К вопросу о международно-правовой квалификации информационных операций

ВОЕННАЯ МЫСЛЬ № 2/2008, стр. 2-10

К вопросу о международно-правовой квалификации информационных операций

В НАСТОЯЩЕЕ время в ряду различных форм применения силы на одно из первых мест вышло проведение так называемых информационных операций. Общепризнанно, что мировым лидером в данной области являются США, в вооруженных силах которых создана разветвленная система подготовки и ведения подобных операций. В соответствии с руководящими документами Пентагона информационные операции определяются как объединенное использование радиоэлектронной борьбы, компьютерных сетевых и психологических операций, военного обмана и обеспечения безопасности (секретности) операций в сочетании с определенными обеспечивающими и сопутствующими видами действий с целью нарушить, испортить или захватить человеческие и автоматизированные механизмы принятия решений, оказать на них влияние, защищая свои собственные. При этом главной целью является достижение и удержание информационного превосходства США и их союзников над геополитическими противниками.

Роль информационных операций в зарождении и эволюции современных вооруженных конфликтов, а также реально внесенный достаточно весомый вклад в результаты их разрешения для военных специалистов достаточно очевидны. Однако информационные операции как относительно новое явление в международных отношениях пока еще не получили должной правовой оценки. На наш взгляд, это связано с целым рядом существенных обстоятельств.

В частности, один из основных участников практически всех военных акций последней половины XX века - США - традиционно не приемлют отдельных весьма важных общепризнанных положений, касающихся регламентации вопросов применения силы в международных отношениях и вмешательства во внутренние дела других государств. Так, еще в середине прошлого столетия при обсуждении идеологической составляющей советского определения понятия «агрессия» американский представитель заявил: «То, что в одной стране может называться пропагандой, в другой стране может являться всего лишь высказыванием свободной печати». Следует отметить, что с тех пор и по сегодняшний день политическая позиция США по отношению к необходимости международно-правового определения понятия «агрессия» не претерпела изменений. Так, при разработке Римского Статута Международного уголовного суда (1998) делегация США заявила о несогласии с общим определением агрессии, принятым на XXIX сессии Генеральной Ассамблеи ООН 14 декабря 1974 года, оградив себя тем самым от ответственности за это международное преступление. Поэтому неудивительно, что любые попытки обсуждения военных аспектов проблемы обеспечения международной информационной безопасности (МИБ), связанных в том числе с проведением информационных операций, вызывают активное неприятие у американской стороны. Так, в 2005 году американская делегация в группе правительственных экспертов ООН по проблеме МИБ, созданной по решению Генеральной Ассамблеи ООН, заблокировала принятие итогового субстантивного доклада и отодвинула тем самым решение проблемы МИБ минимум на пять лет.

Что касается правовой стороны вопроса, то, на наш взгляд, для того чтобы достичь прогресса в разрешении военных проблем обеспечения МИБ, в первую очередь следует пойти по пути распространения действия общепринятых принципов международного права на межгосударственные отношения, связанные с подготовкой и ведением информационных операций. Соответственно это потребует их адаптации к специфике новых межгосударственных отношений. Реализация такого подхода позволит в перспективе создать необходимую международно-правовую основу как для решения проблемы обеспечения МИБ в целом, так и ее военно-политических аспектов в частности. Причем адаптации должны быть подвергнуты как основные принципы международного права, так и принципы отдельных его отраслей (космического, гуманитарного и др.), а также его положения о международно-правовой ответственности за преступления, совершенные в информационной сфере.

Насегодняшнийденьвмеждународномправеотсутствуютнормы,од-нозначнозапрещающиеилиразрешающиелибокаким-тоинымобразом регламентирующие проведение информационныхопераций. Несмотря на это, данные вопросы могут рассматриваться через призму действия некоторых основных принципов международного права. В частности, в упомянутой выше резолюции Генеральной Ассамблеи ООН 3314 (XXIX), указано, что не только применение вооруженной силы, а также и другие акты по определению Совета Безопасности могут представлять собой агрессию, согласно положениям Устава ООН. Однако использовать это положение на практике пока не удалось. В частности, в 1953 году Иран выступил в ООН с инициативой о признании того, что любое действие, безусловно служащее целям вооруженного нападения или использующее принуждение, ставящее в опасность независимость государства, является агрессией. Но ООН в то время не приняла эту точку зрения.

С момента принятия Устава ООН принцип запрещения применения силы или угрозы силой в отношении территориальной целостности или политической независимости другого государства традиционно применялся только в отношении физической силы. Например, в период введения арабского нефтяного эмбарго (1973) большинство государств ставило под сомнение точку зрения, что применение силы не включает в себя меры экономического принуждения. Однако США и их союзники настаивали на том, что указанное положение не применяется к этому виду проявления силы. При этом явно игнорировалось положение Устава ООН о том, что запрещена угроза силой или ее применение и каким-либо другим образом, несовместимым с целями ООН. Таким образом, основываясь на документах и правоприменительной практике ООН, пока не представляется возможным однозначно ответить на вопрос о том, будет ли нападение в рамках информационной операции признано агрессией, применением силы или угрозы силой. Это свидетельствует о необходимости содержательного развития данных принципов, направленного на четкое определение понятий «агрессия», «сила» и «угроза силой».

Что касается классификации информационно-психологического воздействия как вмешательства во внутренние дела государства, то этот вопрос может быть решен уже сейчас на основе положений, содержащихся в Декларации принципов международного права, а также в Декларации о недопустимости вмешательства во внутренние дела государств, об ограждении их независимости и суверенитета. Никакое государство не имеет права вмешиваться прямо или косвенно по какой бы то ни было причине во внутренние и внешние дела другого государства. Вследствие этого осуждаются не только вооруженное вмешательство, но также все другие формы вмешательства и всякие угрозы, направленные против правосубъектности государства или против его политических, экономических и культурных элементов.

Несмотря на то что в этих документах не дается четкого определения понятия «вмешательство во внутренние дела государств», в них приведен перечень действий, составляющих такое вмешательство. Опираясь на данную правовую основу можно сделать вывод, что практически любая информационная операция психологической направленности, проводимая в мирное время в отношении другого государства, будет обладать признаками вмешательства в его внутренние дела. При этом никакая благая цель, например, «продвижение демократии», не может служить оправданием проведения подобных акций.

В последующем принцип невмешательства был раскрыт более детально через институты прав и обязанностей государства. Так, их информационная составляющая включила:

право государств и народов иметь свободный доступ к информации и полностью развивать без вмешательства свою систему информации и средств массовой информации и использовать их в целях содействия своим политическим, социальным, экономическим и культурным интересами и чаяниям, в частности, соответствующих статей Всеобщей декларации прав человека и принципов нового международного порядка в области информации;

обязанность государств воздерживаться от любых клеветнических кампаний, оскорбительной или враждебной пропаганды с целью осуществления интервенции или вмешательства во внутренние дела других государств;

право и обязанность государств бороться в рамках своих конституционных полномочий против распространения фальшивых или искаженных сообщений, которые могут рассматриваться как вмешательство во внутренние дела других государств или как наносящие ущерб укреплению мира, сотрудничества и дружественных отношений между государствами и нациями.

Отсюда следует, что широко практикуемое в рамках информационных операций распространение одним государством в отношении другого какой-либо дезинформации может рассматриваться как вмешательство в его внутренние дела и должно повлечь за собой применение соответствующих мер международной ответственности.

В отношении нейтральных государств в настоящее время действует норма международного права, в соответствии с которой его территория не должна нарушаться вооруженными силами воюющих сторон. Сейчас государства не имеют обязательств в отношении неприменения воюющими сторонами открытых компьютерных сетей нейтрального государства. Кроме того, использование для проведения информационных операций компьютерных сетей, которые пересекают территорию нейтрального государства, может нарушать границы, суверенитет, а также правовой статус данной страны. Следовательно, такие формы нападения могут считаться незаконными актами войны против нейтрального государства. Напротив, отказ нейтрального государства от противодействия использованию его сетей для нападения на другую сторону может поставить его в положение объекта воздействия со стороны государства, против которого проводится информационная операция.

Несомненный интерес представляет вопрос о правомерности проведения ответных действий на информационные операции. Для этого международному сообществу необходимо решить ряд комплексных проблем. В частности, следует научиться устанавливать источник кибернетической атаки и решить проблему территориальной юрисдикции.

В настоящее время в соответствии с нормами международного права, иностранные представители не могут осуществлять деятельность на территории другого государства без соответствующего разрешения такового. Так, в соответствии с постановлением Международного Суда ООН по делу о проливе Корфу (1949) вторжение британского военно-морского флота в территориальные воды Албании без ее разрешения признано проявлением политики силы и нарушением международного права. В этой связи следует отметить, что попытка международно-правового решения проблемы территориальной юрисдикции, предпринятая Советом Европы применительно к обеспечению международной информационной безопасности в компьютерных сетях, представляется не совсем удачной. По мнению ряда экспертов, при этом нарушаются такие основополагающие принципы международного права, как государственный суверенитет и невмешательство во внутренние дела других государств.

Принятие ответных мер на вооруженное нападение узаконено правом государства на самооборону. В соответствии со статьей 51 Устава ООН индивидуальная или коллективная самооборона против вооруженного нападения отнесена к правомерным случаям применения силы. Вместе с тем нет полной ясности относительно того, создает ли данное положение основу для проведения ответных военных действий против государства, проводящих информационные операции. В частности, Международный суд ООН в деле Никарагуа против США определил, что государства не имеют права на действия с использованием вооруженных сил в ответ на действия, которые не составляют вооруженного нападения. Поэтому, если кибернетические атаки с использованием глобальных компьютерных сетей будут квалифицированы ООН как вооруженное нападение, пострадавшая сторона в этом случае будет иметь законное право на самооборону с использованием обычного вооружения. В этой связи следует отметить, что в случае принятия Советом НАТО предложения эстонского министра обороны провести такую классификацию в рамках альянса, оно будет иметь правоприменительную сферу, ограниченную членами Вашингтонского договора. Правовым же путем решения данной проблемы в глобальном масштабе на сегодняшний день остается принятие соответствующего международно-правового акта ООН. Так как сейчас подобного документа не существует, может быть использовано обращение за помощью в Совет Безопасности ООН, с тем чтобы он квалифицировал кибернетическую атаку как угрозу миру или агрессию и предпринял определенные меры, предусмотренные Уставом ООН.

Таким образом, в современном международном праве существует ряд понятий, характеризующих воздействие одного государства на другое как агрессию, применение силы или угрозы силой и вмешательство во внутренние дела. Все эти понятия относятся к применению как вооруженных сил, так и террористических групп и банд, поддерживаемых государством, и т. д. Современная трактовка этих понятий обусловлена исторической практикой развязывания и ведения военных действий традиционными средствами вооруженной борьбы. Поэтому квалификация информационных операций, проводимых как с применением традиционных, так и с использованием принципиально новых способов ее ведения, представляется весьма сложной задачей. Наиболее просто эта задача может решаться применительно к понятию «вмешательство во внутренние дела государства», которое охватывает все возможные способы информационно-психологического воздействия. Что касается таких видов информационного воздействия, как радиоэлектронные и кибернетические атаки, то, по нашему мнению, целесообразно ввести их в содержание понятий «агрессия», а также «применение силы или угрозы силой». Причем международное право содержит механизм определения угрозы миру или акта агрессии, и ключевая роль в этом механизме принадлежит Совету Безопасности ООН. Именно он в рамках предоставленных Уставом ООН полномочий должен определять, имел ли место факт информационной операции и со стороны какого государства, а также рекомендовать соответствующие меры, направленные на восстановление международного мира и безопасности, в том числе и меры международной ответственности за их нарушение. Кроме того, отдельные важные положения, затрагивающие военные аспекты информационной безопасности, содержатся в ряде документов, определяющих базовые начала международного права электросвязи, космического права, международного гуманитарного права, права международно-правовой ответственности и др.

В частности, проведение отдельных мероприятий информационных операций, связанных с ведением радиоэлектронной борьбы, может подпадать под действие международных правовых документов по вопросам электросвязи. Так, в соответствии с положениями Устава Международного союза электросвязи (МСЭ), все станции связи независимо от их назначения (военные также) должны устанавливаться и эксплуатироваться таким образом, чтобы не причинять вредных помех радиосвязи или радиослужбам других членов МСЭ. Кроме того, члены союза обязуются принимать все меры, необходимые для предотвращения передачи или распространения ложных или вводящих в заблуждение сигналов бедствия, срочности, безопасности или опознавания, и содействовать обнаружению и опознаванию станций, находящихся под юрисдикцией их страны и передающих такие сигналы. Таким образом, действия в рамках информационных операций, проводимых в мирное время и приводящие к последствиям, которые запрещены Уставом МСЭ, можно рассматривать как нарушение международного договора. И наоборот, такого нарушения не будет в том случае, если информационная операция квалифицируется как вооруженный конфликт либо она сопутствует таковому.

Если для проведения информационной операции используются искусственные спутники Земли, могут применяться нормы международного космического права, предусматривающие, в частности, обязательства государств осуществлять свою деятельность исключительно в мирных целях. Однако, с точки зрения некоторых западных экспертов, космическое право прямо не запрещает использование искусственных спутников Земли в рамках информационных операций. Более того, США упорно отказываются поддерживать проект международного договора о запрете космического оружия. Когда в октябре 2005 года на Генеральной Ассамблее ООН его проект был поставлен на голосование, лишь представители США высказались «против» при 160 голосах «за». Представители Белого дома незамысловато аргументируют свою позицию стандартным тезисом о том, что никакой гонки вооружений в космосе нет, поэтому и соглашения такого рода не нужны. По нашему же мнению, такая позиция ориентирована на сохранение условий, обеспечивающих безнаказанное использование космического пространства в военных целях, в том числе и для проведения глобальных информационных операций.

Важнейшим принципом гуманитарного права является принцип гуманности при ведении вооруженной борьбы, в соответствии с которым запрещается применять военную силу, если это не оправдывается военной необходимостью. Принцип гуманности касается как средств и способов ведения войны, так и защиты ее жертв. Воюющие стороны ограничены в выборе средств нанесения вреда неприятелю. Нельзя применять оружие, которое действует неизбирательно, т. е. как против военных, так и против гражданских объектов, причиняет излишние повреждения и страдания. Отсюда следует, что военные действия, в том числе и в форме информационных операций должны осуществляться только против военных объектов, т. е. таких объектов, которые в силу своего характера, расположения, назначения или использования вносят эффективный вклад в военные действия и полное или частичное разрушение, захват или нейтрализация которых при существующих в данный момент обстоятельствах дает явное военное преимущество стороне, их уничтожившей.

Защита гражданских объектов, в том числе и от действий в рамках информационных операций, должна осуществляться в двух формах.

Первая - установление специальных мер предосторожности, а именно - нападающий должен знать, что подлежащий уничтожению объект является военным. Чтобы избежать случайного ущерба гражданским объектам - воздерживаться от любого нападения на гражданские объекты, если ущерб от него будет чрезмерным по отношению к конкретному военному преимуществу, которое предполагается получить.

Вторая - установление особой защиты для объектов, необходимых для выживания гражданского населения, являющихся потенциально опасными источниками техногенных катастроф (АЭС, предприятия атомной и химической промышленности, плотины, дамбы и т. д.), а также объектов культурного назначения и гражданской обороны.

Существует точка зрения, что для целей международного гуманитарного права, наиболее удобно информационные операции квалифицировать исходя из масштаба и тяжести их последствий. В частности, дезорганизация функционирования финансовой системы государства, техногенные катастрофы и паника, вызванные проведением информационных операций, могут привести к массовым жертвам среди мирного населения. Кроме того, двойное использование информационно-коммуникационных технологий стирает грань между военными и гражданскими системами. Поэтому помимо военной выгоды информационные операции могут привести к нарушению функционирования гражданских объектов. Следовательно, в соответствии с международным гуманитарным правом, в отношении таких объектов должен налагаться запрет на проведение подобных акций.

Следует отметить, что международное гуманитарное право не запрещает применение приемов военный хитрости - маскировки, имитации, дезинформации и т. д. Вместе с тем запрещены вероломные методы ведения военных действий, а следовательно, и проведения информационных операций: незаконное использование парламентерского флага, военных знаков и форменной одежды неприятеля, а также войск ООН, и знаков Красного Креста; уничтожение и пленение противника с помощью коварных действий. Однако в условиях проведения информационных операций, нацеленных на манипулирование сознанием и восприятием населения и военно-политического руководства, чрезвычайно сложно разграничить вероломство и военную хитрость. Пока в международном праве нет четко установленных критериев, позволяющих однозначно решать эту задачу. В результате создаются предпосылки для утверждений, что манипулирование восприятием не нарушает права войны. Тем не менее в некоторых случаях результаты манипуляции определенной информацией могут привести к совершенно конкретным изменениям состояния международных отношений, которые в итоге могут повлечь за собой соответствующую международную ответственность.

В частности, именно манипуляция искаженными данными позволила обосновать законность развязывания двух мировых войн в прошлом веке. Этот же прием часто используется и в наше время. Так, манипуляции с ложными разведданными о наличии у Ирака ядерного оружия позволили ввести в заблуждение мировое общественное мнение и тем самым узаконить военную агрессию США и их союзников в Персидском заливе. И наконец, следует отметить, что в случае распространения действующих норм гуманитарного права на информационные операции как одну из форм ведения военных действий, признание факта их проведения повлечет за собой необходимость выполнения всех действующих соглашений, регулирующих законы и обычаи ведения войны.

Что касается международно-правовой ответственности государства за совершение им международно-противоправного деяния (в случае нарушения государством взятых на себя международно-правовых обязательств), то в современном международном праве она уже установлена, в частности за угрозу силой и ее применение. Впервые квалификация преступлений против мира, военных преступлений и преступлений против человечности как тягчайших международных преступлений была дана в уставах международных военных трибуналов в Нюрнберге и Токио. Согласно Резолюции Генеральной Ассамблеи ООН принципы, сформулированные в Уставе Нюрнбергского трибунала, являются принципами международного права, т. е. такими нормами, которые устанавливают ответственность государства и уголовную ответственность его физических лиц за совершение международных преступлений. Эти принципы являются общепризнанными.

По нашему мнению, основанием ответственности государства за международно-противоправные деяния в связи с ведением информационных операций могут являться:

распространение запрещенной международным правом информации, которая содержит пропаганду войны и применения силы, пропаганду насилия, информации подстрекательского характера;

распространение специально подготовленной информации с целью оказания психологического и (или) идеологического воздействия на сознание населения или отдельных лиц (дезинформации, информации, разжигающей религиозную и иную рознь);

осуществление кибернетических атак на информационные системы критически важных инфраструктур государства, а также на другие инфраструктуры, если они повлекли значительный экономический ущерб;

создание мешающих воздействий радиосвязи, передача или распространение ложных или вводящих в заблуждение сигналов бедствия, срочности, безопасности или опознавания и др.

Следует отметить, что эти деяния в зависимости от тяжести их последствий, могут быть признаны преступлениями против мира, безопасности и человечества, влекущими суровые меры уголовной ответственности.

Подводя итог приведенному выше анализу, отметим, что, опираясь на современную практику применения норм международного права, квалификацию информационных операций можно провести на основе применения поэтапного методологического подхода, который включает определение информационной сущности рассматриваемых действий, выявление агрессивности их намерений, определение целей, задач и объектов воздействия. Далее необходимо с точки зрения гуманитарного права дать правовую оценку таким фактам, как вовлеченность в эти события мирного населения, наличие воздействий на гражданские объекты, возникшие в результате информационной операции ограничения в получении населением необходимого жизнеобеспечения, поражение культурных ценностей и культурного наследия, применение запрещенных методов и средств ведения войны. И наконец, определить какие международные договорные обязательства были нарушены при проведении информационной операции.

Применение такого подхода к информационной операции, проводившейся в ходе военной кампании вооруженных сил США и НАТО в Югославии (1999), позволяет квалифицировать ее как агрессию, совершенную информационными средствами, направленную против независимого суверенного государства, его населения и населения других стран, в ходе которой были грубо попраны положения международного гуманитарного права и нанесен неприемлемый ущерб пострадавшей стороне.

В заключение следует отметить, что начиная с 1998 года по настоящее время Россия активно пытается привлечь внимание международного сообщества к реальности существования принципиально новой военно-политической угрозы. К сожалению, в прошлом веке, когда было создано химическое, биологическое, а затем ядерное оружие, своевременно этого сделать не удалось, что повлекло за собой неисчислимые жертвы и страдания. Международно-правовые акты по сокращению ракетно-ядерного арсенала, запрещению биологического и химического оружия были приняты с большим опозданием. Что касается ядерного оружия, то мировое сообщество до сих пор не договорилось о его запрете. В начале XXI века нельзя допустить повторения подобной ситуации в отношении принятия мер по парированию угрозы распространения информационного оружия и безнаказанного ведения информационных операций. Для этого необходимо в первую очередь, активизировать работу по реагированию на уже имеющиеся факты нарушений общепризнанных принципов международного права, а затем выстроить надежный международно-правовой заслон надвигающейся угрозе бесконтрольного развязывания информационной агрессии с непредсказуемыми последствиями глобального масштаба.

Авторы статьи: полковник И.Н. Дылевский, кандидат военных наук; полковник С.А. Комов, доктор военных наук; генерал-майор СВ. Коротков, кандидат военных наук; генерал-майор С.Н. Родионов; государственный советник юстиции 3 класса Т.А. Полякова, кандидат юридических наук; А.В. Федоров, кандидат физико-математических наук - участвовали в работе Группы правительственных экспертов ООН по проблеме международной информационной безопасности (2004-2005) и Группы экспертов стран - членов Шанхайской организации сотрудничества по данной проблеме (2006-2007).

Department of Defense Directive (DODD) S-3600.1, Information Operations, October, 2001; DOD Information Operations Roadmap, October. 30, 2003; FM 3-13 Information Operations: Doctrine, Tactics, Techniques and Procedures, Nov. 28, 2003, SS FM 100-6; Joint Pub 3-13 Information Operations. February. 13. 2006.

Багинян К.А. Агрессия - тягчайшее международное преступление. К вопросу об определении агрессии. М.: Изд-во Академии наук СССР, 1955.

Права человека и вооруженные конфликты /отв. ред. В.А. Карташкина. М.: НОРМА, 2001. С. 137.

Достижения в сфере информатизации и телекоммуникаций в контексте международной безопасности. (Принято 29 ноября 2001 года Резолюцией 56/19 на 56 сессии Генеральной Ассамблеи ООН).

Military aspects of ensuring international information security in the context of elaborating universally acknowledged principles of international law/ S. Komov, S. Korotkov & I. Dylevski Published in Disarmament Forum ICTs and International Security 2007 no. 3 pp. 35-44.

Kyбышкин А.В. Международно-правовые проблемы обеспечения информационной безопасности государства. М.: МГЮА, 2002.

Багинян К. А. Агрессия - тягчайшее международное преступление. К вопросу об определении агрессии.

Декларация о недопустимости вмешательства во внутренние дела государств, об ограждении их независимости и суверенитета (Принята 21 декабря 1965 года резолюцией 2131 на XX сессии Генеральной Ассамблеи ООН).

Декларации о недопустимости интервенции и вмешательства во внутренние дела государств (Принята 9 декабря 1981 года Резолюцией 36/103 на XXVI сессии Генеральной Ассамблеи ООН).

Дело о проливе Корфу. Рассмотрение по существу. Решение от 9 апреля 1949, ICJ Reports 1949. Р. 34-35.

Конвенция о киберпреступности (ETS № 185) (заключена в Будапеште, 23 ноября 2001 года).

Дело о военной и военизированной деятельности в Никарагуа и против Никарагуа (Никарагуа против Соединенных Штатов Америки). Решение от 27 июня 1986 года, ICJ Reports, 1986. Р. 195, 232.

Шаповал И. Как победить в компьютерной войне? // Аргументы недели, № 22 (56), 31 мая 2007 года, http://www.argumenti.ru/publications/3726

Устав Международного союза электросвязи. (Принят в Женеве 22 декабря 1992 года), ст. 45, 47, 48.

Договор о принципах деятельности государств по исследованию и использованию космического пространства, включая Луну и другие небесные тела. (Заключен 27 января 1967 года).

Дополнительный протокол I к Женевской конвенции. (Принят 12 августа 1949 года), ст. 35. п. 2., ст. 52. п. 2, ст. 57.

Кубышкин А.В. Международно-правовые проблемы обеспечения информационной безопасности государства.

95 (I). Подтверждение принципов международного права, признанных статутом Нюрнбергского трибунала. (Принято 11 декабря 1946 года Резолюцией Генеральной Ассамблеи ООН).


Для комментирования необходимо зарегистрироваться на сайте

  • <a href="http://www.instaforex.com/ru/?x=NKX" data-mce-href="http://www.instaforex.com/ru/?x=NKX">InstaForex</a>
  • share4you сервис для новичков и профессионалов
  • Animation
  • На развитие сайта

    нам необходимо оплачивать отдельные сервера для хранения такого объема информации