ОБСУЖДАЕМ БОЕВОЙ УСТАВ

Военная мысль №05(09-10)/ 2002, стр.27-41

ОБСУЖДАЕМ БОЕВОЙ УСТАВ

Продолжая публикацию материалов, отражающих взгляды наших авторов на проект Боевого устава Сухопутных войск, предлагаем Вашему вниманию точку зрения Б.П. Груздева на эволюцию соотношения «нормативного» и «творческого» начала в уставных документах. Опираясь на исторический опыт, автор рассуждает, целесообразна ли жесткая регламентируя тактических нормативов. В свою очередь, В.К. Кадюк предлагает дополнить проект Устава новыми положениями по организации защиты войск в бою.

Генерал-майор в отставке Б.П. ГРУЗДЕВ,

доктор военных наук

БОЕВОЙ устав является официальным руководящим документом, устанавливающим основы боевой деятельности войск (сил). В нем определяются цели, задачи, способы, принципы применения войск, основные положения по организации и ведению боевых действий.

Уставные документы носят двойственный характер. Отражая пополнения современной военной теории, вместе с тем они имеют ярко выраженную практическую направленность, регламентируя целый ряд Нормативов. Именно в боевых руководящих документах наиболее ярко Проявляется общее, особенное и единичное в военном деле. С одной стороны, уставы и наставления отражают основные положения военного искусства и закономерности, объективно присущие противоречивым давлениям боевой деятельности, т.е. содержат признаки общего в военном деле. С другой стороны, они - типичное выражение единичного как совокупности существенных черт, принадлежащих одним предметам и явлениям, отличающих их от других. Уставные положения содержат перечень показателей, свойственных только данному виду боевых действий и данному звену войск.

Однако применительно к конкретному формированию в конкретной обстановке уставные положения приобретают характер общего, фактически они начинают рассматриваться как наиболее типичные варианты действий, становятся официально одобренной и утвержденной теорией. Другими словами, под теорией начинают пониматься не на данные положения, на которых базируются уставы, а изложенные в них формативы, которые в конечном итоге рассматриваются в качестве носителя фундаментального в военном образовании. Нормативный правовой статус боевых уставов определяет юридическое закрепление изложенных в них теоретических и практических рекомендаций, которые становятся законом для военнослужащих.

Первым уставом в России можно считать Боярский приговор о станичной и сторожевой службе, разработанный в 1571 году специальным совещанием детей боярских, станичных голов и станичников под руководством князя Воротынского. Станичная и сторожевая служба создавалась прежде всего на юго-востоке для защиты от крымских татар, войны с которыми в XV-XVI веках велись практически непрерывно. Боярский Приговор представлял собой инструкцию пограничной службы с изложением обязанностей и ответственности должностных лиц и всего личного состава за охрану границ. Определялось необходимое количество станиц, дозоров, места их расположения, маршруты движения, детально устанавливался порядок их действий. Документ подлежал обязательному изучению. Правила, предписанные Приговором, следовало заучивать, а за их нарушение предусматривалось строгое наказание.

Первой попыткой разработки общевоинского устава в России, очевидно, можно считать Устав ратных, пушечных и других дел, касающихся до воинской науки (начало XVII в). В целом этот документ носил энциклопедический характер и мог использоваться в качестве учебника. В уставе прямо требовалось организовать систематическое обучение военному делу.

В 1647 году в России вышел общевоинский устав Учение и хитрость ратного строения пехотных людей. Через весь устав проводилась мысль о необходимости систематического и организованного обучения военному делу. Резко критикуются те, кто говорит, что «предки наши столько лет, против природного недруга служивали, иногда они немного такому ратному учению учились, а такова учения не имели. И к чему тогодью, только лишь что ратных людей напрасными трудами мучить, и такие речи невысокого чина». Устав, видимо, являлся первым документом, в котором ратная наука излагалась во многих случаях в виде методических рекомендаций по подготовке воинов.

Очевидно, не без оснований можно считать, что книги, подобные «Учению и хитрости ратного строения...», на длительное время определили систему обучения военному делу на основе устава как документа, содержащего обязательные формы, способы, приемы действий войск и военачальников. Такие документы имели одновременно и руководящий и учебный характер. С тех пор уставы стали носителями военной науки и отождествлялись с учебниками.

Принципиальное значение имел Устав воинский 1716 года, разработанный под руководством и при личном участии Петра I. Очень важным является определение предназначения устава, изложенное в предисловии, видимо, написанном самим царем. Его цель и сущность - наведение порядка в военном деле. Все победы - «токмо от доброго порядку ... беспорядочный варварский обычай смеху есть достойный». Документ необходим для того, «... дабы всякий чин знал свою должность и неведением не отговаривался».

При этом под «добрым порядком» подразумевались прежде всего единые правила действий войск, вопросы организации армии, военной администрации, обучения и воспитания личного состава, полевой службы. Фактически он был и официальным документом, во многом имевшим законодательный характер (в него вошли некоторые указы царя), и военно-теоретическим трудом (учебником). Именно деятельность Петра I по разработке комплекта уставных документов, содержавших основные положения военной науки и практики того времени и имевших статус законодательных актов, на длительное время определила построение системы обучения войск.

Такой подход к организации военного образования, безусловно, необходимый для определенных условий, содержал существенные противоречия, сохранившиеся до настоящего времени. С одной стороны, создавалась упорядоченная система подготовки кадров, объединенных единым знанием приемов действий и умений их выполнения. Без этого была бы немыслима регулярная армия, тем более в эпоху линейной тактики. С другой стороны, «уставный» подход к подготовке офицеров определил и методику преподавания. Основу обучения составляло зазубривание определений, формулировок, соответствующих положений, ответов на заранее известные вопросы. От учеников не требовалась обоснование изучаемых положений, их доказательств. Главным считалось формирование работы памяти с последующим выполнением заученных правил.

Система военного образования, созданная Петром I, отражала основное противоречие подготовки военных руководителей, состоящее в Необходимости изучения уставных, обязательных правил военного дела, с одной стороны, и формирования способности военачальников любого ранга к творческим, самостоятельным действиям - с другой. Изменение этого соотношения, видимо, можно считать объективной Исторической закономерностью. Независимо от конкретных тактических приемов боевые действия, имевшие место в XVIII веке, представляй собой действия компактных войсковых масс. В таких условиях проявлять творческое начало могли только полководцы крупного ран-С9) а непосредственным исполнителям их решений следовало строго руководствоваться уставом, выполнять волю верховного командования, действовать практически механически, слитно, в жестко установленных боевых порядках.

Именно для единообразного применения войск, начиная с технических приемов обращения с оружием и кончая согласованными, стандартными перестроениями частей, и разрабатывались петров-SWG уставы.

В 1755 году был утвержден новый устав Описание пехотного полкового строю, в котором повторялось требование Петра I «не держаться устава яко слепой стены». Однако это разумное пожелание выполнить не удалось. Устанавливались многочисленные формы и правила построения войск, прежде всего для ведения огневого боя. Фактически единственным и наиболее целесообразным считался линейный боевой порядок, а применение колонн предусматривалось только для Учетных случаев. Различные виды линейного боевого порядка, казалось бы, давали возможность выбора. Однако в уставе отсутствовало Обоснование их рационального использования в различной обстановке, и, следовательно, они подлежали механическому заучиванию, большое внимание в уставе 1755 года уделялось единообразию исполнения подразделениями строевых и ружейных приемов в бою. В целом документ в значительной степени пронизывал «прусский дух», отражающий взгляд на воинскую часть как на одну сложную машину, обученную слитно выполнять команды и вести залповый огонь. Инициатива офицеров в этих условиях сводилась к минимуму - даже предусматривались некоторые действия без команд голосом, по знаку флигельмана (правофлангового солдата или унтер-офицера). Такой устав формировал шаблонное мышление у большинства офицеров, которые сами становились винтиками в механически слаженной военной машине.

После Семилетней войны Воинской комиссией, созданной Екатериной II, был разработан Пехотный строевой устав 1763 года, а также Устав воинский о конной экзерциции. Первый существенно сократил и упростил строевые формы, отменил сложные перестроения войск, особенно для ведения огня, и дал право начальникам, начиная от командира роты, самим определять способы подготовки подчиненных Й9Йск, не нарушая установленных уставом видов строя. Это создавало условия для развития инициативы, отказа от шаблона, что имело важное значение для обучения войск в целом и для подготовки офицеров. Именно отказ от абсолютного единообразия в обучении позволил русским полководцам П.А. Румянцеву, А.В. Суворову, М.И. Кутузову применять свои теоретические разработки на практике, отразив их в известных трудах. Характерным примером может быть разработанное П.А. Румянцевым в период Русско-турецкой войны (1768-1774) Наставление всем господам батарейным командирам, в котором изложение рекомендаций по применению артиллерии заканчивалось словами:

«Впрочем в подробное о сей полезности описание я не вхожу, а отдаю на собственное примечание господ офицеров яко на более искусных артиллеристов».

Уставы Павла I усилили прусскую направленность в подготовке войск, безнадежно устаревшую к концу XVIII века. Предписывалось строгое выполнение фактически парадных ружейных приемов: «Главный предмет в учении тот, чтобы солдат держал ружье порядочно, чтобы во всю руку, крепко и прямо на плече, вверху не близко к голове, а внизу не далеко от тела... дабы ружье не шевелилось».

Павловские уставы, жестко внедряемые в подготовку войск, способствовали формированию механической исполнительности у офицеров и не только препятствовали, но и зачастую запрещали проявлять инициативу, самостоятельность. Это не могло не сказаться на результатах военных действий начала XIX века. Уже тогда говорилось о большом вреде русской армии, причиненном приверженностью Александра 1 и его ближайшего окружения к павловским уставам 1796 года, основные положения которых были заимствованы из прусского устава 1760 года.

В целом методическую основу подготовки войск начала XIX века составляли воинские уставы и наставления общеармейского масштаба, которые в подавляющем большинстве представляли собой перечень обязательных способов, приемов действий накануне и в ходе войны, отражающих теорию и практику того времени. Об использовании в войсках военно-теоретических трудов и другой военной литературы практически не упоминается, за исключением нескольких учебных пособий прикладного характера для унтер-офицеров. Несмотря на неоднократные указания о творческом применении уставов, они формировали массовые стандартные мышление и действия. Новаторские, выходящие за рамки уставов работы выдающихся русских полководцев зачастую предназначались только для подчиненных, в ряде случаев немногочисленных войск. Лишь со временем какие-то из них получали распространение, не всегда оформленное официально.

В сущности, военное образование офицеров непосредственно в войсках заключалось в их практической (в том числе боевой) деятельности на основе воинских уставов и наставлений. Теоретическая подготовка как таковая отсутствовала. Однако представление об изучении уставов как о методе овладения теорией военного дела оказалось весьма живучим и сохранилось до настоящего времени.

Уставы, обобщавшие опыт прошедших войн, далеко не всегда оказывались пригодными для новых условий. Успехи русских войск в русско-турецких войнах 1768-1774 и 1887-1891 годов в значительной степени определялись новаторством таких выдающихся полководцев, как П.А. Румянцев, А.В. Суворов и их последователей, которые смело шли на нарушение уставных норм не только непосредственно в ходе сражений, но и в процессе обучения командного состава и войск. Усиление внимания к нормативному подходу в подготовке офицеров в период царствования Николая I привело к увеличению роли строевой службы и строевых уставов. Даже в Академии Генерального штаба строевые уставы служили основой преподавания всех разделов начальной тактики. При этом уставы конца 40-х годов XIX века в основном отражали «смотровые» способы действий войск в Красносельском лагере.

В 1856-1857 годах вышли Воинский устав о строевой пехотной службе и Воинский устав о кавалерийской службе. Эти документы продолжали полностью отражать теорию и практику Красносельского лагеря. Например, в разделе «Наступление и отступление батальона» действия подразделений излагались следующим образом: «По команде шагом марш батальон идет вперед, равняясь на первого знаменного унтер-офицера, который должен держать плечи сколь возможно вернее и идти по линии, перпендикулярной к фронту». Это положение, изданное после Крымской войны, относится не к параду, а к правилам атаки противника в наступлении. Надо полагать, совершенно обоснованно считалось, что в уставах должны излагаться конкретные способы выполнения определенных правил. Однако их трансформация в уставах приобретала излишне регламентированный характер, а поскольку именно устав составлял основу подготовки большей части офицеров, творческая сторона тактики оставалась вне поля зрения.

В период 1862-1866 годов были переизданы основные разделы Воинского устава о строевой пехотной службе - «Ротное учение» и «Батальонное учение». В них значительно смягчили регламентацию строевых действий батальона как единой тактической единицы на поле боя. Низшей тактической единицей признавалась рота, что значительно расширяло диапазон тактических приемов и, соответственно, ставило новые задачи в обучении офицеров и войск в целом. Если раньше рота являлась составной частью слитного батальонного механизма, то теперь ее командир получал большую самостоятельность.

В конце 60-х - начале 70-х годов XIX века усилилось внимание к исследованию взаимоотношений тактики и устава. Существовало мнение, что дело тактики как науки - дать общие основания, а не определенные правила, которые должны излагаться в уставах. Критике подвергались система подготовки офицеров, основанная только на изучении устава, а также учебные материалы, представленные в уставной форме и поэтому не имевшие образовательной ценности. Подчеркивалось, что, выполняя роль учебного курса тактики, устав становится инструкцией, требующей заучивания и механического выполнения соответствующих действий.

М.И. Драгомиров считал, что уставы должны содержать только то, что выработано тактикой и признается обязательным для действий войск. По его мнению, в связи с тем, что положения уставов накладывают существенные ограничения на их содержание, в них следует избегать цифр. Насыщение устава регламентированными положениями, нормативами, являющимися обязательными по законодательной сущности уставного документа, объективно приводит к обязательности их выполнения, т.е. к шаблону, отказу от инициативы.

После Русско-турецкой войны (1877-1878) были изданы Устав о строевой пехотной службе и Инструкция для действий роты и батальона в бою. Принципиальное отличие этих документов состояло в отказе от жесткой регламентации построения войск в бою. Устав и Инструкция рекомендовали строить войска в цепь с выделением ротных и батальонных резервов. При этом впервые говорилось о том, что в цепи не требуется равнения, а отделения и взводы могли в соответствии с местностью, соблюдая общее направление наступления, выдвигаться вперед или несколько отставать друг от друга, чтобы одна часть не мешала другой.

Поражение в войне с Японией побудило более широко поставить вопрос о состоянии тактической подготовки. Уставная направленность тактической подготовки в военных и юнкерских училищах привела к формированию шаблонного мышления офицеров. Война показала, что все призывы к творческому, в соответствии с обстановкой, применению руководящих документов остаются лозунгом, если обучение офицера начинается и заканчивается лишь штудированием устава.

Было вскрыто несоответствие многих положений довоенных уставов условиям Русско-японской войны - недооценка роли огня и переоценка штыкового удара, выделение излишнего количества сил в резервы, которым предписывалось длительное время находиться в сомкнутых строях, что приводило к увеличению потерь, наступление густыми цепями с интервалом в полтора-два шага и т.д. Многие военные специалисты высказывали мнение, что обучение по излишне регламентированным уставам не способствует развитию инициативы.

На основе опыта Русско-японской войны в период 1908-1912 годов был разработан комплект новых уставных документов: Строевой пехотный устав. Наставление для ведения боя пехотой. Наставление для действий пехоты в бою. Полевой устав, целый ряд руководящих документов по применению артиллерии, кавалерии, инженерному делу.

В наибольшей степени условиям того времени отвечал Устав полевой службы 1912 года, воплотивший все достижения русской военной теоретической мысли и тяжелый опыт Русско-японской войны. Он отличался значительно меньшими регламентацией и нормированием способов действий войск, а по характеру изложения многих положений приближался к учебнику, что позволяло формировать нестандартное, инициативное мышление офицеров.

Первая мировая война, как и Русско-японская, показала пагубность подготовки офицеров с ориентацией на регламентированные положения даже в целом неплохих уставов. Догматизм был столь велик, что, например, с началом войны артиллерийская подготовка атаки не проводилась, так как она не предусматривалась уставом. В результате наступавшие без поддержки артиллерии густые стрелковые цепи буквально скашивались пулеметно-артиллерийским огнем противника, так и не успев сблизиться с ним для штыкового удара. Также не оправдали себя уставные боевые порядки с выделением резервов, начиная с роты, вследствие чего первые эшелоны имели недостаточные огневые возможности. Кроме того, многочисленные резервы часто использовались для восполнения потерь, а не для наращивания силы удара.

В 20-30-е годы XX века проводилась большая работа по созданию и совершенствованию боевых уставов Красной Армии. Материал Боевого устава пехоты РККА (1927) изложен по схеме сверху-вниз: от батальона до отделения. При этом отсутствовали жесткие нормативы, а имевшиеся количественные показатели могли трактоваться достаточно широко. Существенные отличия от предшествующих и последующих уставов имел Временный полевой устав РККА (ПУ-36). Он в значительной степени был насыщен теоретическими положениями. В уставе отсутствовало четкое деление на звенья войск. Положения по корпусу, дивизии, полку и батальону излагались внутри соответствующих разделов. Например, в типичной по изложению главе VII «Наступательный бой» несколько статей посвящено изложению положений по организации наступления командиром корпуса, затем - командиром дивизии, полка, батальона, т.е. по существующей на практике реальной схеме организации боя сверху-вниз.

Боевой устав пехоты 1940 года (БУП-40), с которым Красная Армия начала Великую Отечественную войну, содержал целый ряд нормативных показателей. Например, достаточно жестко предписывалось в наступлении строить боевые порядки: стрелковой роты - в один или два эшелона (с добавлением: «...наиболее целесообразно в два эшелона»); стрелкового батальона - в два или три эшелона; стрелкового полка - в три эшелона. Вместе с тем отдельные показатели строго не регламентировались. Так, боевые задачи определялись в общей постановке: «Ближайшая задача стрелковых рот определяется видимыми на местности объектами противника, овладение которыми должно обеспечить дальнейший успех наступления батальона»; «Ближайшая задача полка и задачи батальонов первого эшелона обычно определяются той первой целью действий, которая должна быть достигнута в первоначальном построении боевого порядка... и в одной системе взаимодействия».

Из материалов ряда послевоенных трудов можно сделать однозначный вывод: большинство количественных нормативов, установленных довоенными уставами, в годы войны не подтвердилось.

Было установлено, что важнейшее правило увязки боевых задач в наступлении со временем их выполнения «...в первом периоде войны соблюдалось не всегда и не везде. Определенное влияние здесь оказывала привязанность командного состава к довоенным нормативам. При этом не всегда принималось во внимание, что довоенные уставы исходили из полнокровного состава частей и соединений при достаточном их усилении артиллерией и танками».

Помимо этого, указывалось: «В начале войны при определении полосы наступления и глубины боевой задачи для дивизии зачастую исходили только из замысла боя, не учитывая в должной мере характера обороны противника, наличия сил и средств, характера местности и других элементов обстановки», т.е. не учитывая всего того, без чего замысел теряет смысл. Это очень ценное замечание означает, что командный состав до войны изучал не причинно-следственные связи явления, не сущность взаимозависимости между наличием сил и средств, характером действий противника и возможностями по решению боевых задач, а заучивал уставные нормативы.

За годы войны взгляды на построение боевых порядков неоднократно менялись, но в любом случае они не соответствовали довоенным требованиям. Так, устав рекомендовал эшелонировать войска в наступлении, начиная со взвода и выше, в результате чего в первом ударе участвовала только треть сил и средств. Однако с 1943 года окончательнo за основу принимается одноэшелонное построение стрелковых взводов, рот и, как правило, батальонов. Уставы рекомендовали деление боевой задачи стрелковой дивизии в наступлении на ближайшую и последующую, однако на практике стала назначаться еще и задача дня, а ширина полосы наступления была в среднем в два-три раза меньше указанной в довоенных уставах.

Кроме того, продолжительность огневого воздействия по объектам обороняющегося противника в период артиллерийской подготовки предусматривалась от полутора до трех часов и считалось достаточным на 1 км прорыва иметь 50-100 орудий и минометов. Однако в годы войны данные положения претерпели серьезные изменения.

Опыт прошлого позволяет поставить вопрос о целесообразности количественного нормирования многих показателей боевых действий в руководящих документах и тем более о методике изучения оперативно-тактических и тактико-специальных дисциплин на основе указанных показателей.

Ныне действующий Боевой устав характеризуется жесткой регламентацией большинства тактических нормативов. Установлены количественные показатели полос (участков, районов) боевых действий, участков прорывов, системы оборонительных позиций и районов, в том числе количество и взаимное удаление траншей, исходных, выжидательных районов, районов сосредоточения, рубежей развертывания, посадки десанта на танки, величин темпов наступления, состава элементов боевого порядка, удаления пунктов управления и др. Фактически действия подразделений, частей и соединений полностью нормированы.

На протяжении многовекового существования уставов подчеркивается необходимость их творческого применения. Существует точка зрения, что правовая регламентация действий войск осуществляется в уставах, наставлениях и инструкциях в определенных рамках, за пределами которых имеется возможность проявления инициативы. Такое мнение противоречит практике применения уставов, так как фактически дается право выбора не вне, а именно в рамках достаточно ограниченного диапазона нормативных величин - творчество предполагается в пределах узаконенных уставных положений. Большинство уставных положений, имеющих количественное выражение, ограничивается указанием «до...», т.е. установлен верхний предел норматива. Командир, получив боевую задачу от старшего начальника, «вписывает» в указанные ему нормативы количественные показатели, установленные уставом для своей части (подразделения).

При принятии решения типичными являются выводы: «размеры участка обороны, указанные командиром, позволяют иметь в первом эшелоне два батальона». Это означает, что обоснование такого важнейшего элемента решения, как боевой порядок, осуществляется не на основе анализа и раскрытия сущности конкретной обстановки, а простым арифметическим сопоставлением заданного размера участка обороны с нормативными размерами районов обороны батальонов. Указанное количество позиций автоматически определяет эшелонирование боевого порядка, хотя такое решение может не быть следствием оценки обстановки. Так, двухэшелонное построение является наиболее типичным и, возможно, в данной обстановке наиболее целесообразным. Однако далеко не безразлично, каким образом командир пришел к такому выводу: руководствуясь указаниями вышестоящего командования или на основе вскрытия противоречивой сущности реальной обстановки.

Регламентированный характер боевых уставов оказывает существенное влияние на формирование мышления офицера при обучении в военных учебных заведениях и в практической деятельности. Здесь принципиальное значение имеет способ получения знаний. Если базовые положения уставов и наставлений излагаются в репродуктивной форме, фактически в качестве норматива, то изучение такого материала требует прежде всего работы памяти обучаемого. В результате он не овладевает механизмом творческого мышления, необходимого для осознанного применения тех или иных уставных положений. Несомненно, требование доказательности последних активизирует обучение и способствует развитию тактического мышления, однако не меняется сущность нормативного подхода к теоретической подготовке. Так или иначе, формируется «уставное» мышление, предполагающее творчество в рамках нормативных положений.

Следует отметить, что боевые документы армии США не содержат нормативных количественных показателей. Фактически они представляют собой стабильный свод оперативных и тактических принципов, сформулированных на основе действительного военного опыта, который может быть использован в качестве основы для разработки временных приходящих способов, методов и порядка ведения боевых действий.

Такие уставы являются систематизированными учебными пособиями, содержащими достаточно долговременные (стабильные) общие положения, на базе которых формируются более краткосрочные (временные) и более конкретные, в том числе и нормативные положения, отражающие реальности каждого периода времени.

Обсуждаемый ныне проект Боевого устава Сухопутных войск также традиционно содержит большое количество нормативных положений, имеющих в условиях быстрого развития средств вооруженной борьбы и способов боевых действий кратковременный характер.

Представляется целесообразным отказаться от многих количественных нормативов и тем более не увлекаться указанием жестких ограничений. Не следует превращать устав в инструкцию, он должен быть документом, способствующим формированию творческого мышления офицеров. Достаточно сформулировать предназначение различных положений и требования к ним, например указать: «Вторая траншея оборудуется на таком удалении от первой, чтобы обороняющиеся подразделения могли своим огнем поддержать подразделения, занимающие первую траншею, а также вести огонь на подступах к переднему краю обороны и прикрывать огнем заграждения перед ним». Исключение конкретного количественного норматива в данном случае объясняется тем, что обороняющиеся подразделения могут иметь вооружение с различными возможностями и действовать в разнообразных условиях против противника, также обладающего различными современными средствами поражения. В свою очередь, отдельные количественные показатели в качестве рекомендаций могут и должны присутствовать в дополнительных учебных материалах, не носящих официального характера.

На наш взгляд, при таком подходе офицер будет руководствоваться прежде всего сущностью того или иного положения, а не количественными показателями, которые могут изменяться в зависимости от конкретных условий.

В любом случае боевой устав остается основополагающим документом, подлежащим глубокому изучению и практическому освоению офицерским составом. Поэтому исключительно важно, чтобы он был инструментом формирования у командиров и начальников способности нешаблонно, творчески руководить войсками в разнообразных сложных условиях обстановки.

* * *

Полковник в отставке В. К. КАДЮК,

доктор военных наук

С МОМЕНТА выхода в свет действующего Боевого устава произошли существенные изменения в военном деле. Расширился круг задач, и сменились приоритетные средства вооруженной борьбы. Бой стал другим. Он приобрел скоротечный воздушно-наземный характер, где особую роль стали играть комплексное дистанционное поражение, а также оперативность действий. Усилилось стремление сторон решать поставленные задачи применением лишь огневых средств, что в совокупности с усложнением условий ведения современного боя стимулировало развитие защиты войск.

Однако, анализируя положения проекта Боевого устава, приходишь к выводу, что в них не полностью учтены произошедшие изменения в военной науке и практике ведения военных действий. Устав получился громоздким, причем просматривается устойчивая тенденция к увеличению его объема. Остались без изменения присущий справочной литературе стиль изложения и традиционный метод переработки уставных документов (дополнение их новыми положениями без соответствующей систематизации и совершенствования структуры самих документов). Сложилось мнение, что без реструктуризации Боевого устава на современной научной основе получить документ высокого качества не удастся.

На наш взгляд, требуется корректировка положений о сущности и содержании современного боя, конкретизация порядка раскрытия его положений и уточнение структуры всего документа. Записанные в традиционном духе положения проекта Боевого устава устарели, не отражают реальной картины современного боя и не учитывают достигнутого уровня развития его теории и практики. Так, изложенное в ст. 1 положение о том, что бой представляет собой «организованные и согласованные по цели, месту и времени удары, огонь и маневр соединений (частей, подразделений)», свидетельствует о сохранении одностороннего подхода к определению сущности боя, отражающего действия лишь одной (своей) стороны, в то время как бой всегда был и остается процессом двухсторонним, имеющим характер противоборства (схватки, сражения, битвы).

Формулировка сущности боя не обладает необходимой системностью и полнотой охвата всех его разновидностей, в частности под нее не подпадают имевшие место ранее и особые формы современного боя, в которых огневые средства не применяются, например рукопашный бой. Она не отражает такие важные составляющие любого боя, как защита войск, обеспечение и управление, без которых он немыслим.

В связи с этим хотелось бы высказать ряд предложений по устранению указанных недостатков и противоречий. Прежде всего, следует дать такое определение боя, которое наиболее точно отражает его реальную сущность и содержание как процесса противоборства.

Из классификации (предметной и проблемной) военной науки вытекает, что вооруженная борьба представляет собой не только согласованное и по единому плану осуществляемое применение видов ВС, родов войск и специальных войск для достижения определенных целей, но и происходящее во времени и в пространстве противоборство сторон, заключающееся в поражении противника, защите своих войск, обеспечении и управлении вооруженной борьбой.

С учетом вышеизложенного, на наш взгляд, можно записать: бой - проходящее в различных физических средах противоборство сторон тактического масштаба в целях разгрома противника (нанесения потерь, разрушения боевых, обеспечивающих, управляющих и других функциональных систем, сковывания действий) и установления (завоевания, сохранения, удержания, усиления) силового, огневого, радиоэлектронного, информационно-психологического, пространственного и другого господства.

Кроме того, записанное в ст. 11 проекта положение о том, что «огонь - поражение противника стрельбой (пуском) из различных видов оружия...» - некорректно по смыслу, искажает реальную картину современного боя и не отражает всей полноты применяемых видов, форм и способов воздействия на противника.

Очевидно, что здесь должна быть сделана запись с обратной зависимостью: не огонь есть поражение, а наоборот, поражение противника достигается ведением огня и другими видами воздействия на него. Термин «поражение» - это более общее, фундаментальное понятие, отражающее существенные, всеобщие свойства и отношения такого явления боевой действительности, как воздействие на противоборствующую сторону всеми его видами. Следовательно, оно выступает в качестве категории военной науки и обладает гораздо большим информационным объемом по сравнению с термином «огонь», являясь по отношению к нему подчиняющим.

В ст. 6 проекта при раскрытии «нетрадиционных (специальных и особых) средств поражения» допущена неточность, в частности утверждается, что лазерное, ускорительное, сверхвысокочастотное и радиоволновое оружие основывается на поражающем действии веществ специального действия. Это неверно, так как данные виды оружия основываются на физических принципах, а понятие «вещество» является категорией химии. Но дело не только в этом. Принципиальным как раз является то, что средства, основанные на поражающем, сковывающем, изнуряющем, подавляющем действии специальных веществ, должны быть включены в данную статью обязательно. В последние годы именно зажигательные, токсические, нелетальные, биологически активные смеси и составы получили интенсивное развитие и уже нашли широкое применение в военной практике.

Повышение поражающей мощи современного оружия, комплексное его применение в сочетании с радиоэлектронным, информационным и другими видами воздействия на войска, выделение огневого поражения в самостоятельный этап операции требуют более полного раскрытия положений по защите своих войск. Прежде всего необходимо включить положения об организации защиты, раскрыть сущность планирования защиты и порядок действий в предвидении, в ходе и после нанесения противником массированных ударов средствами поражения, в том числе по восстановлению боеспособности и ликвидации последствий как ударов, так и агрессивного воздействия среды.

Положительным является то, что в опубликованный вариант проекта впервые включен такой принцип общевойскового боя, как надежная защита подразделений (cт. 8). Однако сущность этого принципа в отличие от других не раскрывается. В связи с этим предлагается включить в устав специальные статьи, где были бы отражены следующие положения.

Надежная защита соединений (частей, подразделений) позволяет повысить их устойчивость к ударам противника средствами поражения, обеспечить необходимую степень живучести и более полную реализацию боевых возможностей при выполнении поставленных задач в условиях воздействия опасных и других неблагоприятных факторов боевой обстановки, а также безопасное применение своего оружия.

Она достигается: постоянным слежением за подготовкой противника к применению ядерного и других видов оружия массового поражения; вскрытием непосредственной угрозы нанесения ударов средствами поражения, воздействия опасных факторов; своевременным предупреждением соединений (частей, подразделений) и оповещением личного состава; активным противодействием противнику при подготовке и нанесении ударов, комплексным применением штатных, приданных, поддерживающих сил и средств для их срыва или ослабления; широким применением маскировки, маневренных и обманных действий в целях скрытия истинного положения частей (подразделений), дезорганизации подготовки противника к нанесению ударов, предотвращения физического, психологического, радиационного, токсического и других видов воздействия наличный состав; удалением частей (подразделений) от источников опасности, разумным регламентированием жизнедеятельности частей (подразделений), своевременным использованием защитных свойств необорудованной и оборудованной местности, военной техники, специальных средств защиты, применением других способов, направленных на снижение уязвимости частей (подразделений); упреждением противника в выявлении и оценке обстановки после обмена ударами с применением ядерного и других видов оружия, в принятии решения на закрытие брешей и возобновление действий частей (подразделений); заблаговременным выделением и оперативным применением сил и средств для восстановления боеспособности частей (подразделений) и ликвидации других последствий воздействия средствами поражения и опасных факторов.

Организация защиты соединений (частей, подразделений) является составной частью деятельности командиров, штабов, начальников родов войск и служб. Она заключается в определении порядка и способов защиты соединений (частей, подразделений), планировании защиты, доведении задач до исполнителей, организации взаимодействия привлекаемых сил и средств, а также в осуществлении контроля.

Основу организации защиты войск составляет установление: наиболее вероятных ударов средствами поражения, других видов воздействия противника и сроков их проведения; конкретных элементов боевого порядка и других объектов, на защиту которых в данное время необходимо обратить особое внимание; необходимой степени защиты частей (подразделений) для сохранения их боеспособности и условий жизнедеятельности при выполнении тактических задач, обеспечения высоких темпов наступления; порядка материального, информационного обеспечения, усиления и поддержки частей (подразделений) силами и средствами защиты видов обеспечения старшего командира, других силовых структур, оптимального распределения их по объектам защиты; способов своевременного выявления последствий массированных ударов противника и результатов других видов и форм воздействия; порядка оперативного сбора и применения формирований (отрядов, команд, групп) ликвидации последствий при оказании помощи частям (подразделениям) в очагах поражения.

Планирование защиты осуществляется под руководством начальника штаба, для чего в штабах могут создаваться специальные группы планирования и координации защиты, включающие офицеров тактиков, разведчиков, радиоэлектронной борьбы и инженерной службы, службы радиационной, химической и биологической защиты и других служб. Результаты планирования отражаются: в дивизии (бригаде) - в плане защиты частей (подразделений); в полку (батальоне, роте, взводе) - в решении командира, а также на рабочих картах начальников родов войск и служб.

Для защиты частей и подразделений при подготовке и в ходе боя проводится: вскрытие подготовки противника к нанесению ударов ядерным и другими видами оружия, предупреждение частей (подразделений) о непосредственной угрозе и своих ударах, оповещение личного состава; рассредоточение элементов боевого порядка, смена районов расположения частей, подразделений, пунктов управления, резервов, огневых позиций артиллерии на запасные, имитация жизнедеятельности в ложных районах; маневр (бросок) для вывода части (подразделения) из-под ядерного, огневого удара, из зоны другого воздействия противника и опасного заражения; разведка защитных и маскирующих свойств местности и фортификационное оборудование районов расположения частей (подразделений), пунктов управления, огневых позиций артиллерии; использование запасных и ложных районов; разведка санитарно-противоэпидемического состояния и профилактические мероприятия в частях и подразделениях.

Традиционно важным для защиты войск является определение рациональной организационной формы применения сил и средств зашиты в бою. В связи с этим целесообразно ввести в положения, раскрывающие построение обороны, новый элемент - систему защиты войск, под которой следует понимать совокупность функционально связанных, согласованно, по единому плану используемых для решения защитных задач в военное время сил, средств и способов, специализированных систем, формирований и заграждений, а также свойств и возможностей военной техники, сооружений и окружающей среды.

Основными способами защиты частей (подразделений) в обороне, на наш взгляд, могут быть: использование защитных свойств необорудованной и оборудованной в инженерном отношении местности; применение радиопоглощающих материалов и пен; установка над скрываемыми объектами масок из радиорассеивающих покрытий, теплоотражающих экранов, а вблизи них (перед ними) ложных тепловых целей (ловушек), лазерных отражателей и аэрозольных завес (экранов); розыск и уничтожение разведывательно-сигнальных средств противника; строгое соблюдение маскировочной дисциплины даже при отсутствии непосредственного соприкосновения с противником; отвод войск с занимаемых позиций при нанесении противником массированных огневых ударов; смена основных районов расположения на запасные Ори непосредственной угрозе ударов противника с применением ядерного и других видов оружия массового поражения; сохранение непосредственного соприкосновения с противником при подготовке им массированных ударов; заблаговременная локализация (уничтожение, обезвреживание) потенциально опасных объектов инфраструктуры; устройство ложных рубежей и объектов.

Трансформация защиты от ОМП в защиту войск и придание ей статуса важной составляющей боя потребует соответствующей коррекции положений о планировании таких видов деятельности войск, как восстановление боеспособности войск и ликвидация последствий после нанесения противником массированных ударов. Сейчас необходимость в NK разделении отпала, так как под основными последствиями массированного удара противника по войскам как раз и понимаются: потеря боеспособности группировок войск, нарушение управления войсками, снижение функциональной возможности других боевых, управленческих и обеспечивающих систем, а также свойств окружающей среды (проходимости, защитных и маскирующих свойств и др.). Отсюда следует, что ликвидация последствий должна включать восстановление боеспособности, управления, функциональных возможностей боевых и других систем, а также проходимости, защитных маскирующих и других свойств местности и среды в целом.

Такое понимание, на наш взгляд, позволяет отражать вопросы планирования восстановления боеспособности и ликвидации последствий в одном документе плане ликвидации последствий, сократить число разрабатываемых документов и, что важно, обеспечить комплексное решение возникающих после массированных ударов противника сложных разнохарактерных задач.

Анализируя структуру и содержание главы «Обеспечение боевых действий», нельзя не отметить, что формулировка сущности обеспечения, особенно боевого, страдает неопределенностью и неконкретностью, из-за чего практически невозможно установить признак, по которому те или иные действия отнесены к обеспечению.

Вследствие этого трудно определить рациональный состав боевого обеспечения. Например, боевое охранение, роль которого значительно возрастает в условиях поражающего воздействия противника на всю глубину построения войск, проектом все еще трактуется как вид обеспечения боевых действий, а не разновидность последних. Уместно напомнить, что в свое время и противовоздушная оборона также относилась к боевому обеспечению, однако из-за значительного повышения ее роли была определена как составная часть боя. Практика подтвердила целесообразность такого шага. Представляется, что подобный подход вполне применим и к боевому охранению.

Отсутствие надежных классификационных признаков привело и к другим ошибкам, в частности к появлению видов боевого обеспечения, не имеющих «своих» сил и средств, структур управления, подготовки войск и кадров, а потому дублирующих другие виды обеспечения. Это относится к тактической маскировке, которая важна как принцип управления боем, нацеливающий на совершенствование искусства управления, но не обеспечения. Материальная основа реализации этого принципа традиционно создается разведкой, инженерным, РХБ защитой и другими видами обеспечения.

Это же относится и к экологическому обеспечению, попытка ввести которое в состав оперативного и боевого обеспечения имела место несколько лет назад. В качестве аргумента использовался пример включения в обеспечение оперативной (тактической) маскировки.

Неопределенность формулировки сущности боевого обеспечения повлекла за собой отсутствие единого подхода к изложению функций видов обеспечения. Так, для РЭБ устанавливаются основные задачи в наиболее полном варианте, т.е. поражение, защита войск и информационное обеспечение; для инженерного обеспечения - поражение противника и защита своих войск, а РХБ защита - только защита своих войск.

В то же время подразделения (части) РХБ защиты, традиционно владеющие средствами вооруженной борьбы, основанными на химических (радиохимических, биохимических) принципах, решают круг задач не только по защите своих войск, как это трактуется проектом устава, но и по поражению противника огнеметно-зажигательными и другими средствами, а также по информационному обеспечению управления (добывание данных о РХБ обстановке). Реально по опыту войн и вооруженных конфликтов функции этого вида обеспечения гораздо шире, чем это вытекает из его названия, отражающего лишь защиту войск от того или иного типа заражения. Напрашивается вывод о необходимости замены существующего названия обеспечения на прежнее «химическое обеспечение» и связанных с ним названий войск и службы на «химические войска» и «химическая служба» как более соответствующие их функциональным задачам.

Данная замена необходима и по другим важным причинам, имеющим отношение к повышению боеготовности войск. Например, определение РХБ защиты как вида обеспечения повлекло за собой разработку специального раздела подготовки войск и кадров, а также создание Наставления по РХБ защите в ущерб всесторонней защите войск. Почти десятилетняя практика показала, что по сравнению с прежней организацией защиты от ОМП сделан шаг назад. Теперь подготовка войск ведется не по вопросам перспективной всесторонней защиты и даже не по ранее существовавшей защите от оружия массового поражения, а по вопросам защиты от заражения. Такое положение недопустимо. В связи с этим считаем необходимым (помимо переименования РХБ защиты в соответствии с изложенным выше предложением) для организации деятельности химической службы (химических войск) взамен Наставления по РХБ защите издать Наставление по химическому обеспечению, а в качестве документа, регламентирующего порядок подготовки и осуществления всесторонней защиты войск видов ВС РФ, родов войск и специальных войск, а также боевую подготовку войск, издать Наставление по защите войск.

В заключение хотелось бы высказать мысль о необходимости совершенствования методов работы над проектом. Нередки случаи, когда представленные в официальном порядке предложения по тому или иному разделу проекта по прошествии цикла работы в различных инстанциях искажаются, небрежно редактируются, становятся не совместимыми с соответствующими положениями других уставных документов. Многократное повторение таких циклов не приводит к совершенствованию документов, скорее, наоборот - к снижению их качества. По нашему мнению, настало время возродить практику создания рабочих групп из специалистов от научно-исследовательских и заинтересованных учреждений для разработки новых принципиальных положений, имеющих отношение, как правило, ко всем уставным документам.

См. Военная мысль. 2002. № 2, 4.

Бескровный Л.Г. Очерки по источниковедению военной истории России. М.: АН СССР, 1957. С. 66.

Там же. С. 115.

Там же. С. 115.

Бескровный Л.Г. Очерки по источниковедению военной истории России. С. 143.

Там же. С. 146.

Воинский устав о строевой пехотной службе. Часть III. Батальонное учение. СПБ, 1856. С.35.

Боевой устав пехоты Красной Армии (Буп-40), ч. 11 (рота, батальон, полк). М.: Воениздат НКО СССР, 1941. С. 53.

'Там же. С. 163.

'Там же. С. 279.

Развитие тактики Сухопутных войск в Великой Отечественной войне М.: ВАФ, 1980. С.30.

Петрусь П.М. Развитие тактики наступательного боя стрелковой дивизии в Вели-кой Отечественной войне. М.: ВАФ, 1958. С. 18.

Военная мысль. 1997. № 6. С. 38


Для комментирования необходимо зарегистрироваться на сайте

  • <a href="http://www.instaforex.com/ru/?x=NKX" data-mce-href="http://www.instaforex.com/ru/?x=NKX">InstaForex</a>
  • share4you сервис для новичков и профессионалов
  • Animation
  • На развитие сайта

    нам необходимо оплачивать отдельные сервера для хранения такого объема информации