К ВОПРОСУ О СУЩНОСТИ ВОИНСКОЙ ДИСЦИПЛИНЫ

ВОЕННАЯ МЫСЛЬ № 12/2003, стр. 60-62

К ВОПРОСУ О СУЩНОСТИ ВОИНСКОЙ ДИСЦИПЛИНЫ

Полковник в отставке Н. М. ИЛЬИЧЕВ,

доктор философских наук

ИЗВЕСТНО, что развитие военного дела требует постоянного уточнения ряда положений военной присяги, уставов, законов, наставлений и т.д. С этих позиций, думается, и надо оценивать статью И.Н. Волкова «В чем сущность воинской дисциплины?». Автор прав, утверждая, что воинская дисциплина - это особая форма воинских отношений, необходимых для успешной совместной деятельности, что поведение военнослужащих регулируется нормами и правилами, изложенными в законах, воинских уставах и приказах командиров, начальников, отражающих особенности военной организации и требования государства к поведению личного состава. С этим, как говорится, не поспоришь.

Однако с рядом позиций И.Н. Волкова, по-видимому, все-таки нельзя согласиться.

Первое. Автор полагает, что определение сущности воинской дисциплины в Дисциплинарном уставе как «строгое и точное соблюдение всеми военнослужащими порядка и правил, установленных законами, воинскими уставами и приказами командиров (начальников)» «неполно и неточно» (с. 64). В чем же выражается, по И.Н. Волкову, эти якобы «неполнота» и «неточность»? В том, что будто бы в Уставе «порядок рассматривается как нечто первичное» (с. 64). А разве это не так? Разве порядок не является первичным? Разве он не устанавливается законами, воинскими уставами, приказами командиров? Кроме того, надо иметь в виду, что порядок является в известном отношении родовым понятием по отношению к воинской дисциплине. Ведь он (порядок) может быть не только чисто военным. Профессиональный порядок устанавливается на производстве, в реализации общегражданских прав, в медицинских учреждениях и пр. Но ведь в уставном определении воинской дисциплины речь идет именно о воинском порядке, т.е. таком, который устанавливается всеми перечисленными документами и субъектами, обеспечивающими совпадение данного воинского порядка с объемом и содержанием понятия «воинская дисциплина».

Совершенно неправомерно, на мой взгляд, утверждать, будто воинский порядок в Уставе рассматривается как нечто «существующее вне и независимо от дисциплины» (с. 64). Как же так? Ведь Устав четко определяет, что воинская дисциплина - это «строгое и точное соблюдение порядка и правил...». Иначе говоря, именно дисциплина обеспечивает практическую реализацию установленного порядка. Следовательно, его соблюдение может осуществиться, прежде всего, в результате «активности» дисциплины. Причем само собой разумеется, что без дисциплины не может быть и порядка. Вот и хочется спросить автора: где же здесь «вне»? Наоборот, определение четко фиксирует, что порядок обеспечивается постоянным, целенаправленным «воздействием» дисциплины. Если же рассуждать «по рецепту» И.Н. Волкова, то аналогичные претензии следует предъявить, например, к определению часового в Уставе гарнизонной и караульной служб: «Часовой - это вооруженный караульный, выполняющий задачу по охране и обороне порученного ему поста». Следуя логике автора, можно заявить, что к родовому понятию «вооруженный караульный» все видовые существенные признаки часового не имеют никакого отношения. Но, как известно, в них-то, в видовых существенных признаках, и заключается то, что отделяет часового от всякого другого караульного, вообще вооруженного человека и т.п.

Поэтому я бы счел чисто риторическим, «повисающим в воздухе» вопрос И.Н. Волкова: «Но тогда как же устанавливается порядок, необходимый для обеспечения нормальной жизни и деятельности армии и флота?» (с. 64). А разве не дан ответ на этот вопрос в определении воинской дисциплины в Дисциплинарном уставе? Разве не сказано четко и ясно в том же определении, что порядок в армии и на флоте обеспечивается точным и четким соблюдением того, что установлено законами, воинскими уставами и приказами командиров (начальников)?

Впрочем, свое заблуждение автор фактически помогает обнаружить сам, допустив при этом самое элементарное логическое противоречие: с одной стороны, выражает несогласие с положением устава о том, что «порядок устанавливается принятием законов, провозглашением в воинских уставах норм, правил поведения военнослужащих, объявлением приказов» (с. 64); с другой - соглашается, что «только выполнение законов, требований воинских уставов и приказов командиров, т.е. соблюдение военнослужащими норм, правил поведения, обеспечивает возникновение и существование порядка» (с. 64). Получается, что автор утверждает то, что сам же и критикует, а критикует то, что утверждает. Какой же выход? Могут ли быть оба эти утверждения истинными? Конечно, нет - этому нас учит закон исключенного третьего формальной логики, согласно которому два противоречивых суждения об одном и том же предмете, выраженные в одно и то же время, в одном и том же отношении, не могут быть оба истинными: одно из них истинно, а другое ложно. Исходя из сказанного, можно сделать вывод, что положение, зафиксированное в Дисциплинарном уставе, является истинным, а предложенное И.Н. Белковым - заблуждение, ошибка. Тем более он сам, впадая в противоречие, как бы и соглашается с таким выводом.

Второе. Представляется, что столь же необоснованной является претензия автора к Дисциплинарному уставу, когда он утверждает, что в уставном определении воинской дисциплины порядок и правила поведения рассматриваются как два отдельных, независимых друг от друга явления. В действительности же они представляют собой две стороны одного и того же явления - воинской дисциплины. Обе стороны воинской дисциплины выступают, следовательно, не как самостоятельные сущности, а как одна, представляя собой «единство противоположностей, переходящих друг в друга» (с. 64). Во-первых, в определении воинской дисциплины, дающемся в Уставе, выражено не явление, а сущность воинской дисциплины, выступающая в различных проявлениях и т.д. Во-вторых, в уставном определении нет ни малейшего противоречия между порядком и правилами.

Ведь в реальной жизни порядок реализуется через осуществление совокупности правил. В уставном определении воинской дисциплины порядок и правила рассматриваются как два признака воинской дисциплины. Возможно, тут не все продумано до конца. Ведь при этом как бы игнорируется, что порядок является целью воинской дисциплины. Сама воинская дисциплина призвана, как следует из уставного определения, обеспечить создание и поддержание воинского порядка. Что же касается правил, то они представляют духовные образования, тождественные или близкие нормам, принципам, методам, способам действий, обеспечивающим достижение намеченной цели.

Третье. Автор специально выделяет понятие «дисциплинированность», пытается раскрыть его отношение к «дисциплине воина» (личной дисциплине) (с. 66). По словам И.Н. Волкова, дисциплинированность как качество военнослужащего представляет собой отношение его индивидуального сознания к установленной в Вооруженных Силах дисциплине и способность строить свое поведение в соответствии с ее требованиями. Следовательно, «дисциплинированность выражает единство двух сторон - особого свойства сознания и определенной формы поведения» (с. 66). Во-первых, трудно согласиться с автором, что дисциплинированность выражает лишь отношение к дисциплине. Ведь отношение к дисциплине может считаться признаком как дисциплинированности, так и недисциплинированности. Поэтому дисциплинированность следует рассматривать как положительное отношение к воинской дисциплине. А это есть не что иное, как способность строить свое поведение в соответствии с требованиями дисциплины, т.е. дисциплинированность - не что иное, как духовная составляющая. Значит, есть основания полагать, что дисциплинированность обладает признаком, находящимся в духовной сфере, представляя элемент сознания воина.

Второй столь же существенной ее составляющей является объективная сторона - практическое выполнение порядка и правил, установленных законами, уставами, приказами командиров и т.д.

Тем не менее, и «дисциплина воина» (личная дисциплина) также обладает обоими этими компонентами. Поэтому-то и нельзя согласиться с утверждением автора, что, «употребляя понятие «дисциплина воина», (личная дисциплина), мы выделяем лишь одну сторону дисциплинированности (соблюдение установленных норм, правил поведения), а именно, практическое поведение, выражающееся в соблюдении требований дисциплины» (с. 66).

В данном случае автор, по сути дела, сам же себя и критикует. Он допускает противоречие: с одной стороны, сводит дисциплину воина к практическому воплощению дисциплинированности, а с другой - полагает, что это практическое воплощение «выражается в соблюдении... требований воинской дисциплины, т.е. выполнении установленных норм, правил поведения» (с. 66).

А где находятся эти «требования дисциплины» перед их практическим воплощением? Разумеется, в сознании воина, являясь его непременной составной частью. Да и сам автор пишет, что «порядок и правила поведения представляют собой две стороны одного и того же явления - воинской дисциплины» (с. 64). Получается, по автору, что дисциплина воина включает и духовное начало - требование воинской дисциплины. Следовательно, автор рассматривает дисциплину воина как понятие, с одной стороны, включающее духовное начало, с другой стороны - исключающее его. Разумеется, верно первое, а именно - дисциплина воина включает как духовное - требования, так и материальное - практическую реализацию этих требований. Значит, нет основания соглашаться с автором, что, употребляя понятие «дисциплина воина» (личная дисциплина)», мы выделяем лишь духовную сторону дисциплинированности. А поэтому можно и нужно рассматривать «дисциплинированность воина» и «дисциплину воина» как тождественные понятия.

Военная мысль. 2002. № 3.


Для комментирования необходимо зарегистрироваться на сайте

  • <a href="http://www.instaforex.com/ru/?x=NKX" data-mce-href="http://www.instaforex.com/ru/?x=NKX">InstaForex</a>
  • share4you сервис для новичков и профессионалов
  • Animation
  • На развитие сайта

    нам необходимо оплачивать отдельные сервера для хранения такого объема информации