранения такого объема информации