Ум полководца1

ВЕСТНИК АКАДЕМИИ ВОЕННЫХ НАУК

3(24)/2008

КНИЖНЫЙ МИР

Б.М.Теплов,

психолог, действительный член Академии

педагогических наук РСФСР

Ум полководца1

(Опыт психологического исследования мышления полководца по военно-историческим материалам)

6.

Интуиция - это чрезвычайно быстрое, иногда почти мгновенное понимание сложной ситуации и нахождение правильного решения. Она возможна, однако, не иначе, как в результате длительной, сложной, кропотливой подготовительной работы. Интуиция - это быстрое решение, требующее длительной подготовки.

«По большей части, - пишет С.Л. Рубинштейн, - истинное положение дела заключается не в том, что решение дал тот миг, или момент, когда внезапно оно представилось уму, а не предшествующая ему работа мысли; этот момент дал решение после длительной предшествующей работы мысли и в результате ее. Счастливый миг, приносящий решение задачи, - это по большей части час жатвы тех плодов, которые взошли в результате всего предшествующего труда» (37, стр. 483). Сходно описывает дело и французский психолог Спайер: «Интуиция - скорее итог, чем абсолютное начало. Открытия, по видимости самые неожиданные и возникающие, когда ум кажется наиболее рассеянным, часто - если не всегда - бывают увенчанием длительного предшествующего усилия, упорного и почти непрерывного размышления, не устающего все снова и снова возвращаться к тем же мыслям» (58, стр. 271).

Так характеризуют интуицию психологи. Так же понимал природу ее и практический мастер военной интуиции, Наполеон. «Если кажется, - говорил он, - что я всегда ко всему подготовлен, то это объясняется тем, что раньше, чем что-либо предпринять, я долго размышлял уже прежде; я предвидел то, что может произойти. Вовсе не гений внезапно и таинственно открывает мне, что именно мне должно говорить и делать при обстоятельствах, кажущихся неожиданными для других, - но мне открывает это мое размышление. Я работаю всегда, работаю во время обеда, работаю, когда в театре; я просыпаюсь ночью, чтобы работать» (цит. по 39, стр. 12).

Всякая интуиция предполагает подготовку, но характер этой подготовки различен в работе теоретического и практического ума. Интуиция полководца не может подготовляться так, как подготовляется интуиция ученого.

Вот что рассказывает один из крупнейших ученых XIX в., Гельмгольц, об условиях, при которых у него случались те счастливые «осенения мысли», которые обычно называются интуитивными: «Я должен был сперва рассмотреть мою проблему со всех сторон так, чтобы все возможные усложнения и вариации я мог пробежать в уме, притом свободно, без записей. Довести до такого положения без большой работы большей частью невозможно. После того как вызванное этой работой утомление исчезло, должен был наступить час абсолютной физической свежести и спокойного, приятного самочувствия, прежде чем появлялись эти счастливые проблески. Часто... они бывали по утрам при просыпании, как это отметил однажды Гаусс. Особенно охотно, однако, они являлись при постепенном подъеме в лесистые горы при солнечной погоде» (цит. по 37, стр.483).

Оно, различие, бросается в глаза немедленно: полководец не может, конечно, дожидаться наступления «часа абсолютной физической свежести и спокойного, приятного самочувствия», он вообще не может дожидаться, когда придет необходимое «осенение» мысли, а должен сам вызывать его в тот момент, когда оно требуется. Об этом, впрочем, я уже говорил в связи с вопросом о непроизвольности интуиции. Сейчас нам важнее другое различие.

Полководец не может, подобно ученому, сколь угодно долго «рассматривать свою проблему со всех сторон». Типичным для работы полководца является то случай, при котором и сама проблема возникает впервые в том момент, когда она должна быть решена. Всякий внезапный оборот событий, внезапное изменение обстановки представляет собой появление новой проблемы и как раз для решения такого рода проблем полководец и нуждается в интуиции.

Несколько заостряя вопрос, я бы сказал так: в работе ученого интуиция - это некоторая роскошь; сущность дела вовсе не требует, чтобы решение проблемы возникало мгновенно; если это решение возникает постепенно, результат от этого не пострадает. В работе полководца интуиция, т. е. мгновенное решение проблемы, является в некоторых случаях необходимостью; оно не может быть заменено длительным, постепенным решением. Ученый, как правило, работает над проблемой долго, но в этой длительной работе выделяется один момент «осенения». Полководец в некоторых, типичных для его деятельности, случаях вынужден всю работу над решением проблемы сжать в очень короткий срок, так что вся эта работа становится «осенением», интуицией.

Здесь корень различия между подготовкой к интуитивному решению у ученого и полководца. Ученый подготавливает интуитивное решение, длительно работая над данной проблемой, полководец же должен готовить себя, свой ум к тому, чтобы иметь возможность давать интуитивное решение новых, неожиданных, непредвиденных им проблем.

К интуиции полководца неплохо подходит следующее определение, данное одним из советских психологов в связи с вопросом об интуиции при овладении некоторыми навыками: «Интуиция - неосознанное последствие, приводящее к правильному решению совершенно новой, никогда не бывшей в опыте задачи и возникающее как результат этого опыта» (3, стр. 21). Действительно, интуиция есть «последствие» всей предшествующей работы: это последствие неосознанное в том смысле, что значительная часть процесса решения не осознается, по крайней мере, в самый момент принятия этого решения; в интуиции полководца происходит решение совершенно новой задачи, но решение это есть результат всего прошлого опыта полководца.

Интуиция, писал Клаузевиц, «представляет не только природный талант, но главным образом является в результате практики, знакомящей с явлениями и почти обращающей в привычку открытие истины, т. е. правильность суждения» (14, т. II, § 602).

Мы начали с утверждения: деятельность полководца предъявляет очень высокие требования к уму. В дальнейшем мы сделали попытку доказать, развить и конкретизировать это положение. Теперь, подводя итоги, мы должны внести в него некоторое уточнение: для полководца недостаточно природной силы ума; ему необходим большой запас знаний, а также высокая и разносторонняя культура мысли.

Умение охватывать сразу все стороны вопроса, быстро анализировать материал чрезвычайной сложности, систематизировать его, выделять существенное, намечать план действий и в случае необходимости мгновенно изменять его - все» это даже для самого талантливого человека невозможно без очень основательной интеллектуальной подготовки. Что касается предвидения, то одним из важнейших условий его, как мы видели, является большой запас знаний и умение оперировать этими знаниями. Другое, не менее важное, условие предвидения - умение проникать в замыслы противника, становиться на его точку зрения, решать задачу за него, а это предполагает не только наличие конкретных сведений о противнике - экономических, политических, географических, технических, чисто военных, но и своеобразную «психологическую» культуру ума, предполагаем, что полководец является, по меткому выражению Драгомирова, «крупным практическим психологом» (10, т. 2, стр. 136), что невозможно без очень широкого общего развития2. Наконец, интуиция полководца является прямым результатом соответствующей подготовки, т. е. а) накопление большого количества знаний, б) своеобразной «готовности» этих знаний и в) выработанного упражнением умения решать новые, неожиданные задачи.

Недостаточно сказать: полководец должен быть очень умным человеком; он должен иметь прекрасную военную подготовку и выдающееся общее образование.

Эта мысль заслуживает того, чтобы ее особенно подчеркнуть, так как она не для всех представляется самоочевидной. Она не была очевидной, например, для Клаузевица. В своей ранней работе «Важнейшие принципы войны», написанной лет на 16-17 раньше основного его труда, он высказывается в прямо противоположном смысле, находя, что знания, на которые опираются принципы военного искусства «столь необширны», что их едва ли можно сравнивать с любой другой наукой по их объему и разнообразию» и что поэтому «здесь не требуется особо выдающихся качеств ума». Для доказательства он ссылается на то, что военное образование Конде, Валленштейна, Суворова и многих других было яко «весьма сомнительным» (цит. по 14, т. II, стр. 399). Ошибочность этого аргумента я покажу несколькими страницами ниже.

В своем главном труде «О войне» Клаузевиц смотрит на вопрос об интеллектуальной подготовке полководца уже иначе. Признавая, что умственная деятельность главнокомандующего «принадлежит к числу наиболее трудных, какие только выпадают на долю человеческого ума», он очень верно отмечает некоторые особенности той подготовки, которая необходима полководцу. Военачальник должен «носить в себе весь умственный аппарат своего знания» и « обладать способностью всюду... извлечь из себя самого необходимое решение». «Таким образом, знание через такую полную ассимиляцию с духом и жизнью должно превратиться у него в подлинное уменье. Вот почему все кажется таким легким у выдающихся деятелей, и все приписывается природному таланту» (14, т. II, 119-120). Здесь совершенно правильно отмечается та «готовность» знаний, которая необходима полководцу, и та глубокая переработка и ассимиляция их, которая характеризует настоящую культуру ума. Эти стороны дела постоянно и настойчиво подчеркивал также и Леер, один из крупнейших русских военных теоретиков, указывая, что полководцу необходимо настолько владеть знаниями, «чтобы в минуту надобности, даже не думая о них, действовать не иначе, как в духе их требований» (19, стр. 21).

И все же Клаузевиц даже в основном своем сочинении не всегда последователен в решении вопроса об образовании, необходимом для военачальника. Он, например, утверждает, что «выдающиеся полководцы никогда не выходили из класса много знающих или ученых офицеров, но из людей, которые жили в обстановке, в большинстве случаев не соответствовавшей приобретению большого количества познаний»; объясняется это тем, что полководец якобы не нуждается в большом количестве знаний (14, т. I, стр. 116). Справедливо, что полководцы редко выходили из числа «ученых офицеров», т. е. из числа лиц, специально посвятивших себя занятиям теорией военного дела. Но это - только частный пример того более общего явления, что редко наблюдалось у одних и тех же людей высокое развитие и теоретического и практического ума3. Совсем, однако, не верно, что «выдающиеся полководцы никогда не выходили из класса много знающих офицеров», а раз не верен самый этот факт, то не может представлять интереса и объяснение его.

Конечно, бывали - и не редко - военачальники, не принадлежащие к числу «много знающих». Яркие примеры такого рода можно найти среди наполеоновских маршалов: Ожеро, который по оценке самого Наполеона, «совсем не имел образования и сколько-нибудь заметного ума» (29, стр. 70), Лефевр, по характеристике Тарле, «безграмотный рубака» (39, стр. 143), и некоторые другие. Но этих людей и нельзя назвать «выдающимися полководцами». Мало того: разве не показателен самый тот факт, что, несмотря на выдающиеся военные таланты, несмотря на огромный опыт, несмотря на пройденную ими наполеоновскую школу, эти люди не сделались не только «выдающимися», но даже просто хорошими самостоятельными полководцами?

Факты истории противоречат только что приведенному утверждению Клаузевица. Действительно «выдающиеся» полководцы, те, которых можно, не колеблясь, отнести к категории «великих», были не просто людьми «много знающими»: они стояли обычно на самых верхних ступенях образованности своего времени. Яркие примеры этого дает уже античный мир. Величайшие полководцы древности принадлежали к числу самых культурных и образованных людей своей эпохи. Александр был учеником (и не только номинально) Аристотеля, Ганнибал был высокообразованным для того времени человеком, Цезарь, наконец, по широте своих знаний и по блестящей культуре ума стоял в первых рядах великих людей античного мира. Можно ли это понять, как простые случайности?

Чтобы подойти к этому вопросу несколько глубже, присмотримся внимательно к двум крупнейшим полководцам XVII-XIX вв.: Суворову и Наполеону.

Занятие науками, постоянную заботу об образовании Суворов считал первейшей обязанностью военачальника. «Генералу необходимо, - говорил он, - непрерывное образование себя науками с помощью чтения». (23, стр.14). Однажды он получил от Екатерины II Георгия 3-й степени для возложения по его усмотрению на наиболее достойного. Он выбрал подполковника Куртиева. Возложение произвел в очень торжественной обстановке, произнеся при этом наставление. «В заключении этого наставления приведено было последнее условие, необходимое генералу: непрерывное самообразование с помощью чтения» (34, стр. 299).

Сам Суворов исполнял это наставление с рвением необычайным и притом в течение всей жизни. Вот некоторые относящиеся сюда выдержки из его биографии.

Период солдатской службы (возраст 17-23 года): настойчиво работает над своим образованием дома и в классах кадетского корпуса. «Время, которое его сотоварищи проводили за картами и вином, он проводил за книгами» (32, стр. 21). «Все его время, без малейшего исключения, уходило на службу, на посещение классов кадетского корпуса и на домашние научные занятия; он решительно нигде не бывал больше». Все деньги, которые ему удавалось скопить путем жесткой экономии, он употреблял на покупку книг (33, стр. 5).

Период службы поручиком (возраст 23-25 лет): «Пользовался каждой свободной минутой, чтобы продолжать свое самообразование» (32, стр. 25).

Период долговременного пребывания в деревне в середине 80-х годов (возраст около 55 лет): «Читал много и одно время даже имел на жалованье чтеца. Но это чтение отнюдь не имело значения военно-специальных занятий; его привлекало знание вообще, в смысле расширения умственного кругозора» (34, стр. 167).

Служба в Бырладе в 1790 году (возраст 59 лет): «Большая часть свободного времени шла у Суворова на чтение. При нем находился один немецкий студент или кандидат, с которым он познакомился несколько лет назад и взял его в чтецы». «Суворов был ненасытным, заставляя Филиппа Ивановича читать много и долго, и почти не давая ему отдыха, препираясь за каждую остановку». «Читалось все и на разных языках: газеты, журналы, военные мемуары, история, статистика; доставались для чтения не только книги, но и рукописи» (33, т. I, стр. 372-373).

Служба в Финляндии в 1791 - 1792 г.г. (возраст 60 - 61 год): «Пользуясь своим небольшим досугом, Суворов занимался в Финляндии и чтением; без чтения он не мог жить. Не знаем, были ли в его руках в ту пору научные сочинения, но газет он читал много, как это видно из его подписки на 1792 год» (34, стр. 278)4.

Польская война 1794 года (возраст 63 года): неустанная деятельность «не препятствовала ему находить время и для чтения, преимущественно по вечерам, для чего в его багаже находилось несколько книг, в том числе комментарии Юлия Цезаря, его любимого героя (34, стр.318).

Ссылка в Кончанском (возраст 66-67 лет): «Привыкнув с юных лет к умственным занятиям, Суворов тем более не мог без них обойтись в своем уединении. Читал он много, но меньше, чем бы хотел, так как глаза болели. В Кончанском была библиотека; он ее по временам пополнял» (34, стр. 501).

В этом отношении не было никакой разницы между Суворовым и Наполеоном; последний также много занимался своим образованием, был таким же страстным чтецом. Начиная со школьных лет и вплоть до жизни на острове Св. Елены, он читал всегда «очень много и очень быстро» (39, стр. 10). Вспоминая впоследствии годы своей юности, он особенно подчеркивал, что в то время он «колоссально много читал» (51, зап. 27-31/VII 1815 г.). В период возмужания чтение, по его признанию, «стало для него своего рода страстью, доходящей до бешенства; он пожирал всякого рода книги» (там же).

Подпоручиком в Балансе (16-17 лет) он все свободное время проводил за чтением книг. «Читал он запоем, с неслыханной жадностью, испещряя заметками и конспектами свои тетради» (39, стр. 11). В Оксонне (19 лет) он продолжает «с прежней жадностью читать решительно все, что попадало под руку» (39, стр. 11). Вернувшись в Баланс (21 - 22 года), снова «читает запоем разнообразнейшую литературу» (39, стр. 14). Уже после Тулона, проживая в Париже в качестве отставного генерала (26 лет), «он не переставал учиться и читать. Он посещал знаменитый парижский Ботанический сад, посещал обсерваторию, жадно слушал там астронома Лаланда» (39, стр. 19). В продолжение итальянской кампании 1796 - 1797 г.г. (27 - 28 лет) «в свободные минуты он, как всегда много и с жадностью читал» (39, стр. 49).

На борту «Беллерофона», по пути из Англии на остров Св. Елены (46 лет), «он много читает». «Чтение было его главным времяпрепровождением» (51, зап. 16 - 21/VII 1815 г.). То же продолжалось и на Св. Елене, где чтение было главным интересом, основным занятием (наряду с диктовками) и единственной радостью его жизни. Его неутомимость в чтении поражает окружающих: «Обычно он все утро посвящает чтению, записывает Лас Каз; - он читает сразу целые книги, довольно значительного размера, нисколько не чувствуя себя в результате усталым» (51, зап. 22 - 26/1 1816 г.).

Не ограничиваясь чтением, Наполеон постоянно обращался ко всяким доступным ему источникам для обогащения своих знаний. «Больше всего он любил говорить со специалистами и у них учиться», - замечает Тарле (39, стр. 107). Бесчисленное количество примеров этого можно найти у Лас Каза. На борту «Беллерофона» и затем на Св. Елене Наполеон имел очень ограниченный круг общения. Но всякий разговор с новым человеком он неизменно сводил к подробнейшему выспрашиванию своего собеседника по всем вопросам, в которых тот был осведомлен. Моряки, купцы, ученые разных специальностей, чиновники, даже простые садовники, служили для него источником приобретения множества интересных для него сведений.

«Когда вы попадаете в незнакомый город, - поучал он своего пасынка Евгения Богарнэ, впоследствии вице-короля Италии, - то не скучайте, а изучайте этот город: откуда вы знаете, не придется ли вам его когда-нибудь брать». «Весь Наполеон в этих словах, - замечает Тарле: - накоплять знания для реального их использования» (39, стр. 107).

«Мы ленивы и нелюбопытны», - сказал Пушкин по адресу своих современников. О Суворове и Наполеоне можно сказать как раз обратное: они имели ненасытное любопытство и были неутомимы в удовлетворении его.

Круг интересов обоих великих полководцев был чрезвычайно широк. Занятия военным делом не всегда занимали центральное место в их непрерывной работе по самообразованию по той простой причине, что оба они уже в сравнительно ранние годы достигли в этой области вершины доступных в то время знаний.

Наполеон получил специальное военное образование, сначала в Бриенском военном училище, затем в Парижской военной школе. Учился он прекрасно, с исключительным рвением. Курс военной школы он прошел в один год, тогда как другие тратили на это два или три года (59, т. I, стр. 7). В первые годы офицерской службы он продолжает занятия по военной истории, изучает основные труды по военным вопросам, волновавшим специалистов XVIII века, особенно же много внимания уделяет артиллерийскому делу, которое «становится его излюбленной военной специальностью». В Оксонне он сам сочиняет небольшой трактат по баллистике: «О метании бомб». В результате этих занятий он к началу своей деятельности как военачальника оказывается во всеоружии военных знаний своего времени (59, т. I, стр. 30-33 и 39, стр. 10-12).

Единственным путем образования Суворова было самообразование, начатое еще в детские годы. С самых ранних лет у него обнаружилась исключительная, всеохватывающая страсть к военному делу; отсюда были устремлены все его интересы. Книги по военной истории были его основным чтением. Такая специально военная направленность занятий сохранялась у него приблизительно до двадцати с лишним лет. «Никем не направляемый, он не мог добровольно делить свое время между занятиями военными и невоенными и последним уделял свой труд лишь в размере крайней необходимости. Только утолив в известной степени жажду, мог он перейти к занятиям общеобразовательным, и совершалось это тогда, когда стал он человеком зрелым, хотя по летам и очень еще молодым». Такое расширение круга интересов происходило постепенно, но приняло особенно значительные размеры после производства его в офицеры, т. е. когда ему было 23 года. «В ту пору, - пишет Петрушевский, - Суворов продолжал ревностно заниматься своим умственным образованием, которое приняло теперь более общее развитие. Он не хотел, быть только ремесленником военного дела и именно потому, что ставил его выше всякого другого» (34, стр. 5-8). Впоследствии он никогда не упускал случая обогатить свои познания в любой из отраслей военного дела, всякий раз как замечал, что имеется что-либо; чего он не знает. Он мало любил военно-инженерное дело, но это не мешало ему отлично его знать (34, стр. 255, 283). Когда в его подчинении оказались военно-морские силы (сначала в Очакове, потом в Финляндии), он специально занялся морским делом, брал даже частные уроки и, наконец, в возрасте более 60 лет сдал экзамен на мичмана (34, стр. 257).

Трудно сказать, какими областями знаний не интересовался Наполеон и Суворов. Образование у них было в буквальном смысле слова энциклопедическим. У наполеона можно особенно отметить интерес к математике (он с детства проявлял выдающиеся математические способности), географии, истории; в молодости - также и к философии; в эти годы он написал несколько философско-политических и исторических работ. Суворов хорошо знал математику, географию, философию, более же всего историю. Особенно надо выделить у русского полководца склонность и несомненные способности к изучению языков. Он знал языки: немецкий, французский, итальянский, польский, финский, турецкий, арабский, персидский. Занятиям языками он всегда посвящал часть своего времени, отводя и определенное место в своем распорядке дня. В херсонский период, например, (в возрасте 60 лет), он начинал свой день с того, что, встав очень рано, «бегал по комнатам неодетый, или по саду в одном нижнем платье и сапогах, заучивая по тетради финские, турецкие и татарские слова и фразы; затем умывался, обливался водой и пил чай, продолжая твердить урок» (34, стр. 295). Даже во время предсмертной болезни он в дни, когда чувствовал себя немного бодрее, продолжал занятия турецким языком (там же, стр. 743).

Общим для Наполеона и Суворова является особенно сильная любовь к литературе и прекрасное знание ее. Суворов хорошо знал произведения лучших писателей, внимательно следил за текущей художественной литературой, охотно и много цитировал художественные произведения. Особенно велика была у него любовь к поэзии; сам он писал много стихов. В возрасте 24 лет написал и - несколько позже - напечатал два «Диалога в царстве мертвых». Наполеон в молодости много времени уделял чтению художественной литературы, увлекался гетевским «Вертером» и Оссианом, изучает французских классиков: Расина, Корнеля, Мольера. Эти интересы не остыли у него до конца жизни. Записи Лас Казо полны сообщений о художественных вкусах и чтениях Наполеона. Он преклоняется перед Гомером, постоянно читает «Илиаду», нередко вслух. Восхищается Эсхилом, Софоклом, ведет длинные беседы о «Дон Кихоте». Сочинения Корнеля, «любимца его Расина», Мольера являются для него буквально настольными книгами. Мы видим его читающим Руссо, Вольтера, Лесажа, письма Севинье и Мантенон, Бериарден де Сен Пьера и т. д. нередко он посвящает вечера чтению вслух, главным образом, любимых произведений драматической поэзии.

Едва ли случаен такой особый интерес к художественной литературе. Более, чем что-либо другое, является она средством общего образования, и в ней более, чем где-либо, можно найти тот материал «практической психологии», который так необходим для развития ума полководца.

Нельзя не отметить одной черты, общей и для Наполеона, и для Суворова. Оба они отличались крайней самостоятельностью ума, высокой критичностью мысли. Нижеследующие слова, относящиеся к Суворову, вполне могут быть перенесены и на Наполеона: «Все добытое путем науки перерабатывалось в нем в нечто совершенно новое, свое собственное, доходившее чуть не до отрицания образцов... Он не был заимствователем никогда и ни в чем, а тем менее подражателем» (34, стр. 748). Но оба они имели одну чрезвычайно ценную способность: они имели отделять учение от критики. Раньше, чем критиковать, перерабатывать, отрицать, они умели усваивать. Вот какое замечание о Суворове в возрасте 17-23 лет мы находим у Петрушевского: «Его уму был присущ дух критики, но он дал ему волю только впоследствии; теперь он учился - и критике не было места» (34,стр. 6). А вот, что пишет о Наполеоне Тарле: «Во всяком случае, 16-летний подпоручик не столько критиковал, сколько учился. Это тоже коренная черта его ума: ко всякой книге, так же как и ко всякому человеку, он приближался в эти начальные годы своей жизни с жадным и нетерпеливым желанием поскорее и как можно полнее извлечь то, чего он еще не знает и что может дать пищу его собственной мысли» (30, стр. 11). Тарле, как мне кажется, прав, видя в этом некоторую «коренную черту ума». Без нее во всяком случае не могли бы сформироваться такие богатые содержанием и ко всему готовые умы, какими обладали Суворов и Наполеон.

Не менее важное значение имела присущая обоим способность к строгой и немедленной систематизации знаний. «Я верю Локку, - говорил Суворов, - что память есть кладовая ума; но в этой кладовой много перегородок, а потому надобно скорее все укладывать, куда следует» (32, стр. 25). Наполеон говорил, что «различные дела и различные объекты уложены у него в голове так же, как они могли бы быть уложены в комоде. Когда я хочу прервать занятие каким-нибудь делом, я закрываю его ящик и открываю ящик другого дела; они не перемешиваются, и никогда одно дело не стесняет и не утомляет меня во время занятия другим» (51, зап. 29/IX 1816 г.).

В последних словах Наполеона отмечается не только полная упорядоченность его умственного багажа, но и чрезвычайная легкость пользования им: открыть один ящик, закрыть другой. Черта - очень важная для ума полководца. Она, несомненно, стоит в ближайшей связи со столь характерной для Наполеона способностью произвольно засыпать, т. е. прекращать вовсе на время работу ума5, а по пробуждении немедленно приниматься за работу с полной ясностью мысли6.

И еще одна способность, примыкающая сюда, но ближайшим образом связанная и с систематичностью знаний. Это - своеобразная «готовность» знаний, способность немедленно припоминать то, что в данную минуту необходимо, постоянная мобилизованность всего наличного запаса знаний. Память Наполеона «восхищала» Лас Каза тем, что она «казалось, приходила на помощь по мере надобности и как бы по команде» (51, зап. 1-3/Х 1815 г.). Вот более подробное описание этой особенности, сделанное тем же Лас Казом:

«Он диктовал всегда без всякой подготовки. Я никогда, ни в одном случае, не видел, чтобы он наводил справки по... истории и, однако, никто не цитировал исторических фактов более верно, более уместно и более часто». «Дело в то, что в Наполеоне жила масса объектов как бы в состоянии готовности, чтобы с блеском обнаружиться при специальных условиях; в состоянии беззаботности они, казалось, не только дремали в нем, но даже были ему, так сказать, чужды. В области истории, например, сколько раз он спрашивал у меня, жил ли Людовик Святой раньше или позже Филиппа Красивого и другие подобные вещи. Но как только наступал соответствующий повод, он, не колеблясь, делал самые точные ссылки, и, если иногда у меня возникали сомнения и я эти ссылки проверял, все оказывалось исполненным самой безукоризненной точности; я ни разу не нашел ни одной ошибки» (51, зап. 29/1X1816 г.).

Приведенные материалы о Суворове и Наполеоне кажутся мне достаточными, чтобы разрушить глубоко ошибочное мнение о том, что для полководцев такого масштаба достаточно военного таланта и сильного характера, что они не нуждаются в глубоком и широком образовании и тончайшей культуре ума. Объявляя Суворова простым «самородком» (ein roher Naturalist), чье военное даже образование было «весьма сомнительным», Клаузевиц не просто допускал фактическую ошибку. Он утверждал невозможное. Суворов не мог бы быть Суворовым, если бы он не был одним из наиболее образованных русских людей своего времени, если бы он не имел военной эрудиции, ставящей его в первые ряды современных ему военных деятелей. Наполеон был глубоко прав, видя одну из самых важных причин своего «возвышения» в той «исключительной образованности», в том «превосходстве в знаниях», которые выделяли его из окружающих военных работников (51, зап. 27-31/VII и 6/IX 1815 г.).

И не менее прав был он, когда из всех «даров, которыми наделила его природа», особенно выделял свою исключительную работоспособность (39, стр. 12). «Работа - моя стихия, - с гордостью говорил он, - я рожден и устроен для работы. Я знаю границы возможностей моих ног, знаю границы для моих глаз; я никогда не мог узнать таких границ для моей работы» (515зап. 25-27ЛХ 1816 г.).

Военные гении масштаба Суворова или Наполеона создаются в результате огромного подвига работоспособности, причем работоспособности, соединенной с беспредельной любознательностью, с живым интересом к самым разнообразным областям жизни.

ЛИТЕРАТУРА

1. Аристотель, О душе; пер. П.С. Попова, М, 1937.

2. Аристотель, Никомахова этика, пер. Э. Радлова, Пб., 1884.

3. Артемов В.А., Экспериментальная фонетика и психология в обучении иностранному языку, «Ученые записки МГПИИЯ», т. I, M., 1940.

4. Богословский М.М., Петр Первый, Материалы для библиографии, т. I, 1940.

5. Борисов С, Кутузов, М., 1938.

6. Бэкон Ф., О принципах и началах, пер. А.Н. Гутермана, М., 1937.

7. Гейсман П.А., Падение Польши и Суворов, сб. «Суворов в сообщениях профессоров Академии Генерального штаба», Пб., 1900.

8. Горький М., Соб. соч., т. 27, Гос. изд-во худож. лит., М., 1953.

9. Драгомиров М., Четырнадцать лет, 1881 - 1894, сб. статей, Пб., 1895.

10. Драгомиров М., Одиннадцать лет, 1895 - 1905, сб. статей, два тома, Пб., 1909.

11. Зыков А., Как и чем управляют люди. Опыт военной психологии, Пб., 1909.

12. Игнаткович Г., Гай Юлий Цезарь, М., 1940.

13. Изгнание Наполеона из Москвы, сб., изд-во «Московский рабочий», 1938.

14. Клаузевиц, О войне, т. I, изд. 5-е, М., 1941; т. II, изд. 3-е, М., 1941.

15. Клаузевиц, 1806 год, изд. 2-е, М., 1938.

16. Клаузевиц, 1812 год, изд. 2-е, М., 1937.

17. Коробков Н., Семилетняя война, М., 1940.

18. Левицкий Н.А., Полководческое искусство Наполеона, М., 1938.

19. Леер Г., Коренные вопросы (Военные этюды), Пб., 1897.

20. Ленин В.И., Соч., т. 33, изд.4-е.

21. Ленин В.И., Философские тетради, Госполитиздат, 1947.

22. Маркс К. и Энгельс Ф., Соч. т. XI, ч. II, 1933.

23. Марченко, Суворов в своих рукописях, Пб., 1900.

24. Меринг Ф., очерки по истории войн и военного искусства, изд. 4-е, 1941.

25. Михневич Н.П., Суворов - стратег, сб. «Суворов в сообщениях профессоров Академии Генерального штаба», Пб., 1900.

26. Мольтке, Военные поучения, М., 1938.

27. Мышлаевский, Две катастрофы: Суворов в Швейцарии, Петр на Пруте, сб. «Суворов в сообщениях профессоров Академии Генерального штаба», Пб., 1900.

28. Наполеон, Записки о походах Тюрення и Фридриха Великого, пер. Кс. Полевого, М., 1836.

29. Наполеон, Избр. произв., т. I, M., 1941.

30. Новицкий В., Мировая война 1914 - 1918 г.г., Кампания 1914 г. в Бельгии и Франции, т. I, изд. 2-е, 1938.

31. Орлов, Суворов - полководец, сб. «Суворов в сообщениях профессоров Академии Генерального штаба», Пб., 1900.

32. Осипов К., Суворов, 1938.

33. Петрушевский А., Генералиссимус князь Суворов, три тома, Пб., 1884.

34. Петрушевский А., Генералиссимус князь Суворов, изд. 2-е, перераб., Пб., 1900.

35. Плутарх, Избранные биографии, Гос. соц. -эконом, изд-во, М-Л., 1941.

36. Разин Е., История военного искусства, ч. 1, М., 1940.

37. Рубинштейн С.Л., Основы общей психологии, М., Учпедизд., 1940.

38. Суворов А.В., Науке побеждать, М., 1941.

39. Тарле Е., Наполеон, 1941.

40. Тарле Е., Нашествие Наполеона на Россию. 1812 год, 1938.

41. Толстой Л.Н., Война и мир.

42. Толстой Л.Н., Севастополь в декабре.

43. Фош Ф.О., О ведении войны. Маневр перед сражением, изд. 2-е, М., 1937.

44. Фрунзе М.В., Избранные произведения, 1934.

45. Фурманов Дм., Чапаев.

46. Шапошников Б., Мозг армии, книга первая, М., 1927.

47. Шемякин Ф. Н., О психологии пространственных представлений, «Ученые записки Гос. ин-та психологии», т. I, M., 1940.

48. Энгельс Ф., Избранные военные произведения в двух томах, 1937 - 1938.

49. Duruy G. Histoire de Turenne. Paris, 1880.

50. Erdmann B. Die Funktionen der Phantasie in wissenschaftlichen Denken. Berlin, 1913.

51. Las - Cases, Le Memoriale de St.Helene.

52. Montholon, Histoire de la captivite de St.Helene. 2 volumes Bruxlles, 1846.

53. Napoleon Vie politique et militaire de Napoleon, racontee par luimeme au tribunal de Cesar, d'Alexandre et de Frederic. 4 volumes. Paris, 1827.

54. Paulhan Er., Analistes et esprits synhetiques. Paris, 1902.

55. Raguenet, Histoire du vicomte de Turenne. Paris, 1824.

56. Rignano, Psychologie du raisonnement, 1920.

57. Segur I., Un aide de camp de Napoleone. Memoire de 1800 a 1812. Paris, 1894.

58. Spaier A., La pansee concrete, Paris, 1927.

59. Zurlinden, Napoleon et ses marechaux 2 volumes. Paris, 1919.

Примечания:

1. Окончание. Начало в Вестнике АВН № 3(20), 4(21) за 2007 год, № 1(22) и 2 (23) за 2008 год.

2. Еще в большей мере необходимо полководцу быть «практическим психологом» для осуществления другой стороны его деятельности: управления, командования вверенным ему войсками, руководства непосредственно подчиненными ему командирами, воспитания и подготовки войск и т. д. Этот круг вопросов выходит, однако, за пределы настоящей статьи.

3. Едва ли только в этом можно видеть «вечный закон». Явление исторически обусловленное.

4. «Барон Фабиян Вильмович, - писал Суворов 2/XI 1791 г. из Вильманстранда барону Сакену. - Я держал газеты немецкие гамбургские, венские, берлинские, эрлангенские; французские Бареин, курьер де ландр; варшавские польские; санкт-петербургские или московские русские; французский малый журнал, энциклопедии де бульон, немецкий гамбургский политический журнал, как год в исходе и надлежит заказать на будущий новые, то покорно прошу вашего высокоблагородия принять, сей труд на себя. С тем, не изволите ли вы прибавить нувель экстраординер» (23, стр. 25). Такие же советы, по воспоминаниям Сегюра, он давал и другим из окружающих его лиц (58).

5. Никогда он не испытывал бессонницы от непроизвольной озабоченности мыслями. «Если я хочу спать, я закрываю все ящики, и тотчас же погружаюсь в сон» (51, зап. 29/IX 1816 г.).

6. Когда его внезапно будили, «он тотчас же, вскакивал, и по глазам его нельзя было догадаться, что только что спал; он принимал решение или давал ответы с той же ясностью, с той же свежестью ума, как и во всякое другое время» (51, зап. 25-27/IX 1816 г.).


Для комментирования необходимо зарегистрироваться на сайте

  • <a href="http://www.instaforex.com/ru/?x=NKX" data-mce-href="http://www.instaforex.com/ru/?x=NKX">InstaForex</a>
  • share4you сервис для новичков и профессионалов
  • Animation
  • На развитие сайта

    нам необходимо оплачивать отдельные сервера для хранения такого объема информации