ОРГАНИЗАЦИЯ И ОСОБЕННОСТИ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ВОЕННОЙ РАЗВЕДКИ ЯПОНИИ ПРОТИВ СССР В 1930-е годы

ВЕСТНИК АКАДЕМИИ ВОЕННЫХ НАУК

№ 1(18)/2007

СТРАНИЦЫ ВОЕННОЙ ИСТОРИИ

Полковник В.В. КАПИСТКА,

кандидат исторических наук,

доцент, профессор АВН

ОРГАНИЗАЦИЯ И ОСОБЕННОСТИ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ВОЕННОЙ РАЗВЕДКИ ЯПОНИИ ПРОТИВ СССР В 1930-е годы

(Продолжение. Начало в № 4 - 2006 г.)

Тот факт, что дипломатическая служба Японии в 1930-е гг. прикрывала противоправную деятельность официальных представителей своего военного ведомства на территории СССР, подтверждается и некоторыми российскими авторами. Исследователь В.П. Ямпольский, анализируя архивные материалы, приводит документ, в котором отмечается, что Харбинская японская военная миссия, планируя разведывательно-подрывную деятельность против СССР в феврале 1940 г., наметила следующие цели: «В области разведки: а) направить разведчиков и агитаторов во вновь организуемые японские и маньчжурские консульства и торговые представительства на территории СССР; б) включить разведчиков и агитаторов в число дипломатических и торговых служащих..., привить навыки разведывательной и агитационной работы профессионалам, имеющим отношение к дипломатическим и торговым органам...»1.

Следует иметь в виду, что одним из официальных каналов использования Японией своих офицеров, включая военных резидентов, с целью шпионажа на территории СССР могли быть официальные связи и контакты с РККА, предполагавшие двусторонний обмен военными стажерами. История установления этих связей берет свое начало в середине 1920-х гг. и на протяжении нескольких лет развивалась в вялотекущем режиме. Но уже в декабре 1929 г. военный атташе Японии в Москве полковник Комацубара официально заявил начальнику Отдела внешних сношений IV (Разведывательного) управления Штаба РККА Ф.П. Судакову о том, что японское военное министерство на основании доклада начальника генерального штаба генерала Мацуи согласно командировать двоих офицеров в пехотную и кавалерийскую части РККА2.

Подобная нарочитость в действиях японской стороны объяснима. В генеральном штабе Японии, по всей видимости, к тому времени уже знали, что командующие войсками военных округов РККА и руководство НКВД в марте 1928 г. получили совершенно секретную инструкцию «О порядке посещения Рабоче-Крестьянской Красной Армии военными представителями иностранных государств», разработанную в ведомстве Я.К. Берзина и утвержденную 17 января 1928 г. К.Е. Ворошиловым3. В конфиденциальном документе, в частности, отмечалось: «Иностранцы (военные атташе и другие военные лица) могут посещать части, учреждения и управления РККА только со специального разрешения Революционного Военного Совета СССР. Местное командование имеет право показывать иностранцам части учреждения и управления РККА исключительно с разрешения РВС СССР». Таким образом, чтобы соблюсти все формальности для легализации своих военных представителей в СССР, генштабу Японии требовалось получить лишь официальное разрешение Реввоенсовета.

Обмен первыми военными состоялся весной 1930 г., но японскую сторону не устраивало мизерное количество командируемых в СССР офицеров. Из открытых публикаций известно, что о расширении военных связей с РККА настаивал перед вышестоящим начальством упоминавшийся подполковник Ю. Касахара, который в одном из своих докладов предлагал: «Для усиления изучения Красной Армии нужно первым делом увеличить количество командированных офицеров..., командировать в СССР офицеров технических войск, учредить должность военно-технического агента..., если не удастся..., то командировать их в страны, граничащие с СССР»4. Судя по документам, хранящимся в фондах РГВА, хлопоты японского военного атташе не остались напрасными: 31 декабря 1933 г. военные ведомства двух стран продлили соглашение о взаимном обмене военными кадрами. С 1935 г. Япония командировала в СССР (на взаимной основе) уже шестерых офицеров-стажеров. Но эта практика продолжалась лишь до 1938 г., до известных событий, произошедших в советском Приморье у озера Хасан.

Об эффективности агентурно-разведывательной и диверсионной деятельности японской военной разведки в 1930-е гг. против СССР, включая профессиональную деятельность должностных лиц военных резидентур, можно говорить, исходя из анализа открытых архивных документов и некоторых современных публикаций. Например, историк Е.А. Горбунов, освещая на страницах «НВО» малоизвестные факты из профессиональной деятельности Я.К. Берзина и начальника агентурного отдела и помощника начальника IV (Разведывательного) управления Штаба РККА Б. Мельникова по разработке операции «Рамзай», отмечает: «К весне 1933 года японская разведка, получив маньчжурский плацдарм и прямой выход к советской границе, начала активную разведывательную и диверсионную деятельность против дальневосточных районов страны, используя свои филиалы в крупнейших маньчжурских городах. Филиалы были прикрыты вывесками военных миссий и руководили многочисленными белоэмигрантскими организациями в Маньчжурии, используя членов этих организаций в качестве своей агентуры. Обо всем этом знали в Разведывательном управлении Штаба РККА»5.

В конце 1930-х гг. японские военные миссии, о которых упоминает автор, расширили сферу своей деятельности, включив в нее советское Забайкалье. Непосредственным руководящим органом японской разведки в Маньчжурии был 2-й отдел штаба Квантунской армии. Важно отметить, что в эти годы советской стороне было известно не только месторасположение военных миссий Японии, но и перечень, и характер возложенных на них разведывательных, диверсионных и иных задач. Об этом свидетельствует содержание спецсводки 5-го отдела пограничных войск НКВД Читинского округа от 10 октября 1939 г. В ней, в частности, отмечается, что в конце 1938 г. и в течение всего 1939 г «нами зафиксированы новые разведывательные филиалы и резидентуры, организованные японцами почти во всех пограничных уездах, с большим штатом гласных работников... Японские военные миссии являются основными разведывательными органами. Они имеют отделения, разведывательные пункты и резидентуры и сами ведут как разведывательную, так и частично контрразведывательную деятельность»6. При этом в документе также указывалось, что «в прикордоне Маньчжурии, расположенном против Читинского пограничного округа, разведку против СССР ведут» Хайларская, Маньчжурская, Драгоценская военные миссии, а также отделения Сахалянской военной миссии, расположенные в городах Мохэ и Оупусен.

Эти сведения дополняются и другими архивными материалами. Так, 20 января 1932 г. военный атташе Японии в Москве подполковник Ю. Касахара (он же начальник военных резидентов) направил на имя помощника начальника генерального штаба Японии следующую телеграмму: «Генерал-майор Татэкава во время пребывания в Москве высказал следующее мнение: в какой бы форме Япония не стала бы сейчас утверждать свое влияние в политическом и экономическом отношении в Сев. Маньчжурии - СССР не предпримет никаких контрмер.

Если Советскому Союзу придется применить вооруженную силу, то ему, в силу экономических затруднений, грозит развал изнутри. Необходимо использовать настоящий момент для того, чтобы незамедлительно утвердить свое влияние в Северной Маньчжурии. Что касается количества войск в Северной Маньчжурии, то можно ни с кем не считаться. Необходимо сейчас же отправить в Маньчжурию возможно большее количество войск»7.

Упоминавшийся в шифровке генерал-майор Татэкава в то время возглавлял оперативный отдел генерального штаба Японии, что дополнительно свидетельствует о намерении высшего военного руководства Страны восходящего солнца использовать Северную Маньчжурию в качестве плацдарма для осуществления военной акции против СССР. Кроме того, из содержания телеграммы вытекает и другой бесспорный вывод: генеральный штаб Японии был хорошо осведомлен о вопросах, касающихся политической и экономической жизни Советского Союза. Известно, что в 1929-1930 гг. советское общество стояло фактически на грани гражданской войны, повсеместно проходили аресты бывших офицеров и генералов царской армии. В начале 1930-х гг. страну захлестнула волна процессов по «вредителям», в массовом сознании стал укореняться термин «враг народа», обострилась внутриполитическая ситуация в ВКП (б), а в ряде регионов случился страшный голод, последствия которого советскому руководству скрыть от внешнего мира так и не удалось. В результате государство и партия оказались в положении экономического кризиса8. Этим, судя по всему, и решили воспользоваться военно-политические круги Японии, реализуя свою внешнеполитическую доктрину на Дальнем Востоке.

В рассекреченных материалах российских архивов фигурируют и другие имена японских офицеров, занимавшихся шпионской деятельностью на территории советского Дальнего Востока. Так, майор Иокои в апреле 1932 г., находясь во Владивостоке, «отслеживал» численность и профессиональные особенности краснофлотцев, прибывавших с Черноморского и Балтийского флотов9. Добывая сведения о частях Красной армии и флота, японский офицер не ограничивался территорией Владивостока. Например, находясь в Бочкарево (к северу от Благовещенска) «майор Иокои 13/IV[13 апреля] днем видел направлявшийся на восток поезд, состоящий из высоко нагруженных платформ, покрытых белым брезентом, и товарных вагонов с краснофлотцами».

Эти цитируемые строки извлечены из секретного «Бюллетеня по СССР» № 12 от 25 апреля 1932 г. генерального штаба Японии. Добытый советской контрразведкой и направленный К.Е. Ворошилову в июне того же года, он свидетельствуют о том, что майор Иокои имел возможность легально перемещаться по территории советского Приморья и свободно находиться в расположении прибывавших воинских частей РККА. Однако по причине скудности открытых исторических источников пока сложно говорить о содержательной стороне шпионских заданий, которые японский офицер получал от своего начальства, равно как и о результатах его миссии. Вместе с тем, судя по характеру деятельности, можно утверждать, что Иокои являлся военным резидентом во Владивостоке и напрямую подчинялся японскому военному атташе (начальнику военных резидентов), находившемуся в Москве.

Уместно заметить, что и сам военный атташе, а им тогда был уже упоминавшийся подполковник Кавабэ, сменивший на этом посту подполковника Ю.Касахару, зачастую выполнял функции, весьма далекие от сугубо дипломатических. Например, в январе 1932 г. он получил секретные задания от 2-го (разведывательного) отделения генерального штаба Японии по добыванию информации об организации, дислокации, численном составе, тактико-технических характеристиках, сроках обучения летчиков, системе воспитания летно-технического состава ВВС РККА. Особое внимание Кавабэ предлагалось уделить перспективным моделям советских военных самолетов. В частности, в документе, добытом советской контрразведкой и доложенном Ворошилову 23 июня 1932 г. за № 153371, говорилось буквально следующее: «Необходимо приложить все усилия к тому, чтобы собрать агентурным путем сведения относительно самолетов, предназначенных в ближайшем будущем для употребления в авиачастях РККА, равно как о самолетах, находящихся в настоящее время в стадии изучения и проверки, наведение справки о их видах и основных показателях»10. Кроме того, Кавабэ ставились и другие специальные задачи: выяснить «численность людского состава ВВС и в особенности... число летчиков», «виды авиационных школ и их численность, состав курсантов и их образовательный уровень», «возможно подробное изучение родов, типов, названий и характеристик самолетов, имеющихся в настоящее время в различных авиачастях (в особенности данные о скорости, количестве пулеметов и т.п.)».

Круг вопросов, входивших в задание Кавабэ, был настолько широк, что их агентурное изучение, безусловно, могло быть под силу лишь глубоко законспирированной, профессионально подготовленной, хорошо знающей специфику советских ВВС группе агентов. Например, наряду с уже перечисленным, японскому военному атташе следовало: организовать «сбор сведений о видах бомб», «числе, местонахождении и производительности самолетостроительных заводов»; выяснить «тенденции советского командования в отношении использования штурмовиков, как проводится бомбардировка с разведывательных самолетов»; «изучить агентурным путем количество ВВС, которое может быть употреблено армией Советского Союза в военных операциях на Д/В (Дальнем Востоке - В.К.)», выяснить «постановку обучения ночным операциям всех родов авиации».

Судя по всему, Кавабэ пользовался особым доверием у руководства генерального штаба и был весьма ценным сотрудником военной разведки Японии. Об этом дополнительно свидетельствует еще один факт. 25 июня 1932 г. в секретариат Председателя РВС поступила очередная докладная из Особого отдела ОГПУ. К препроводительной прилагались «Задания, данные авиационной секцией 2-го Отделения Генштаба Японии военному атташе при японском посольстве в СССР подполковнику Кавабэ по вопросам авиации, требующим изучения», другие агентурные материалы, добытые советской контрразведкой11.

Пока неясной остается причастность Кавабэ к сведениям, добытым японской военной резидентурой в Москве. Речь идет о списке высшего комсостава ОКДВА, которым в 1932 г. располагал японский генштаб. В списке значились Блюхер (командарм), Путна (помкомандарма), Сангурский (начальник штаба армии), Ольшанский (командир 18-го корпуса), Черепов (командир 1-й дивизии), Поляков (командир 2-й дивизии), Смирнов (командир 12-й дивизии), Кашин (командир 26-й дивизии), Иванов (командир 35-й дивизии), Хожин (командир 36-й дивизии), Судаков (командир 40-й дивизии), Таненберг (командир 57-й дивизии), Колосовский (командир 15-й кавалерийской дивизии), Михайлов (начальник ВВС ОКДВА).

В документах фигурируют и другие имена японских шпионов. Например, капитан Сакама, «изучал» состав, численность и дислокацию сухопутных, авиационных, морских частей (сил) РККА и частей и подразделений ОГПУ во Владивостоке, в Хабаровске, Никольске, Раздольном, Барабаше, Шкотово, Посьете и на железнодорожной станции Гродеково12. Его шпионская деятельность была чрезвычайно продуктивной. Являясь военным резидентом, Сакама имел глубоко законспирированную, разветвленную агентурную сеть, включавшую японцев, проживавших во Владивостоке и Никольске. Нет необходимости приводить весь перечень добытых его группой агентурных сведений, но на некоторые все же стоит обратить внимание. Например, от проживавшего в Никольске японца военный резидент получил «следующие сведения: а) начиная с декабря прошлого года [1931], военные силы в Никольске постоянно увеличивались. Прибывавшие части размещены в отремонтированных повсюду казармах, а также школах и других больших зданиях... в) в городе всегда состояло много кавалерийских войск, но дополнительно прибыло большое количество конницы из европейской части СССР. г) в городе имеется 20 самолетов. Аэродром, по-видимому, находится вблизи казарм к западу от города; д) часто можно видеть маневры, проводимые с противогазами. В них участвуют комсомольцы, члены Осоавиахима».

Из агентурных сообщений Сакамы, направленных в генштаб, также следует, что японские шпионы, находясь во Владивостоке, «работали» круглосуточно, отмечая, что «все войсковые части прибывают ночью и под покровом ночной темноты размещаются по казармам». Даже пшеница и пшеничная мука, ввезенная в 1932 г. во Владивосток из Северной Маньчжурии и Японии в количестве 50 тонн, фигурировали в числе «важнейших сведений, добытых в порядке разведки». Эти же агенты сообщали резиденту, что «в середине февраля [1932 г.] стоявший во Владивостоке ледокол большого типа отправился на Северный Сахалин. Ледокол был нагружен большим количеством оружия, боеприпасов и имел на борту множество людей». 16 апреля 1932 г. капитан Сакама выехал из Пограничной и через Владивосток убыл в Корею. Его дальнейшая судьба документально не прослеживается.

Рассекреченные документы российских архивов позволяют в общих чертах осветить вопрос о роли военной разведки РККА в добывании сведений о ведении Японией военного шпионажа (силами военных резидентур) против СССР в исследуемый период с целью подготовки и осуществления военной агрессии. Таких материалов пока немного, но даже ознакомление с единичными документами не оставляет сомнений в агрессивных замыслах восточного соседа. В первую очередь следует назвать докладную начальника Разведывательного управления Штаба РККА Я.К.Берзина, направленную 8 сентября 1930 г. начальнику Особого отдела ОГПУ. В ней под грифом «совершенно секретно», в частности, сообщалось: «Нами получены через агентуру уже два донесения японского резидента на ст. Маньчжурия капитана Кавамата. Характер сведений, представляемых этим резидентом, его оценки и выводы относительно Красной Армии свидетельствуют о наличии в его распоряжении широкой и достаточно осведомленной сети как среди населения (на приграничной территории обеих стран), так и в рядах армии. По имеющимся сведениям Кавамата занят главным образом изучением Красной Армии и вопросами взаимоотношений между СССР и Китаем. Данное лицо вместе с резидентом в Хайларе капитаном Ватанабэ Уциро являются главными источниками информации военного отдела о Красной Армии (по агентурным сведениям)»13.

Я.К.Берзин, информируя контрразведку о фактах шпионажа, упоминает имена и некоторых других японских резидентов: «Попутно считаем необходимым сообщить и о других, установленных агентурой, японских источниках информации о нас. 1). Резидент на ст. Пограничная Мито (Суэфудзи). Занимается подбором военных карт, переводами с русских материалов о Красной Армии и ее подготовке. Использует русских по обеим сторонам границы...)».

Через 2,5 года, не позднее апреля 1933 г., источник военной разведки РККА подробно информировал Центр о подготовке Японии к войне против СССР. В частности, отмечалось, что «политика открытого захвата Японией Внутренней Монголии (Жэхэ, Чахар) и северной части собственно Китая имеет целью как расширение пределов японской империи и прочное обеспечение захваченной Маньчжурии, так равно и захват выгодных стратегических позиций для войны с СССР..»14.

К чему привела впоследствии шпионская деятельность Японии на Дальнем Востоке - сегодня хорошо известно. В 1932-1937 гг. в Маньчжурии численность Квантунской армии была увеличена в 5 раз, количество военных самолетов - в 3 раза, артиллерии - в 4 раза, танков - более чем в 10 раз. Только в 1938 г. численность этой армии за счет продления срока военной службы возросла на 50 процентов15. В июле 1938 г. Япония реализовала свои агрессивные замыслы по отношению к СССР, вынашиваемые с конца 1920-х гг., спровоцировала военный конфликт в районе озера Хасан, а в мае 1939 г. - на реке Халхин-Гол.

В заключение важно заметить, что японская военная разведка исторически была эффективным инструментом внешней политики государства. Для примера достаточно привести некоторые исторические факты, ставшие достоянием научной общественности лишь в 1990-е гг. В начале 1906 г. штабом Приамурского военного округа в Главное управление Генерального штаба русской армии было представлено «Положение о школе разведчиков Приамурского военного округа», разработанное Генерального штаба капитаном Свирчевским. В преамбуле «Положения...» отмечалось: «Минувшая кампания 1904-1905 годов показала, какую громадную пользу может принести тайная разведка, организованная заблаговременно и прочно... Система японского шпионства, широко задуманная и осторожно, но твердо проведенная в жизнь, дала им возможность еще до войны изучить нас, как своего противника, будущий театр войны, важнейшие его пункты; во время войны - следить за нашими войсками не только в период боевого затишья, но даже и в бою»16.

Подобную точку зрения высказал 18 февраля 1910 г. и военный агент русской армии в Константинополе Генерального штаба полковник ИА. Хольмсен: «Последняя японская война 1904-1905 гг. от начала до конца обличает нас в полнейшем незнании противника и театра войны, в то время как японцы прекрасно были осведомлены о всем происходящем у нас, благодаря налаженной уже в мирное время хорошей тайной разведке, на которую они денег не жалели»17.

Справедливости ради следует подчеркнуть, что Россия в те годы не имела специальных органов военной контрразведки, и это самым негативным образом сказывалось на результатах борьбы с японским шпионажем. Не случайно ученый-историк И.В. Деревянко в статье «Шпионов ловить было некому» отмечает, что за время русско-японской войны было всего четыре случая разоблачения переодетых японских военнослужащих, проникнувших в расположение русской армии18.

Недооценка роли военной разведки со стороны российского императора и руководства военного ведомства была одной из причин поражения России в русско-японской войне 1904-1905 гг. Этот важный вывод еще в 1998 г. убедительно обосновал М. Алексеев в своем многотомном труде «Военная разведка России», а впоследствии его творчески развили и некоторые другие российские авторы19. Япония, в отличие от Российской империи, в начале XX в. использовала разведку как важный инструмент своей военной политики и, учитывая этот опыт, активно готовилась в 1930-х гг. к военным акциям против СССР с учетом изменившихся внешнеполитических условий.

То, что советское военно-политическое руководство в период напряженных отношений с Японией также обращалось к опыту русско-японской войны 1904-1905 гг., говорит докладная К.Е. Ворошилова, направленная 9 мая 1934 г. в Политбюро ЦК ВКП (б) на имя И.В. Сталина. В ней, в частности, отмечалось: «Посылаю копию заявления Верховского А.И.20 и его статьи: «Выводы на опыте русско-японской войны 1904-1905 годов с точки зрения нашей борьбы против японского империализма в 1934 году»21. Последовавшее вскоре решение о дополнительном укреплении советских границ со стороны Японии, формирование Краснознаменного Дальневосточного фронта, а также разгром Красной Армией японских войск у озера Хасан в 1938 г. и на реке Халхин-Гол в 1939 г. убедительно свидетельствуют о том, что И.В. Сталиным и К.Е. Ворошиловым были извлечены необходимые уроки из неудачной войны с Японией и с учетом современных военно-политических реалий сделаны должные выводы.

Таким образом, в начале 30-х гг. XX в. на дальневосточных рубежах СССР возникла реальная угроза военной безопасности. Япония задолго до событий, произошедших в районе озера Хасан и реки Халхин-Гол, приступила к осуществлению целенаправленного военного и экономического шпионажа против СССР с целью нанесения ущерба советской экономике и вывода из строя объектов военно-промышленного комплекса, стратегических коммуникаций военного и общегражданского назначения, выявления сил и средств РККА и ОГПУ в различных регионах страны, и прежде всего на территории Дальневосточного края. Все это свидетельствует о планомерной подготовке Японией военной интервенции против СССР.

Для достижения намеченных целей Япония активно использовала тайную дипломатию как средство своей внешней политики. При этом японская дипломатическая служба всесторонне прикрывала систему военного шпионажа, осуществлявшегося против СССР силами военных резидентур и военных миссий военного ведомства Японии. Ключевую роль в агентурно-разведывательной деятельности играли военные резидентуры, которые создавались в зарубежных странах, включая СССР, под непосредственным руководством военного министерства.

Кадровую основу военных резидентур составляли военные резиденты военного министерства Японии, осуществлявшие свою профессиональную деятельность в соответствии с «Положением о военных резидентах за границей», другими директивными актами органов военного управления. В оперативном отношении они подчинялись начальнику военных резидентов, должностные обязанности которого возлагались на военного атташе посольства Японии.

Опыт подготовки кадров для военной разведки Японии, организации и ведения агентурной и иной деятельности в стране пребывания в исследуемый период свидетельствует о достаточно высокой степени взаимодействия как начальствующего состава военного министерства, так и должностных лиц военных резидентур и военного министерства в решении профессиональных задач. Генеральный штаб Японии основное внимание сосредоточивал на координации деятельности военных резидентур посредством дипломатических каналов, разработке специальных заданий (инструкций) для начальников военных резидентов, а также руководстве (через 2-й отдел штаба Квантунской армии) разведывательно-диверсионной деятельностью военных миссий и их резидентур.

В 1930-е гг. существовала, несмотря на известный дух соперничества, практика взаимодействия контрразведывательных органов ОГПУ и военной разведки РККА. Совместная деятельность советских специальных служб по ликвидации военной угрозы со стороны Японии позволяла высшему военно-политическому руководству эффективно решать задачи по обеспечению военной безопасности государства, мирной жизни советского народа.

ПРИМЕЧАНИЯ:

1. Ямпольский В.П. На границе тучи ходят хмуро//Военно-исторический журнал. - 1993. - № 12. -С. 47-48.

  1. Лурье В.М., Кочик В.Я. ГРУ : дела и люди. - СПб. : Издательский Дом «Нева» ; М. : ОЛМА-ПРЕСС, 2003. -С. 56.

  2. РГВА, ф. 4, оп. 1, д. 741, л. 5-13.

  3. Дамаскин И.А. Сталин и разведка. - М. : Вече, 2004.-С. 145.

  4. Горбунов Е.А. Он готовил операцию «Рамзай» // НВО. - 2006. - № 10. - С. 7.

  5. Ямпольский В.П. На границе тучи ходят хмуро//Военно-исторический журнал. - 1993. - № 12. - С. 44-45.

  6. РГВА, ф. 4, оп. 19, д. 13, л. 194.

  7. См. : Наше Отечество. Часть II / СВ. Кулешов, О.В. Волобуев, Е.И. Пивовар и др. - М. : ТЕРРА, 1991. - С. 292-301.

  8. РГВА, ф.4, оп. 19, д. 13, л. 19.

  1. Там же. Л. 11.

  2. Там же. Л. 10-13.

  3. Там же. Л. 24-27.

  4. РГВА, ф. 37967, оп. 1, д. 671, л. 49.

  5. Там же. Оп. 5, д. 913, л. 177.

  1. См. : На границе тучи ходят хмуро... (к 65-летию событий у озера Хасан) : Аналитические материалы. - Жуковский ; М. : Кучково поле, 2005. - С. 369.

  1. Алексеев М.А. Военная разведка России. От Рюрика до Николая II. Книга II. - М. : Издательский дом «Русская разведка». ИИА «Евразия +», 1998. - С. 210.

  1. Там же. С. 98.

  1. Деревянко И.В. Шпионов ловить было некому// Военно-исторический журнал. - 1993. - № 12. - С. 52.

  2. См. : Алексеев М.А. Военная разведка России. От Рюрика до Николая II. Книга I. - М.: Издательский дом «Русская разведка». ИИА «Евразия +», 1998. - С. 168 ; Добычина Е.В. Русская разведка против самураев // НВО. - 2004. - №14. - С. 5; Кирмель Н.С. Становление военной контрразведки Российской Империи // Военно-исторический журнал. - 2006. - №2. - С. 50.

  3. Верховский Александр Иванович (1886-1938) --генерал-майор русской армии, комбриг РККА. В сентябре - октябре 1917 г. - военный министр Временного правительства, с 1919 г. - в Красной Армии. В 1922 г. - военный эксперт делегации РСФСР на Генуэзской конференции по разоружению. В 1934-1935 гг. - в распоряжении начальника Разведывательного управления РККА. В 1935-1938 гг. - на преподавательской работе в Академии Генерального штаба РККА. В марте 1938 г. А.И. Верховский арестован и в августе того же года расстрелян как «враг народа». Подр. см. : Бондарь М.М. Голгофа генерала Верховского // Военно-исторический журнал. - 1993. - № 10. - С. 68-73.

  4. Бондарь М.М. Голгофа генерала Верховского // Военно-исторический журнал. - 1993. - №10. - С. 70.


Для комментирования необходимо зарегистрироваться на сайте

  • <a href="http://www.instaforex.com/ru/?x=NKX" data-mce-href="http://www.instaforex.com/ru/?x=NKX">InstaForex</a>
  • share4you сервис для новичков и профессионалов
  • Animation
  • На развитие сайта

    нам необходимо оплачивать отдельные сервера для хранения такого объема информации