В чем опасность геостратегии Бжезинского для России

ВОЕННАЯ МЫСЛЬ № 5/1999, стр. 31-38

В чем опасность геостратегии Бжезинского для России?

Генерал-лейтенант в отставке Н.Н.ЕФИМОВ,

кандидат военных наук

Полковник в отставке В.С.ФРОЛОВ,

кандидат технических наук

В ИЗДАТЕЛЬСТВЕ «Международные отношения» вышла книга известного американского политолога Збигнева Бжезинского с весьма претенциозным названием - «Великая шахматная доска».

Сын польского дипломата Бжезинский родился в 1928 году в Варшаве, оттуда семья вскоре эмигрировала в США. Получив образование в Макгилском (Канада) и Гарвардском университетах, Бжезинский активно включился в общественно-политическую деятельность. В 50-60-е годы он преподает в Гарвардском и Колумбийском университетах США, выступает с целой серией публицистических статей и аналитических обзоров, которые отличались прежде всего своей архинатовской и, более того, суперпроамериканской направленностью. Не случайно советские СМИ весьма не жаловали Бжезинского, навешивали ему разные нелицеприятные ярлыки и прозвища, из которых, пожалуй, самыми мягкими были «махровый антисоветчик» и «трубадур холодной войны». В конце 60-х годов взошла звезда Бжезинского-политолога: он становится помощником президента США по национальной безопасности и выступает генератором геополитических идей «контрсиловой стратегии», основанной на принципе «острие против острия». Именно ему принадлежит программа развертывания в Западной Европе крылатых ракет «Томагавк» и баллистических «Першинг». Пропагандистским прикрытием программы служили полученные с разведывательных спутников сведения о советских ракетах средней дальности СС-20 (по натовской терминологии), якобы развернутых по всему периметру «железного занавеса».

Новые западноевропейские средства воздушного нападения («Пер-шинг-2») обладали подлетным временем всего лишь в 5-7 минут, что чрезвычайно затрудняло борьбу с ними.

В ответ на это в странах Варшавского Договора (ГДР, Чехословакии) были поставлены на боевое дежурство баллистические ракеты аналогичного типа. Витавшая в дипломатических кругах идея «нулевого варианта» была похоронена. Мир оказался на грани ядерной катастрофы. И в этом немалая «заслуга» тогдашнего помощника президента Соединенных Штатов по национальной безопасности.

В период перестройки, в рамках «плюрализма мнений», Бжезинскому была предоставлена возможность выступить на страницах журнала «Международная жизнь». В опубликованной там статье, определяя глобальные геополитические проблемы современности, он указал на «появление нового игрока на мировой сцене, на которой в течение четырех десятилетий преобладали исключительно США и СССР. Но этот игрок, подобно Америке, будет политически и экономически плюралистичен, демократичен и, конечно, будет обладать притягательной силой - экономической, политической и культурной». Автор вел речь о возрожденной Европе, или, точнее, о том районе, который, по его мнению, вновь превращается в Центральную Европу, новом геополитическом центре «экономической и политической силы в мире».

Прошло почти десять лет. И вот в книге «Великая шахматная доска» Бжезинский переносит акцент уже не на Центральную Европу, а на целый суперконтинент - Евразию. Меняется и ставшая уже привычной его политологическая лексика. Если раньше то и дело проводились параллели с театром: «международная сцена», «страны-актеры» и «страны-статисты», «железный занавес», то теперь в ходу категории, позаимствованные из теории шахматной игры: «дебют», «эндшпиль», «патовая ситуация» и, конечно, «шахматная доска».

Евразия - «великая шахматная доска». Почему именно Евразия? «В Евразии, - поясняет автор, - находятся самые политически активные и динамичные государства мира. После Соединенных Штатов следующие шесть крупнейших экономик и шесть стран, имеющих самые большие затраты на вооружения, находятся в Евразии. Все, кроме одной, легальные ядерные державы и все, кроме одной, нелегальные находятся в Евразии. Два претендента на региональную гегемонию и глобальное влияние, имеющие самую высокую численность населения, находятся в Евразии. Все потенциальные политические и/или экономические вызовы американскому преобладанию (читай: мировой гегемонии. - Авт.) исходят из Евразии. В совокупности евразийское могущество значительно перекрывает американское».

Справедливости ради отметим, что в своих выводах Бжезинский не оригинален. Еще в начале века английский политолог X. Маккиндер провозгласил главной целью государства «борьбу за пространство», утверждая, что «могущество государственных организмов определяется размером и характером их территорий». Он же выдвинул геополитическую теорию борьбы народов за так называемый Хартлэнд («Сердце Земли») - обширную часть Европейско-Азиатского материка и утверждал, что тот, кто господствует над «Сердцем Земли», господствует над всем миром. Эстафету Маккиндера принял германский геополитик К. Хаусхофер, основатель и главный редактор известного мюнхенского журнала «Zeitschrift fur Geopolitik». Он выпестовал еще одно геополитическое понятие - «Lebensraum» («жизненное пространство»), которое решающим образом обусловливает цепь мировых событий. (Кстати, подобная, слегка подправленная геополитика стала официальной доктриной немецкого фашизма.)

Несомненно, Бжезинский в своих выводах опирается и на американскую геополитическую школу. Ее ядром стал небольшой круг лиц, принадлежавших к американской элите: Генри и Брукс Адамсы, Генри Кэбот Лодж, Альфред Тайер Мэхэн, Джон Хэй и Теодор Рузвельт. Во многом в интеллектуальном, военном и политическом плане они были предшественниками известной части современного американского истеблишмента. Группа не только выступала за морскую экспансию (это мнение разделяли и многие другие в американском обществе), но и разработала то, что можно было бы назвать американским менталитетом.

Если представители англосаксонской школы геополитики делали отдельные верные заключения о влиянии тех или иных географических факторов на макроисторию человечества, то немецкая школа геополитики, расцветшая в Германии в годы гитлеризма, откровенно поставила себя на службу фюреру. Соединив реакционную идею «неравноценности рас» с экспансионистской теорией «жизненного пространства», геополитика в фашистской Германии давала «идеологическое обоснование» политике агрессии и уничтожения славянского населения.

Универсальные глобально-гегемонистские притязания США после Второй мировой войны привлекли внимание политиков и идеологов Вашингтона к геополитическим идеям и теориям как собственно американским, так и позаимствованным у «теоретиков» немецкой школы. Профессор военной академии США полковник Г. Бьюкима так объяснял американцам значение геополитики: «Геополитика может послужить нам первым серьезным шагом на пути к реализму, необходимому для того, чтобы мирное урегулирование представляло собой нечто большее, чем еще один Версаль, нечто лучшее, чем перемирие на пути к третьей мировой войне... Отделение зерен геополитики от мякины, смысла от бессмыслицы создает базу для применения ее фундаментальных принципов к нашим непосредственным и долгосрочным проблемам. Изучение отношения между пространством и силой не должно более быть уделом лишь небольшой группы офицеров. К нашему пробуждающемуся сознанию мировой ответственности мы можем присоединить изучение средств, с помощью которых эта ответственность должна осуществляться... Старая пословица гласит: знание - сила. Она никогда еще не находила более выдающегося подтверждения, чем в знании геополитики».

Основной идеей, от которой отталкивалось подавляющее большинство геополитиков, была идея об извечной конкуренции между морской (островной и приморской) и сухопутной (континентальной) силами. Концептуально она была сформулирована в трудах американского геополитика А.Т. Мэхэна, который в качестве основной характеристики силы называл степень ее мобильности и экономичности и на этом основании делал вывод о превосходстве морской (водной) силы над сухопутной.

Однако американских стратегов и теоретиков в XX веке интересовали не только и не столько эти общие концепции Мэхэна (которые вошли в моду в США как раз к моменту восхождения Бжезинского на политический олимп), сколько разработанная им теория «сдерживания» континентальной державы - России путем альянса государств, превосходящих ее в морской мощи. Концепция Мэхэна, развитая в трудах Маккиндера и американского политолога Н. Спикмэна, легла в основу глобального стратегического мышления американских политиков и стратегов. Рассмотрим ее более детально.

Мэхэн называл широкую полосу суши, протянувшуюся с запада на восток на 5 тыс. миль между 30-й и 40-й параллелями северной широты, своего рода спорной территорией, из-за которой идет конкурентная борьба между континентальной державой Россией с севера и морскими державами Великобританией и Соединенными Штатами с юга.

«Азия делится на восточную и западную, но движение в ней происходит в северном и южном направлениях, - писал Мэхэн. - Именно характер этого движения и его вероятное будущее, как оно обозначается соответствующими «силами» и «линиями», которые в физике именуются «линиями наименьшего сопротивления», должны подвергнуться изучению. Ибо громадная величина приза (при относительной урегулированности положения в других местах) предопределяет несомненность того, что движение будет продолжаться до тех пор, пока не будет достигнуто урегулирование - либо к удовлетворению всех, либо же путем достижения безусловного превосходства одним из состязающихся».

Важнейшая задача США, считал Мэхэн, так организовать это движение, чтобы сдавить Россию железным кольцом, не допустив возобладания сухопутной силы над морской. Однако, подчеркивал он, «центр России не может быть сломлен. Лишь путем давления на фланги и с флангов должно быть в случае необходимости осуществлено сдерживание».

Для проведения политики давления на Россию с флангов необходим союз между США и державами, обладающими преимуществом в области морской мощи: Великобританией и Германией на западном фланге, Японией - на восточном. При этом США должны были действовать с обоих театров. Мэхэн, а позднее и Маккиндер исключали Францию из западного союза как страну, национальные интересы которой во многом совпадают с интересами России.

Поскольку Мэхэну трудно было найти какой-то рациональный «общий интерес», сплачивавший участников предлагавшегося им (гласного или негласного) союза, ибо большинство из них находилось в состоянии конкуренции друг с другом, он усмотрел «объединяющее начало» в расистской теории «извечной борьбы» тевтонской (латинизированной) расы со славянской. При таком подходе для придания стройности своей теории ему пришлось включить в число тевтонов и японцев.

Взяв за отправную точку положения Мэхэна, Маккиндер развил их, причем интересы англосаксонских держав оказались еще более закамуфлированы «вечными и неизменными» импульсами «географического детерминизма». По Маккиндеру, у морских держав не было задачи важнее и неотложнее, чем «сдерживание России» путем оказания на нее постоянного военного давления. Обосновать эту политику была призвана разработанная им «по мотивам» Мэхэна концепция, согласно которой мир состоит из евразийского центра и двух концентрических полуколец.

Евразийский континент (в его состав Маккиндер включал и всю Северную Африку вплоть до естественного географического барьера - пустыни Сахары) он рассматривал как своеобразный «мировой остров», центром которого является пресловутый Хартлэнд. Реки этого массива имеют сток в меридиональном направлении либо во внутренние замкнутые водоемы (типа Каспия), либо в практически непригодный для навигации Северный Ледовитый океан. В силу этого Хартлэнд на протяжении многих тысячелетий не был доступен для опирающихся на морскую (водную) силу государств, которые составляют «внутренний полумесяц» «мирового острова» (Германия, Турция, Индия, Китай) или же его «внешний полумесяц» (Британия, Южная Африка, Австралия, США, Канада, Япония).

Дальнейшее развитие морского транспорта и великие географические открытия XV-XVI веков привели к тому, что морская мощь государств, расположенных по периметру Хартлэнда, обрела исключительно высокую мобильность и, пользуясь непрерывностью Мирового океана, обошла, если можно так сказать, сухопутную мощь Хартлэнда с юга, в результате чего увеличила в 30 раз площадь своего контроля над поверхностью Земли.

Россия - держава, господствующая в Хартлэнде и тем самым занимающая «центральную стратегическую позицию», предсказывал Маккиндер, начнет «давить» на государства «внутреннего полумесяца», в частности на Западную Европу. Те, в свою очередь, считал английский геополитик, должны противопоставить этому процессу «сдерживающее контрдавление», используя для достижения своих целей в числе прочего и укрепление связей с государствами «внешнего полумесяца», в особенности путем развития «Амероевропы». («Амероевропой» Маккиндер называл комбинацию государств, которую нынешние американские политики и стратеги именуют «атлантическим сообществом»).

Правда, Маккиндер в целом весьма невысоко оценивал возможности Америки, в частности США, считая оба американских континента лишь несущественным придатком к «мировому острову». Тем не менее, в зловещих тонах рисуя военный потенциал Хартлэнда, он в первую очередь ставил задачу «повысить бдительность» западных лидеров и заставить их приумножить усилия в нажиме на державу, господствующую в Хартлэнде. «Тот, кто контролирует Восточную Европу, - писал Маккиндер, - господствует в Хартлэнде, кто правит Хартлэндом - господствует над «мировым островом», кто правит «мировым островом» - господствует над миром».

Бжезинского, как и многих американских стратегов и политиков, привлекла в геополитике не только идея «сдерживания» державы, «господствующей над Хартлэндом», т.е. Советского Союза, а затем и его правопреемницы России. Целый ряд других положений геополитики оказались созвучными традиционным идеям военно-политической стратегии США, что предопределило широкое распространение геополитического мышления и колоссальное влияние геополитических концепций на американскую военно-политическую мысль.

Весьма популярной геополитической идеей, моментально получившей признание в США, была идея необузданного экспансионизма в масштабах всего земного шара. Концепция «раздвигающейся границы», переработанная Хаусхофером в теорию границы как постоянной «зоны битвы», весьма импонировала американским стратегам как боевая, «активистская» идея, «открывающая перспективу». К той же категории принадлежала и хаусхоферовская теория «силовых полей» во взаимодействиях между государствами, которая была, в свою очередь, трансформирована Бжезинским в теорию «вакуума силы» в районах, свободных от соответствующего «силового поля» Запада.

Одним из самых простых, но радикальных шагов в этом плане Бжезинскому, Спикмэну и их коллегам казался переход от европоцентристских картографических проекций к американо-центристским. Спик-мэн писал: «Картой, которую традиционно использовали для того, чтобы показать политические отношения государств мира в глобальном масштабе, является цилиндрическая карта, обычно проекции Меркатора, с центром вдоль северо-южной оси на нулевом градусе долготы, т.е. на долготе Гринвича. Это ставит Европу в центр, а весь остальной мир группирует вокруг нее. В век морской мощи, когда Европа распространяла свой контроль по всему миру, такое центрирование карты было вполне правильным. Именно из Европы политическое господство распространялось по всему миру, и именно условия баланса или дисбаланса сил в Европе в основном определяли силовые позиции государств в остальных районах.

В понятиях такого европоцентристского мира и получили свое название великие регионы земли. Западное полушарие, Ближний Восток, Дальний Восток - все эти названия с их оттенками, подразумевающими направления, логичны только в том случае, если мы исходим из карты мира, в которой Европа является центром.

До тех пор, пока центр мировой мощи находился в Европе и главными державами, боровшимися за мировое господство, были европейские державы, в то время как остальные части земли представляли собой колониальный или полуколониальный мир, эта европейски центрированная карта была вполне удовлетворительной. С наступлением же XX века возникли независимые источники мощи, бросившие вызов Европе как единственной детерминанте мировой политики... Цилиндрическая карта, в центре которой находятся Соединенные Штаты, даст сегодня более ясное представление об их позиции в отношении как Европы, так и Дальнего Востока. США ныне являются континентальной страной, объединенной железными дорогами и Панамским каналом, так что оба их побережья имеют легкий доступ к обеим сторонам Евразийского континента через Атлантический и Тихий океаны».

Но в облюбованной Бжезинским Евразии находится и Россия. Каким же видит он ее будущее? Как «гроссмейстер геополитики», играющий всегда белыми (Соединенным Штатам почему-то априори принадлежит право первого хода), Бжезинский набрасывает три футурологических сценария развития событий в России: первый - приоритет так называемого зрелого партнерства с Америкой; второй - акцент на «ближнее зарубежье» как объект основного геополитического интереса России; третий - контральянс, предполагающий создание некоего Анти-НАТО, т.е. евразийской антиамериканской коалиции, преследующей цель предупредить или во всяком случае ослабить гегемонию США в Евразии.

Что касается возможности реализации первого сценария, то автор книги, видимо, откладывает ее до греческих календ. «Хотя концепция «зрелого стратегического партнерства» и ласкает взор и слух, она обманчива. Америка никогда не намеревалась делить власть на земном шаре с Россией... Новая Россия была просто слишком слабой, слишком разоренной 75 годами (почему именно 75-ю? - Авт.) правления коммунистов и слишком отсталой социально, чтобы быть реальным партнером Америки в мире». Таким образом, Бжезинский признает, что все разговоры об общечеловеческих ценностях, строительстве «общеевропейского дома», равноправии в структурах НАТО (небезызвестная программа «Партнерство ради мира»), о том, что для России наступил «звездный исторический час» (наконец «семерка становится полноправной восьмеркой»), - лишь словесная шелуха, пропагандистская дымовая завеса. Даже после исчезновения с карты СССР Россия остается для него все еще «слишком крупной» и «слишком богатой» страной, чтобы ее можно оставить подлинно независимой и мощной державой. Через ослабление связей между регионами, через ограничение центральной власти, через потерю контроля над территориями собственно России предполагается в конечном счете ее дезинтегрировать и расчленить. Еще более откровенно, чем в книге, Бжезинский высказался на этот счет в авторитетном журнале «Foreign Affairs» (напомним, что за последние 50 лет в нем неоднократно появлялись статьи, концептуальные положения которых позже реализо-вывались в практической политике США): «При таких обстоятельствах главным приоритетом России должна быть модернизация, а не бесплодные усилия восстановить свой статус глобальной державы. Учитывая размеры и разнообразие страны, децентрализованная политическая система и экономика свободного рынка скорее развязали бы творческий потенциал российского народа и обширные природные ресурсы России. Ктомуже свободно конфедерированная Россия - в составе Европейской России, Сибирской Республики и Дальневосточной Республики - скорее смогла бы установить более тесные экономические отношения со своими соседями. Каждая из этих конфедеративных областей могла бы развязать местный творческий потенциал, веками подавлявшийся тяжелой рукой московской бюрократии. В свою очередь, децентрализованная Россия была бы менее подвержена имперской мобилизации».

Бжезинский отмечает резкое ухудшение геополитического положения России в Европе, а также соотношения ее экономического и военного потенциала с потенциалом Запада: в Европе Россия вернулась к границам середины XVII, а на Кавказе и в Средней Азии - к рубежам начала XIX века; численность ее населения составляет всего 150 млн человек - в несколько раз меньше, чем в объединенной Европе; по объему ВНП она опустилась на пятое-шестое место в Европе; ее военный потенциал, стратегические позиции значительно ослаблены, к тому же Россия не имеет реальных союзников в Европе и пока не может рассчитывать на активную поддержку со стороны своих партнеров по СНГ. Заботу нашей страны о безопасности своих южных границ, прозрачных для государств Содружества, Бжезинский характеризует как «неоэкспансию» и «имперскую политику», от которой России следует немедленно отказаться.

Вместе с тем присутствие России в Центральной Азии обусловлено ее политическими, экономическими и военными интересами и, считает Бжезинский, было бы полезно для всего мирового сообщества в целях сохранения здесь политического равновесия. Чтобы это понять, достаточно посмотреть на политическую карту мира. Уход России из Центральной Азии, к чему, отмечает Бжезинский, явно идет дело под пропагандистским прикрытием возрождения «Великого шелкового пути», влечет за собой общее вытеснение Российской Федерации на север, отстранение от магистральных стратегических потоков товаров, сырья и услуг и в целом - вытеснение на периферию мирового экономического развития.

Типичным примером беззастенчивого давления на Россию стали обращения Конгресса, президента США и Папы Римского к Президенту России в связи с принятием Федеральным Собранием РФ известного Закона о религиозных организациях. Показательно, что этот закон на практике не ущемляет ничьих интересов и ничего не запрещает - столь жесткую реакцию вызвала сама попытка российских законодателей и глав религиозных конфессий ограничить духовную экспансию в нашу страну, снизить культурно-духовную агрессию Запада и США и тем самым защитить свою культурную и духовную самобытность. Как Бжезинский, так и лидеры США и Ватикана прекрасно понимают: чтобы подчинить нацию, необходимо лишить ее национальных ценностей. И не только понимают, но и вносят соответствующие положения в политические документы и стратегические планы, становящиеся в силу их огромной важности достоянием гласности. Делается все это сознательно, чтобы публично обосновать необходимость стратегии насаждения американских «правил игры» (ценностей и приоритетов) в мире как главного гаранта усиления влияния США и основного условия, якобы обеспечивающего национальную безопасность и «свободу распространения товаров и услуг».

Надо отдавать себе отчет в том, что идеологическая, культурная, духовная и «гуманитарная» экспансия Запада имеет сегодня и прикладной характер: создаются подсистемы влияния, откровенно лоббистские организации, ведется сбор информации, а в целом - устанавливается контроль над ситуацией в нашей стране. На сегодняшний день только учтенных, известных зарубежных организаций в России более 200, а их деятельность ввиду отсутствия современного законодательства и слабости исполнительной власти очень часто выходит за пределы допустимого в суверенной стране.

Главный вывод, который следует сделать, прочитав монографию Бжезинского: США и их союзники по НАТО приступили к широкомасштабным изменениям в мире - как финансового, так и политического характера - с целью еще большего «приспособления под себя» международной действительности. И такое приспособление - силой оружия - уже началось. Бжезинский не только приветствовал первые ракетно-бомбовые удары десяти стран Североатлантического альянса по суверенной стране, члену ООН Югославии, но и подчеркнул, что ставка на силу в Балканской войне должна возрастать. В интервью польской газете «Речь Посполита» 27 апреля 1999 года он представил собственный план действий США и НАТО в Югославии: «Учитывая обязательства США - фактического лидера НАТО, необходимо последовательное, несгибаемое стремление к победе... Не ожидая конца конфликта, СШАи Европейский союз должны совместно объявить о намерении создания комплексной программы нового заселения, строительства и восстановления нормальной жизни в Косово... Америка и ее союзники по НАТО должны объединить свои усилия и рассчитывать на длительную перспективу в борьбе на Балканах...»

Защита национальных интересов, прежде всего способности сохранять свою национальную самобытность и право контролировать ситуацию на сопредельной территории, - главный признак суверенности. Заблуждаются те, кто считает (а такие заявления стали появляться со второй половины 80-х годов), что военный фактор утрачивает свою роль. Эти якобы научно обоснованные утверждения сыграли не последнюю роль в упадке и развале СССР, его армии, флота, силовых структур, военно-промышленного комплекса.

Недавно достоянием прессы стал документ под названием «Новый военно-политический курс США в отношении России», где прямо говорится: «Признание мировым сообществом международно-правового обоснования законности использования США военной силы для достижения собственных политических и экономических целей стало главной задачей политики Соединенных Штатов Америки в новых условиях». Поскольку в этом вопросе Россия имеет диаметрально противоположную точку зрения, документ рекомендует администрации США «сосредоточить усилия на снижении международного авторитета и влияния Российской Федерации до уровня, соответствующего ее нынешнему экономическому положению и военному потенциалу».

Госсекретарь США М. Олбрайт открыто высказалась за то, чтобы окончательно вывести Россию из числа возможных геополитических конкурентов, подкрепив эту позицию силовым нажимом в виде расширения НАТО на Восток (включение в Североатлантический альянс стран Восточной Европы дает НАТО четырехкратное превосходство над нами в сфере обычных вооружений). Вторя Бжезинскому, она откровенно признается: «Наша задача состоит в том - поскольку это в наших интересах, - чтобы управлять последствиями распада советской империи... Это также означает поддержку России до тех пор, пока она движется в правильном (естественно, с точки зрения США. - Авт.) направлении».

Но Россия тем и отличается от других государств, что не вписывается в навязываемые ей рамки самых изощренных геополитических концепций. «Умом Россию не понять», - отмечал поэт Федор Иванович Тютчев (кстати, сотрудник российского министерства иностранных дел). Так что она может предложить мировому сообществу свою, «русскую партию» - свой сценарий, не описанный автором «Великой шахматной доски».

Бжезинский 3. Великая шахматная доска. Господство Америки и его геостратегические императивы. М.: Междунар. отношения, 1998. 256 с.

Бжезинский 3. Окончилась ли «холодная война»? // Междунар. жизнь. 1989. № 10.

Бжезинский 3. Великая шахматная доска. С. 44.

MacKinder H. The Scope and Methods of Geography and Geographical Pivot of History.' London. 1951.

Цит. по: Dorpalen A. The World of General Haushofer. Geopolitics in Actions. With Introduction by Colonel H.Beukema. N.Y., 1942. P.18-19.

M a h a n A. The Problem of Asia and Its Effect upon International Policies. London, 1960. P.23.

MacKinder H. The Scope and Methods of Geography and Geographical Pivot of History.

Spykman N. The Geography of the Peace. N.Y., 1960.

Бжезинский 3. Великая шахматная доска.

Цит. по: Подберезкин А. Русский путь: сделай шаг! М.: Изд-во АО «РАУ - Университет», 1998.

Цит. по: Подберезкин А. Русский путь: сделай шаг!

Независимая газета. 1998. 16 окт.


Для комментирования необходимо зарегистрироваться на сайте

  • <a href="http://www.instaforex.com/ru/?x=NKX" data-mce-href="http://www.instaforex.com/ru/?x=NKX">InstaForex</a>
  • share4you сервис для новичков и профессионалов
  • Animation
  • На развитие сайта

    нам необходимо оплачивать отдельные сервера для хранения такого объема информации