Контроль над военно-морскими вооружениями возможности и проблемы

ВОЕННАЯ МЫСЛЬ № 10/1990, стр. 46-51

В ИНОСТРАННЫХ АРМИЯХ

Контроль над военно-морскими вооружениями: возможности и проблемы

Э. ГРОУВ

Контроль над военно-морскими вооружениями возможности и проблемыЭрик Гроув (Великобритания) - директор департамента военно-морских исследований Фонда за международную безопасность. Автор книг: «От Вэнгарда до Трайдента» («Vangurd to Tridint»), «Военно-морская политика Великобритании после 1945 года» («British naval policy since 1945»), «Будущее морской мощи» («The future of sea power»), «Морская стратегия и безопасность» («Maritime strategy and European security»), активный участник международных симпозиумов по военно-морским проблемам. В предлагаемой статье автор анализирует «западный» и «восточный» подходы к проблемам установления мер доверия и контроля военно-морской деятельности в Мировом океане, сокращения военно-морских вооружений, обосновывает неизбежность и целесообразность принятия Западом предложений Советского Союза на переговорах по этим вопросам. И хотя не все высказанные им положения и оценки совпадают с мнением редакции, мы считаем, что знакомство с ними будет полезным для советских читателей.

СОВЕТСКИЙ Союз недвусмысленно выразил свою озабоченность V-X усилением роли ВМС и их исключением из повестки дня переговоров по вопросу контроля над вооружениями. Военные эксперты в частности Маршал Советского Союза С. Ф. Ахромеев, высказали свою точку зрения по поводу опасности, вытекающей из игнорирования в ходе официальных переговоров этого фактора стратегических взаимодействии между Востоком и Западом. Они рассматривают попытку американской стороны исключить ВМС из повестки дня переговоров по контролю над вооружениями в качестве грубого метода достижения глобального военного превосходства. По их мнению, если Советский Союз сократит наземные и воздушные, в том числе и ядерные стратегические силы, а западные страны оставят за собой превосходство на море то оно может оказать решающее воздействие на военную обстановку.

После второй мировой войны в военно-морских взглядах особое значение придавалось овладению берегом, начиная от высадки амфибийного десанта и кончая ядерными и обычными ударами ракет и авиации. В этом контексте СССР всегда скептически относился к озабоченности Запада, связанной с устойчивостью морских коммуникаций и необходимостью их защиты в условиях затяжных военных действий. Советскому военному командованию казалось, что все заверения командования НАТО о сложности проводки конвоев при стремительной эскалации военных действий были лишь попыткой узаконить дальнейшее размещение весьма мощных, способных наносить глубокие удары наступательных сил в непосредственной близости от советских территорий, тем более что они могут быть использованы более оперативно, чем аналогичные им, но размещенные на суше. Нежелание Запада обсуждать ограничения в отношении этих сил, возможно, только укрепило советские подозрения относительно его стремления добиться стратегического превосходства или, по выражению маршала С. Ф. Ахромеева, было продолжением старой западной политики с позиции силы.

По мнению западных специалистов, все выглядит по-иному. Несмотря на то что и Советский Союз нуждается в морских коммуникациях с Дальним Востоком, США и их союзники оказываются в более зависимом положении как в стратегическом, так и в экономическом плане от свободного использования океанов, чем СССР. В целом на Западе флоты рассматриваются не как оружие, способное привести к победе в войне, а скорее как необходимые оборонительные силы, обеспечивающие условия для успешных операций на берегу. Стратегия передовой обороны, которая может восприниматься как наступательная, в первую очередь направлена на поддержание безопасности морских коммуникаций. Исторический опыт показывает, что государства и блоки, связанные океанами, были вынуждены размещать на них большие силы, чем менее зависимые от моря противники. Это в значительной степени затрудняет установление баланса вооружений и контроля за ними на традиционной паритетной основе. Данная проблема усугубляется и тем обстоятельством, что сфера действия и пределы досягаемости вооружения ВМС приобрели глобальный характер. Наконец, функциональная сложность современных военных действий на море, когда подводные, надводные и воздушные силы действуют взаимосвязанно и в значительной мере взаимозаменяемо, в том числе и с группировками других видов ВС, создает трудности, подчас непреодолимые, при решении вопроса, какие же силы необходимо учитывать в создании баланса.

Таким образом, существуют законные основания и нежелание Запада сесть за стол переговоров по вопросам о ВМС. Американская сторона, особенно руководство ВМС США, проявляет настойчивость в выдвижении этих положений как сильных и убедительных аргументов против любых переговоров по вопросу о военно-морской деятельности. Пример с США, однако, показателен не столько по существу, сколько по форме. В открыто заявленной американской военно-морской стратегии есть аспекты, которые сформулированы специально с намерением вызвать опасения и беспокойство у советской стороны. Они были еще больше усилены благодаря эффектному журналистскому стилю, использованному при обнародовании этой стратегии. Но порожденное ею беспокойство сыграло сдерживающую роль в условиях, когда советская доктрина продолжала подчеркивать угрозу всеохватывающего наступательного «блицкрига» в Европе. Но если эта угроза снимается как в рамках соглашения по ограничению обычных вооружений в Европе (СООВЕ), так и в одностороннем порядке, то поддержание Западом потенциально опасного положения на море практически не имеет смысла, даже если действие СООВЕ вполне может повысить значение военно-морской мощи, а следовательно, ВМС обеих сторон как в обороне, так и в наступлении.

Сворачивание холодной войны в Европе и реальная возможность тотального пересмотра системы ее безопасности оказывают большое влияние на членов Конгресса и военно-морского командования США. Так, их позиция «никогда в жизни» сменилась на «не раньше подписания и воплощения СООВ Е», т. е. времени, которое может быть уже не за горами. Европейские представители в НАТО, которые по важным и принципиальным вопросам, как правило, стараются не противопоставлять себя американской стороне, тем не менее поддерживают идею обсуждения мер по укреплению доверия. В ходе симпозиума по морским коммуникациям, организованного верховным главнокомандующим объединенными ВС НАТО на Атлантике в июне 1989 года, ряд представителей европейских стран осторожно и корректно высказывались за целесообразность такой дискуссии. К примеру, министр обороны Великобритании М. Нейюберт отметил: «...я не защищаю принятия предложения Варшавского Договора по укреплению мер доверия в военно-морской области, которые, несомненно, затрудняют реализацию военно-морских интересов НАТО, но мы должны выяснить, есть ли среди них предложения, которые в военном отношении не будут нам стоить ничего, а в политическом плане окажутся выгодными. Я считаю, что целесообразно рассматривать подобного рода вопросы задолго до того, когда нам придется принимать по ним решения». Генерал В. Альтенбург, бывший председатель военного комитета НАТО, отвергая возможность обсуждения этих вопросов в рамках СООВЕ, неоднократно подчеркивал, что «это необязательно относится к обсуждению военно-морских проблем в контексте CSBM (мер укрепления доверия и безопасности)... и я не думаю, что... мы сможем избежать обсуждения этих вопросов». По мнению генерального секретаря НАТО М. Вернера, НАТО заинтересовано в большей военной стабильности на море. Он обратил внимание на действующие соглашения по предотвращению инцидентов на море и выразил надежду, что «государства-участники, без сомнения, будут искать в будущем другие подобные меры просвечиваемости».

По существу, эти утверждения не так далеки от советской позиции. Большинство советских военно-морских экспертов полагают преждевременным структурный контроль за военно-морскими вооружениями. Главным стремлением советской стороны является попытка начать официальные переговоры по военно-морским вооружениям, где можно было бы обсудить повестку будущих переговоров относительно «мер прозрачности (транспарентности) и предсказуемости на море». Эта идея сопровождается столь внушительным списком предложений по военно-морским сокращениям и ограничениям, что легко становится понятным сомнение Запада в отношении намерений СССР. Советский переговорный список, хотя и предназначенный только для обсуждения, тем не менее имеет обратный эффект. Он укрепляет опасения Запада, не желающего оказаться на «скользком склоне», скатившись с которого он может предстать перед фактом существенных ограничений, затрагивающих структуру и операционные возможности ВМС США.

А советские эксперты чувствуют растерянность, Сталкиваясь с нежеланием Запада более конкретно рассматривать эти вопросы. Настала очередь СССР откликнуться на четко сформулированную авторитетную, но не официальную позицию западных военно-морских экспертов, предлагающих значительно сузить повестку переговоров, свести ее к обсуждению практических вопросов. Эта реалистическая повестка обсуждения «мер прозрачности и предсказуемости» достаточно ясна: а) уведомления об определенных перемещениях военно-морских сил с возможными согласованными элементами наблюдения; б) обмен информацией по военно-морским силам и их программам; в) обсуждение структур ВМС и доктрин.

Дело в том, что отдельные широкомасштабные военно-морские учения могут вызвать озабоченность стороны, не информированной о ходе их проведения. Классическим примером этого могут служить прошлогодние учения ОАСЕКС, которые вызвали тревогу своим масштабом и направленностью отдельных отрабатываемых элементов. Военно-Воздушные Силы СССР были приведены в боевую готовность с целью предпринять ответные меры, что в свою очередь насторожило американскую сторону. Таким образом, система уведомления о военно-морских учениях, начиная с определенного их уровня, объективно может способствовать снятию взаимных опасений и подозрений. Такое уведомление, на наш взгляд, могло бы осуществляться в двустороннем порядке по обычным каналам связи военно-морских сил. Очевидно, что командование ВМФ СССР по крайней мере будет довольно этим скромным предложением. Кроме того, можно было бы извещать о повседневных передвижениях определенных типов сил, в частности авианосцев и надводных кораблей, оснащенных ракетами дальнего радиуса действия, в случаях приближения их на согласованные расстояния от побережья другой стороны. Ведь причиной беспокойства обычно становится внезапное появление подобных сил, а не их присутствие как таковое. Подобные меры уведомления могли бы приниматься одновременно на двусторонней основе в рамках развивающейся системы соглашений по предотвращению инцидентов на море и являться составной частью повестки дня консультаций по этим соглашениям. Другой мерой укрепления доверия может стать приглашение наблюдателей от государств, с которыми заключены соглашения об уведомлении на двусторонней или многосторонней основе. Представители Советского Союза уже приглашали наблюдателей на военно-морские учения, однако этот жест, который, надо сказать, был хорошо встречен, «застрял у них в зубах» из понятных опасений возможности создания прецедента. Конечно, море является международным посредником, которому присуща просвечиваемость, не характерная для берега, поэтому на нем применимы особые условия наблюдения. Тем не менее некоторые его формальные процедуры не помешали бы во время особо крупных учений, чтобы наблюдатели могли убедиться в их безопасной природе, отсутствии слишком большого скопления разведывательных или других военных кораблей какой-либо из противостоящих сторон. Однако при выработке мер укрепления доверия основополагающим должен быть принцип невмешательства, т. е. чтобы организация уведомления и наблюдения не ограничивала военно-морскую деятельность, в которой, особенно на Западе, наблюдается приверженность к соблюдению свободы открытого моря при любых договорах. Естественно, что обычная процедура заблаговременного оповещения может быть нарушена при возникновении угрозы «высшим государственным интересам». Если перемещение, о котором не было дано уведомление, направлено в отношении третьей стороны, в этом случае в соглашении могут быть предусмотрены процедуры проведения консультаций.

Режим наблюдения (уведомления) предназначен не для запрета повседневных, не представляющих угрозы военно-морских маневров и передвижений, а для предотвращения возможности их неправильной интерпретации, ведущей к возникновению подозрений и разногласий.

В любом случае оповещения о фактических мероприятиях (основных учениях, проводимых под единым командованием, и передвижениях определенных кораблей в запретные районы) не наложат никаких ограничений на большинство видов военно-морской деятельности, а лишь повысят уровень ее предсказуемости. Другим методом его повышения мог бы стать систематический обмен данными о военно-морских силах, предложенный как странами-участницами Варшавского Договора, так и нейтральными и неприсоединившимися «H-j-H» странами. НАТО отказывается от этого предложения из-за своих опасений оказаться «на скользком склоне», хотя предложение стран «Н-}-Н», прежде всего в той части, где речь идет об обмене информацией о всех кораблях водоизмещением свыше 1 тыс. т, размещенных в районе от Атлантики до Урала, как раз, наоборот, будет выгодно Западу, особенно если граница водоизмещения будет снижена до 300 т. Ведь при этом фактически ни один из американских кораблей не будет включен в систему информационного обмена, так как порты их приписки находятся вне пределов Европы. В то же время три из каждых четырех советских кораблей будут известны Западу, на что в иной ситуации СССР вряд ли бы пошел, даже в период гласности, когда пересматриваются критерии государственной тайны. Спрашивать советского морского офицера о некоторых фактах, которые открыто публикуются на Западе (названия подлодок, их боевые номера), все равно что просить офицера английской контрразведки предоставить информацию об этой организации, хотя она может быть свободно получена в КГБ! Не одно лишь любопытство руководит теми, кто хочет узнать фактическое количество размещенных в европейском регионе военно-морских сил других государств. Такое знание способствовало бы объективной оценке возможностей иностранных ВМС, как существующих, так и перспективных. Данные о программах их строительства позволили бы предотвратить ненужное наращивание своего потенциала для противостояния несуществующим угрозам, созданным в коридорах собственных разведывательных организаций. Обмен информацией мог бы проверяться системой взаимных визитов на военные базы для контроля численности сил и их характеристик. Государства, не имеющие возможности получать информацию со спутников, вынуждены полагаться на такие визиты, но основные военно-морские державы могут использовать свои собственные средства наблюдения для проверки достоверности предоставленной им информации. Понятно, что для них визиты, по существу, станут «ритуалами укрепления доверия», демонстрацией открытости. Инспектора при этом могут уточнять особенности передаваемой информации. Продолжительное отсутствие в порту приписки и замена кораблей по техническим причинам, естественно, не должны запрещаться. Однако по поводу длительного незаявленного присутствия кораблей в регионе от Атлантики до Урала может быть потребовано объяснение.

Важнейшей мерой укрепления доверия может стать проведение международных семинаров по обсуждению доктрин и структур военно-морских сил. Это подтверждается практикой проведения подобных встреч, организованных под эгидой Фонда за международную безопасность в 1988-1989 годах. Состоявшиеся дискуссии позволили прояснить истинную природу обеих доктрин, уточнить их направленность, наметить перспективные меры укрепления доверия.

Любой информационный обмен есть прямая мера укрепления доверия, не ограничивающая ни структуру, ни оперативную деятельность ВМС. Поэтому он не относится ни к контролю над вооружениями, ни к разоружению. Эти три концепции: укрепление доверия, контроль над вооружениями и разоружение - часто путают. Однако, частично перекликаясь, они все же различаются, так как основаны на различных логических предпосылках. Разоружение базируется на предпосылке, что оружие всегда есть зло и поэтому, чем его меньше, тем лучше. Контроль над вооружениями основывается на том, что они, ограниченные согласованным количественным уровнем и размещенные определенным образом, способствуют поддержанию мирных отношений между соперниками, рассматривающими себя в качестве потенциальных противников, но не желающими воевать друг с другом. Укрепление доверия - это динамичная концепция, направленная на создание условий, при которых ни одно государство не рассматривает другое как источник угрозы независимо от уровня его военной мощи. Это особенно важно в ситуации, которая складывается на море, когда интересы ряда стран и уровень вооруженных сил, их обеспечивающие, в значительной степени асимметричны. Конечно, меры по контролю над вооружениями и разоружением могут способствовать укреплению доверия даже тогда, когда они не оканчиваются полным успехом, как это было в случае с ОСВ-1. Но все же лучше рассматривать эти три концепции отдельно.

Существуют веские аргументы в пользу отказа от термина «контроль за военно-морскими вооружениями» и замены его на термин «укрепление доверия в военно-морской облает и». Дело в том, что структурный контроль над вооружениями является неотъемлемой и естественной частью процесса укрепления доверия, относящейся к определенным видам сил. К примеру, это могут быть подводные лодки, которые не попадают под традиционные правила прозрачности, так как уведомление об их передвижениях в силу невозможности проверки не повысит «прозрачности» моря, поскольку лодки будут стараться действовать как можно более скрытно. Вряд ли и неакустические методы обнаружения обеспечат точное определение их местоположения. Несмотря на все эти практические проблемы, СССР упорно настаивает на установлении согласованных рубежей, где советские подводные лодки, оснащенные баллистическими ракетами, будут свободны от контроля западных подводных лодок. При всей непредсказуемости, обусловленной невозможностью точно определить подводное местоположение и вероятностью ошибочных обвинений, такие предложения подыгрывают скорее советской, нежели западной точке зрения относительно размещения этих лодок. Тем «е менее обе стороны обоснованно боятся подводных лодок друг друга и заинтересованы в их ограничении. Советский Союз опасается угрозы со стороны западных многоцелевых атомных подводных лодок по отношению к своим, оснащенным баллистическими ракетами, а у Запада вызывает опасение угроза судоходству со стороны советских подводных лодок. Таким образом, существует основа для численного и тоннажного ограничения подводных сил, с тем чтобы ослабить взаимное восприятие угрозы. Ограничения по тоннажу более предпочтительны, поскольку они создают условия, стимулирующие перераспределение капиталовложений в строительство малых подводных лодок, возможности которых будут достаточными лишь для обороны. Структурный контроль за подводными лодками (по тоннажу и численности) более эффективен для преодоления взаимных опасений, нежели чем не поддающиеся проверке меры по контролю за их операционной деятельностью.

Другой, наиболее угрожающий аспект военно-морских сил относится к их ядерным возможностям. Как Восток, так и Запад одинаково заинтересованы в отказе от подводных стратегических морских ядерных вооружений. Применение ядерного оружия на море не предусматривается нынешней военно-морской стратегией Запада, и все, кроме авиабомб и боеголовок крылатых ракет морского базирования, выводится со складов ВМС США. Большую опасность со стороны ядерных боеголовок, размещенных на авианосцах и подводных лодках, ощущают в Советском Союзе, провозгласившем о неприменении ядерного оружия первым. Но ведь единственный способ уничтожить авианосец - это использовать ядерную боеголовку, что трудно согласуется с этим обязательством. Здесь есть основа для переговоров, и СССР отстаивает идею полного запрещения стратегических ядерных вооружений. США склоняются к тому, что проверить такое запрещение, особенно в отношении крылатых ракет, невозможно. Это было основной темой обсуждения на переговорах START (Женевские переговоры по ограничению ядерных вооружений).

Основной вопрос в системе контроля за военно-морскими вооружениями - это проверка предложенного запрещения или ограничения ядерных боеголовок, которыми оснащены военные корабли или подводные лодки, а также военно-морская авиация. Для того чтобы всесторонне изучить проблемы такой проверки, была начата серия неофициальных экспериментов, первый из которых был проведен на Черном море в 1989 году. Они продемонстрировали, что проверка может быть проведена в определенной степени, однако проблема ненавязчивого, но надежного контроля осталась. Учитывая трудности в достижении точных результатов, было бы гораздо проще осуществлять контроль за договором о запрещении, а не об ограничении, поскольку в этом случае максимум, что требуется, - это зарегистрировать ядерную боеголовку в запрещенном носителе. Для этого было бы достаточно установить контроль в портах, на базах или на сборочных комплексах. Видимо, нет необходимости постоянно проверять военные корабли для того, чтобы заверить стороны в том, что ядерные боеголовки снимаются с вооружения. Достаточно провести ограниченное число инспекций на борту корабля. В дальнейшем уверенность будет подкрепляться отсутствием специальных технических операций, связанных с обслуживанием ядерного оружия. Полный запрет позволит Западу не отказываться от своей спорной (хотя и психологически укоренившейся) политики «не утверждать и не отрицать». Нежелание ВМС США допускать инспекторов на борт кораблей кажется малореалистичным на фоне улучшающихся отношений между Востоком и Западом, особенно учитывая то, что количество инспекций будет строго ограничено.

Другие формы контроля над вооружениями и укрепления доверия в военно-морской области легче поддаются проверке. Соблюдение ограничения численности подводных лодок могут быть легко проверены по системе спутникового наблюдения, аналогично тому, как это предусмотрено договорами OCB/START. Тоннажные ограничения - дело более тонкое. Как показывает история, они негласно нарушались. Это, казалось, должно было узаконить «тоннажную» инспекцию, дающую возможность участвующей в договоре стороне осуществлять измерения своими силами. Если бы это произошло, то чувствительные сенсоры и приводные системы попали бы под контроль. Можно было бы выработать и «стандартное» водоизмещение подводных лодок, что еще более упростило бы контроль.

В отношении надводных кораблей он может осуществляться обычными методами морского наблюдения. Присутствие неизвестных объектов может быть установлено при помощи различного рода радаров, хотя основная работа, которую предстоит проделать, - это их идентификация и классификация, что обеспечивается использованием электронных средств и визуального наблюдения. Основным средством океанского наблюдения дальнего радиуса действия является океанская спутниковая разведка как в США, так и в СССР. Спутники, оснащенные радарами, могут достаточно четко фиксировать объекты, однако обработка поступающих сигналов останется делом предстоящего десятилетия. Для обнаружения и идентификации перемещения кораблей возможно использование подводных лодок, оснащенных радарами дальнего радиуса действия.

Сущность мер укрепления доверия в военно-морской области заключается в создании такой атмосферы, которая делает ненужным традиционный контроль за вооружениями. Интересный пример этого дает история англо-американских отношений. На различных этапах их развития Великобритания и США осуществляли контроль над вооружениями в целях урегулирования взаимоотношений по военно-морским вопросам. Впервые в 1817 году - на Великих Озерах (месте крупных военно-морских сражений и потенциальном фокусе конфронтации в мирное время), а в 1922 и 1930 годах - в Вашингтоне и Лондоне по поводу их флотов, размещенных в океане. Этот контроль помог разрешить клубок нелегких проблем, хотя планы военных действий между ними продолжали разрабатываться вплоть до 30-х годов. Благодаря благотворному влиянию контроля за вооружениями оба государства осознали разумность поиска общего курса в противовес конфронтации. Как только они это поняли, обе страны на взаимной основе стали более благосклонно относиться к развитию, а не к ограничению ВМС друг друга. Конечно, это вряд ли может служить достаточной основой для надежды, что аналогичный процесс возможен в будущем между СССР и США, даже если их взаимоотношения будут строиться на основе общих, совместно выработанных условий безопасности. Однако по мере того, как обе стороны наберутся опыта сотрудничества, они смогут утвердиться в мысли, что им необходим всеохватывающий стратегический диалог, в том числе по вопросам военно-морских сил. В любом случае успех переговоров по ограничению обычных вооружений на суше и различных мер по контролю за вооружениями поставят Запад перед невозможностью продолжать выступать против диалога с СССР по военно-морским вопросам.


Для комментирования необходимо зарегистрироваться на сайте

  • <a href="http://www.instaforex.com/ru/?x=NKX" data-mce-href="http://www.instaforex.com/ru/?x=NKX">InstaForex</a>
  • share4you сервис для новичков и профессионалов
  • Animation
  • На развитие сайта

    нам необходимо оплачивать отдельные сервера для хранения такого объема информации