А или Г

ВОЕННАЯ МЫСЛЬ № 5/2008, стр. 10-12

«А» или «Г»?

А.Л. СВЕЧИН

(Статья перепечатана в оригинальном варианте из журнала «Военное дело» № 25 за 1918 г.)

А или Г

СВЕЧИН Александр Андреевич родился в 1878 году в семье генерала русской армии. После оконча-ния Михайловского артиллерийского училища (1897) и Николаевской Академии Генерального штаба (1903) по I разряду, причислен к Генеральному штабу. Участник Русско-японской и Первой мировой войн. Последнее во-инское звание в царской армии - генерал-майор (1916). С марта 1918 года перешел на сторону большевиков. Был сразу назначен военным руководителем Смоленско-го района Западной завесы, затем - начальником Все-российского главного штаба. Позже по рекомендации Председателя Реввоенсовета республики Л.Д. Троцкого назначен преподавателем Академии Генерального штаба РККА. Здесь А. А. Свечин занимает пост главного руко-водителя военных академий РККА по истории военного искусства и по стратегии. В академии полностью развер-нулся его талант военного педагога и писателя. Активно публиковал свои работы в журналах «Военное Дело», «Военная мысль и революция», «Война и революция».

Арестовывался в 1930 году, но был отпущен. Повторно арестован в феврале 1931 года и осужден на пять лет лагерей. Однако уже в феврале 1932 года был освобожден и вернулся на службу в РККА: сначала в разведывательное уп-равление Генерального штаба, затем - во вновь образованную в 1936 году Академию Ге-нерального штаба РККА. Последнее воинское звание в РККА - комдив. В 1938 году по сфабрикованному обвинению был в очередной раз арестован и расстрелян. Реабилитирован в 1956 году. Уже в 1942 году его книга «Стратегия» стала настольной для многих офицеров Генерального штаба.

АВТОР «стратегических очерков войны 1914- 1918 гг.» держится определен-но ориентации нашего юго-западного фронта. Между тем, стратегия прежде всего не терпит односторонности. Стратегический «младенец» лучше и по-лезнее стратегического областника. Ведь именно задача стратегии -борьба с кругозором, открывающимся со своей приходской колокольни. А разве это не уездная стратегия -вывод автора, что мы должны были в начале войны отка-заться от всякого наступления против Германии и направить свои силы исклю-чительно против Австрии, осуществлять план «А» вместо плана «Г»?

При заключении франко-русского союза приходилось считаться со стратеги-ческой задачей, как в одну повозку «запреч коня и трепетную лань». Французс-кая армия быстро заканчивала мобилизацию, достигала максимума своей силы, но располагала лишь мелким театром войны. Самые богатые области Франции были под непосредственным ударом немцев, и сердце ее - Париж - был удален от границы только на 15 небольших переходов. В 1870 году борьба с французс-кими армиями потребовала от Германии только 30 дней после перехода границы (от боя при Вейсенбурге до Седана включительно). В 1914 году надо было ожи-дать кризиса на французском фронте в тот же срок, или еще скорее. А Россия, которая должна была совместно с Францией сокрушить Германию, была спо-собна развить максимум напряжения только после долгого промежутка времени на мобилизацию и сосредоточение на западную границу войск, разбросанных на громадном протяжении государства. Можно было опасаться, что серьезное участие в борьбе Россия примет только через 2-3 месяца, после начата войны, когда Франция выйдет вовсе из строя. В эпоху Александра III эта стратегичес-кая задача была решена так: на Немане и на Нареве русские уже в мирное время держали две армии, каждая силой в 3 корпуса с 2 кавалерийскими дивизиями. За Вислой стояли 2 кавалерийских корпуса, каждый со стрелковой бригадой, во Влоцлавске -отдельная кавалерийская дивизия и, как опора для них, в Варшаве один армейский корпус. Сверх того, сильные гарнизоны находились в Ковне, укрепленном районе Варшава - Новогеоргиевск - Зегрж и Осовец. Мы знали, что с объявлением войны германская армия должна попытаться наброситься всеми силами на Францию, чтобы покончить с ней - и были готовы в первую же минуту войны броситься вперед с 7 сильными корпусами и многочисленной кавалерией в восточные области Пруссии, чтобы больно укусить хвост герман-ской армии и отвлечь часть ее внимания с главного французского театра войны. Остальная часть русской армии, расположенная, во внутренних округах, содер-жалась в слабом составе, долго мобилизовалась, могла принять лишь запоздалое участие в войне, и наших союзников вовсе не интересовала.

После русско-японской войны эта стратегическая задача была вновь пе-ререшена. Новые данные были следующие. Французская армия, в период 1902-1911 гг., шла явно на ущерб. Был принят закон о двухлетней службе, ар-мия уменьшилась численно и ухудшилась качественно, дисциплина упала, в стране развивался антимилитаризм, во главе военного министерства станови-лись дрейфусары. Франция все менее становилась способной встретить лицом к лицу удар Германии; операции на французском театре, казалось, являлись предрешенными, и нужно было подумать о русском фронте, как главном во всеевропейской войне.

Развитию же русской вооруженной силы значительно препятствовала обя-занность наша содержать в боевой готовности на Немане, Нареве и Висле го-товые армии.

Мы проиграли войну в Маньчжурии, так как пытались бороться с Японией скверными, слабыми частями внутренних округов, не ослабляя того кулака в Варшавском и Виленском округах, который держали по согласию с француза-ми. Государственная Дума не жалела на армию денег, но поставила генеральный штаб и необходимость искать решения усиления нашей государственной обо-роны без усиления количественного состава армии. Решение было найдено в распылении кулака, который мы держали на западе. Два пехотных корпуса и ка-валерийская дивизия ушли с Немана, из Варшавы и Влоцлавска в центр, кадры крепостной пехоты западных крепостей пошли на усиление кадров внутренних округов. Мобилизация их значительно ускорилась, железная дорога Бологое -Седлец и усиленна других железных дорог позволило рассчитывать на более успешную переброску войск на запад. Будучи несравненно более готовы, чем прежде, ко всяким случайностям мировой истории, мы на протесты француз-ского генерального штаба о нарушении нами основ союза могли ответить под-тверждением обязательства вторгнуться в Восточную Пруссию, не позже 20-го дня мобилизации, силами не менее 9 корпусов. Это был план 1910 года.

Между тем, германская армия и германское начальство росли параллельно. С 1874 по 1911 год, армия усилилась (мирный состав) с 401 тысячи до 607 ты-сяч. В 1913 году она достигла 866 тысяч. В 1905 году Вильгельм потребовал (от-ставки французскою министра иностранных дел Делькассэ. В 1911 году - Агадирский инцидент. Этот нахрап германцев разбудил усыпавший патриотизм французов. С антимилитаризмом было покончено, дисциплину восстановил военный министр, социал-соглашатель Мильеран, палата депутатов приняла закон о переходе к трехлетней службе. Президент Нуанкарэ и начальник гене-рального штаба Жофр совершили поездки в Петербург и добились ряда даль-нейших шагов в ускорении готовности русской армии к вторжению в Герма-нию, которые должны были осуществиться с мобилизационным расписанием № 20, и новых формирований, которые в 1915-1016 годах могли восстановить на Нареве и Висле кулак Александра III.

Наступившая в 1914 году война прервала эту починку наших общих с фран-цузами стратегических предположений. Верная союзному договору Франция выступила на нашу поддержку, и, как и предполагалось, приняла, на себя весь удар германского кулака. Против России было оставлено только 3 полевых корпуса. Мог ли русский генеральный штаб хотя бы на одну минуту ставить себе в этих условиях задачу -изменить букве и духу союзных соглашений, от-казаться от вторжения в Восточную Пруссию, и броситься всеми силами пожи-нать дешевые лавры на галицийском театре?

Такая мысль могла, явиться только в уме кабинетного стратега. Но после-дуем за ним и попробуем начертить картину войны «лит. А» - если бы наша Ставка впала бы в такое же кабинетное «австрофильство».

Что заставило австрийскую армию покинуть удобные позиции в Галиции и броситься на Люблин-Холм, подставляя нашему удару свой фланг и тыл? Что привело австрийцев рискнуть на этот опаснейший маневр до окончательной перевозки первоначально направленных против сербов корпусов с несколочен-ными еще полками, располагавшими слабыми кадрами? Что дала возможность генералам Иванову, Алексееву, Рузскому и Брусилову пожать их блестящие лавры? Автор «стратегических очерков» недоумевает над этими вопросами.

Ответ же ясен. Несомненно, наше вторжение в Восточную Пруссию.

Без нашего вторжения в Восточную Пруссию австрийцев пришлось бы ис-кать за Саном и Днестром, в глубине Карпатских проходов; и как только наши колонны начали бы спускаться на венгерскую равнину, пришлось бы их резко поворачивать назад, на спасение Варшавы и всего тыла, на который обруши-лись бы германцы, как это и пришлось сделать в конце сентября.

В сражении на Марне германцы располагали бы двумя лишними полевыми корпусами (XI и гвард. резервн.). У французов было бы сознание, что русские надули их и оставили их один на один с германцами. И если в действительнос-ти Марна была типичным «Шахэ» -нерешенным сражением, в котором оба противника замирают друг против друга, истощив все свои усилия, то, в случае принятия нами плана лит. А Марна была бы верной победой немцев, отбросила бы жалкие остатки французской армии на Луару, привела бы к быстрой капи-туляции Парижа и восточных крепостей, и на 50 день мобилизации, самое поз-днее, был бы приведен в исполнение разученный германцами план переброски в течение 7 дней 11 армейских корпусов с западнаго фронта на русский, чтобы научить нас в другой раз верно выполнять свои союзнический обязанности.

Вторжение в Восточную Пруссию было не только нашей обязанностью, но и диктовалось нам инстинктом самосохранения. Германия поворачивалась к нам, с началом войны, спиной. Мы должны были напреч свои силы, чтобы больно ее укусить и помнить при этом, что чем больнее был наш укус, тем скорее ея руки выпустят схваченную за горло Францию, и кулаки ея обрушаться на нас. Громад-ное искусство требовалось от вождей нашего севернаго фронта, которые шли на 3 германских корпуса, могущих внезапно обратиться в 14 корпусов. Наше испол-нение задачи в Восточной Пруссии стояло совершенно не на высоте поставлен-ной задачи, но русский генеральный штаб вне упрека, который надлежит сделать автору «стратегического очерка», -он не забывал о главном театре, он не забывал о своем союзническом долге, он не увлекался эгоистическими целями.

Еще раз в течение войны, в период боев на Изере, лорд Китченер обратился к нам за помощью. Он телеграфировал нашей Ставке, что новыя английския формирования подвигаются медленно, что сила германцев растет, и если рус-ская армия перейдет к обороне, то германцы смогут прорвать англо-французов и захватить северное побережье Франции. И верная своему союзному долгу, русская армия в конце октября 1914 года делает новое усилие -развертывает к западу от Лодзи, на Познанском направлении, две армии, что заставляет гер-манцев -прекратить наступление на главном англо-французском театре на срок 16 месяцев (до Вердена) и бросить 5 новых полевых корпусов с западного театра в Польшу. Мы были вынуждены перейти к обороне, но не вся ли зада-ча нашей стратегии заключалась в том, чтобы заставить германцев считаться с нами, заставить повернуться лицом к нам, оставив на главном театре тот недо-рубленный лес, который так вырос в 1918 году и решает судьбы войны?

Будущий историк сокрушения германского военного могущества отдаст должное нашей стратегии, ея добропорядочности. Никогда еще в мировой ис-тории коалиция различных армий не действовала столь дружно и самоотвер-женно, как та, с которой пришлось столкнуться Германии в 1914 году.


Для комментирования необходимо зарегистрироваться на сайте

  • <a href="http://www.instaforex.com/ru/?x=NKX" data-mce-href="http://www.instaforex.com/ru/?x=NKX">InstaForex</a>
  • share4you сервис для новичков и профессионалов
  • Animation
  • На развитие сайта

    нам необходимо оплачивать отдельные сервера для хранения такого объема информации